- Спасибо, теперь я обрёл крылья

      Это было обыкновенное утро, ничем не отличающиеся от других. Чимин только проснулся, но уже был неимоверно счастлив. Разве не счастье просыпаться каждое утро в объятьях человека, которого любишь? Разве не счастье, знать, что тебя любят? Если нет, то тогда что? Также думал и Чимин. Конечно это счастье. И счастливее Чимина в такие моменты найти человека было нельзя. Ведь только Чимин испытывал такое счастье, когда смотрел на своего ещё заспанного парня, с взлохмаченными волосами, которые всегда принимали образ гнезда, помятая щека, которая через секунду уже поцелована, и сонные глазки, которые, немножко щурясь, открывает он каждое утро и улыбается даже ими.       — Доброе утро, солнце! -повернулся Чимин к Хосоку, и старший улыбнулся в ответ. За эту улыбку младший был готов продать душу Сатане, Богу, кому угодно, лишь бы эта улыбка продолжала освещать горизонты его жизни. Эта улыбка была как маяк в тёмной ночи. Такой беспросветной тьме. И такой одиночный маяк, но ведь только он и нужен Чимину, ведь так?       Так продолжалось около года после того, как Хосок предложил Чимину съехаться. Как я уже и сказала, это утро ничем не отличалось от предыдущих. Хосок быстро мазанул по губам Чимина и убежал в душ, а младший отправился на кухню готовить завтрак. Через минут 10 он почувствовал такие родные и горячо любимые руки на талии, и поэтому он лишь развернулся и прильнул к таким же любимым губам. Он медленно сминал эти шикарные, мягкие и главное любимые губы.       -Прости, но я сегодня чуть задержусь, — тихо сказал Хосок и убежал, но Чимин не удивился. Всё было как обычно, всё как всегда, но только пока.

вечером, 9 октября

      — Чимин, нам надо поговорить.       — Хорошо, солнце, что такое?       — Нам нужно расстаться. Прости, но я понял, что я и не любил тебя никогда. Всё это время я любил другого человека, но мне нужен был кто-то, ну ты понимаешь.       — Ч…что?       — Прости, но я не люблю тебя больше, -повторил Хосок с каменным лицом       — Я…я… Н…но как же всё то, что ты говорил? А поцелуи? А ночи? — говорил Чимин и захлёбывался слезами, — я скоро уйду, не беспокойся, но знай, я всегда буду любить тебя.       Хосок знал, что так будет. В этом весь Чимин. Он скажет, что понял, сделает, что хочет Хосок, но в душе умрёт, умрёт навсегда, рассыпется и больше его уже никто не соберёт. Никогда. Чимин-это лучик солнца во всём этом грязном мире. И его надо бы хранить как нечто высшее, чтобы, не дай Бог, его потерять, разрушить. Но жизнь считала по другому. Да, конечно Хосоку было обидно за Чимина. Но всё это время он любил Чонгука, который получал истинную, настоящую любовь от Тэхёна. И Чимин нужен был чтобы кто-то его выслушивал. Хосок мог прийти и вылить на Чимина абсолютно всё, ударить и уйти куда-то в бордель, не спросив при этом даже как прошёл день у тонсэна. Чимин всё знал, но любил и прощал. Просто слепо верил, что когда-то что-то изменится. Вот, изменилось.Да.Жизнь предпочла ломать и ломать его. Поэтому Чимин просто собрал вещи и ушёл. Ушёл и сел на скамейку в каком-то парке. Он даже пить по идее не умел, так что возможность напиться у него отсутствовала. Казалось бы, учиться никогда не поздно, но природа даже в этом его обделила. Природная непереносимость алкоголя. Поэтому он просто сидел в парке и плакал. Плакал? О нет. Он ревел, изливая в эту солёную воду всю свою боль, все несчастье, все осколки своего сердца. Окровавленного сердца, но всё ещё светящимся теплом. Теплом, которое тонуло в море крови, стекла, осколков, боли и любви. А в голове лишь одно. Расстаться. Не любил. И за что с ним так? А ни за что. Просто он такой. Он не может сделать плохо. Он может лишь нести счастье, любовь, свет, радость, оптимизм, желание жить, да всё что угодно, только не зло. Но если жизнь и судьба его так обделили, может он вообще этому миру не нужен. Так сказать лишний кусок мяса. Как люди на войне. Просто пушечное мясо. просто массовка, статистику которой создадут через десятилетия, а имена истинных героев так и не вспомнят. И ничего в мире не изменится, если его не станет. Чимин даже не заметил, как уже стоял на крыше какой-то высотки. Хотя нет, конечно же заметил. Он просто плёлся по городу, и как говориться: хочешь, чтобы стало легче, убей себя, а потом построй всё заново. Поэтому он пошёл на крышу высотки. На которой они часто гуляли с ХОСОКОМ. На которой ХОСОК предложил ему встречаться. ХОСОК. Чимин бросил свои чемоданы где-то сбоку и свесив ноги начал плакать, плакать, и плакать. Говорят, что смерть-не конец, а новый этап. Вот пришло время вступить на новый этап жизни. Всего один шаг. Лишь один. Нет, Чимин не боялся. Он просто думал. Вы спросите о чём? О нём. Но вот Чимин решился сделать шаг и…       вместо ощущения падения он чувствует резкую боль в плече, из-за того, что его кто-то дёрнул на себя.       — Ты что, совсем, блять сдурел, а? Суицидник хуев. Собирай манатки и пошли вниз, -вдруг сказал чей-то голос       — Отпустите меня, я не хочу жить, нет, отпустите, — закричал Чимин       — Да мне похуй, из-за таких как ты Чанёля зарплаты лишают, -но Чимин уже не слышал объяснений, ему было больно, слишком больно. Он не мог вынести такого груза. Слишком большого груза. Слишком. Поэтому упал то ли в обморок, то ли в какую-то горячку. Очнулся он от своих мыслей только уже… Где?       Чимин приподнялся и осмотрелся. Он лежал на мягкой кровати, но не в своей квартире. Вокруг было довольно-таки уютно и гармонично. Чимин уже почти улыбнулся, но вдруг всё вспомнил. Хосок. Крыша. Плечо. Без сознания. Что было потом он не помнит и не хотел помнить. Глаза снова застилает пелена слёз. Они медленно скатываются по щекам. Вряд ли Чимин уже когда-нибудь за смеётся так, как прежде. У него забрали сердце и не вернули, забрали, дали надежду, а после её разрушили и втоптали в грязь.       -Ну всё, тихо, успокойся, — говорил чей-то шёпот, пошла живая по спине и обнимая, будто говоря, что впереди всё будет хорошо       — Кто вы? Где я? — шарахнулся Чимин       -Я Юнги, ты у меня дома. 4 дня назад ты хотел с броситься с крыши здания, где работает мой друг, он поросил вместо него постоять, пока он был на обеде, я хотел отвести тебя вниз, но ты потерял сознание. Не зная кто ты и где ты живёшь, я отвёз тебя к себе. Ты не приходил в себя 3 дня и одну ночь. Слава Богу, ты очнулся. Я уже думал, что ты откинешься у меня в квартире, -медленно рассказывал Юнги, а Чимин также медленно рассматривал своего Спасителя. Ростом был чуть выше, чем он сам, с красивыми лисьими глазами, но не хитрыми, а тёплыми, но будто скрытые за пеленой какой-то боли, фиолетовыми волосами с небольшими оттенками лавандового и низким, красивым, немножечко шепелявым голосом. Красивым, но не таким как у Хосока. Он не был таким родным. Чужой. Не Хосок. Хотя, кто ему теперь Хосок? Кто он теперь Хосоку? К горлу начал подступать ком, к глазам- слёзы, а к сердцу- нож.       -Спасибо, что не бросили меня, а теперь я пойду.       -Никуда ты не пойдёшь. Ты слишком слаб, что бы ещё просто ходить, не то чтобы шататься по городу. А теперь расскажи, что произошло, как тебя вообще зовут? -Юнги сам не понимал, что им двигает. Сочувствие? Жалость? Что? Возможно, сердце. Но Юнги не человек момента, он следует лишь за решениями разума, не поддаваясь велениям пылкого и эмоционального сердца. Но… Будто что-то держит и говорит: " упустишь его, упустишь и счастье». И всё что остаётся Юнги, слепо повиноваться и оставить его у себя.       — Чимин, Пак Чимин. Всё произошло очень быстро и сумбурно, я сам не понял почему. Просто он сказал: «уходи» и всё, — и снова плачь. И лишь обрывки фраз доходят до старшего, — Хосок… я любил......бросил......       Смотреть на это не было сил. Даже у Юнги. Смотреть как сжался этот котёнок под грузом боли, страданий и чего-то ещё. Видно, как рушится эта чистая, непорочная, по-детски невинная, хрупкая душа. Раскалывается, как фарфор, на тысячи кусочков, которые невозможно склеить, если не захочешь. Если не захочешь спасти, ты её не склеишь. Как пустеют глаза, однако наполняются слезами. Как сердце кровоточит, обливается кровью, будто за раз в него всадили десятки ножей. И причём родной человек. Человек, который тебе дал надежду, любовь, заботу, а потом забрал их, вместе с сердцем, растоптал и втоптал в грязь. Но душа-не ваза. Её не склеишь, подарив просто надежду. Её можно склеить лишь любовью. Настоящей и тёплой, не фальшивой. Но сможет ли Чимин теперь доверять людям и подпустить кого-то к себе? Нет. Разрушив доверие раз, ты сможешь его восстановить, как песочный замок. Второй раз-замок начнёт падать. А в третий, как бы ты не пытался, ты его не соберёшь. Сколько раз уже вырывали сердце Чимину-неизвестно. Но хотелось лишь обнять, утешить его, сказать, что всё в порядке, защитить и никуда не отпускать. Но, кто они друг другу? Никто. Поэтому Юнги тихо вышел из комнаты, оставив младшего наедине со своими мыслями, он встал развернулся и почти ушёл, если бы не       -Ай, — произнесённое почти шёпотом, по сравнению с истерикой и не звонкий удар. Перед Юнги предстала такая картина: Чимин медленно закрывает глаза и падает с кровати. Сердце пропускает удар и он бежит к младшему, ловя его, когда уже висок почти коснулся пола. Последнее, что увидел Чимин перед падением: руки, с красивыми, длинными пальцами, увенчанные кольцами

***

      — Пока, хён, до вечера! -кинул Чимин Юнги и убежал. Что произошло? Произошёл год. Он прошёл. Чимин восстановился от потери и теперь жил с Юнги как сосед. Теперь ближе хёна у него никого нет.       — Пока, Чимин-а, — а у Юнги сердце вдребезги от этого «хён». Да, он смог влюбиться в своего тонсена. Он смог поднять его, помочь ему начать новую жизнь и вести себя как прекрасный друг, хотя в душе хотел найти этого Хосока и открутить ему голову, руки и ноги. Юнги не понимал, как можно так поступить с этим чудом, невинным ребёнком. Уже год как Юнги понял, что любит Чимина, а понял он это сразу. Он увидел в нём смысл своей жизни. Понял, что без этих глаз он не проживёт и месяца. Понял, что без этой улыбки не проживёт и дня. Понял, что без этого смеха не проживёт и минуты. Чимин- его личный наркотик, который опьяняет и управляет тобой, а после оставляет лишь горечь и желание, нет, нужду в большей дозе. Но только принимать наркотики можно бросить, да, будет сложно, но можно, а с Чимином так нельзя. Он как воздух. 2 минуты без него и ты умер. Сегодня 9 октября. Год назад Чимин чуть не сбросился с крыши. Год назад сердце Юнги начало заходиться в адском темпе при виде карих глаз. Мда, сегодня выходной, а следовательно можно бухнуть, чем Шуга и хотел заняться. Он медленно поплёлся к кухне, доставая бокал и вино, которое всегда есть как Н.З. Такое Н.З. нужен каждому. Это точно. Юнги медленно наливал красную жидкость в бокал. Красную, как кровь. Какое ироничное сравнение. Он немного взбултыхал жидкость в бокале и выпил. Залпом. Чтобы не ощущать вкуса. Чтобы ощутить алкоголь, который так приятно обжигает горло теплом и даёт это тепло на время и сердцу.       Юнги взял бутылку с бокалом и сел на подоконник. На нём всегда любил сидеть Чимин, укутавшись в плед. Сейчас его приятно заливало утреннее солнце. Когда на нём сидел Чимин, он казался таким хрупким и нежным в своём жёлтом пледе, что хотелось подойти и обнять его, защитить от всех и от вся. Чимин похож на ангела. Хотя что нам скрывать? Чимин-ангел. Ангел, которому оторвали крылья. Оторвали, сломали и не обработали рану. Но Юнги поклялся себе, что он сделает всё, чтобы его крылья выросли заново и Чимин смог улететь в свой рай. Так прошёл почти весь день. Подоконник освещало уже закатное солнце, вино в бутылке закончилось, а в бокале остались лишь капли       — Юнги-хён, я дома! -раздался хлопок двери и такой яркий, тёплый, родной, ангельский голос. Юнги сию же секунду подорвался, задевая на своём пути бутылку и остановился перед Чимином, не в силах пошевилиться.       — Боже, хён, что случилось, ты плакал? -Чимин подошел и большим пальцем стёр слезы. А Юнги даже и не заметил, что плачет. Чимин заглянул в чужие родные глаза и что он там увидел? Удивление? Страх? Нет. Он увидел ту самую вселенную, что описывается везде, увидел те сотни маленьких звёздочек, увидел чёрный омут родных глаз, в котором хочется утонуть. Утонуть, но так чтобы безвозвратно. Чтобы навсегда. Юнги резким движение прижал к себе Чимина и обнял. Ноги уже не держали, поэтому они осели на пол. Юнги тихо плакал. Чимин его успокаивал ничто не могло помешать это моменту.       — Хён, тише, прошу, всё хорошо, тихо, -шептал на ухо Чимин, одной рукой поглаживая спину другой волосы.       — Боже, Чимин-а, Боже, как я тебя люблю, — тихо сказал старший, думав, что тонсэн не слышит, однако Чимин тут же отпрянул от хёна и.       — Юнги-я, я тебя тоже, уже 7 месяцев, — прошептал Чимин и вновь прижал к себе, желая не отпускать Юнги от себя. Однако на этот раз отдалился Юнги. Они смотрели в глаза друг другу и видели лишь то, что называется любовью. Не влюблённостью, а именно любовью. Юнги аккуратно протянул руку к щеке Чимина, погладив её он прижался губами к младшему. Знаете ли вы что такое первый поцелуй после столько пережитой боли? Нет, это не страсть. Это безудержная любовь, нежность и до невозможности огромный океан желания оберегать друг друга. Оторваться было такой же непосильной задачей как и не любить Чимина. С трудом разорвав поцелуй, ибо за нехваткой воздуха, Чимин промолвил:       — Спасибо, теперь я обрёл крылья, — тихим шёпотом, уже куда-то в плечо Юнги.