утренние вылазки.

в самом деле фара ненавидел ранние вылазки. этот мерзко трепещущий будильник в пять сорок утра, зловонный трупный смрад, после очередной ночи, и эти безбожно холодные, хитро сощуренные глаза дрёмина. о да, этот блядский взгляд глеб ненавидел больше всего на свете. даже больше чем холодный кофе, постоянные миссии и сраные будильники. голубин был готов продать свою угольно-чёрную душонку, лишь бы сын главнокомандующего не смотрел на него так. по утрам глеб вообще не особо-то и реагирует на что-либо, лишь раздраженно фыркает на искривлённую в гадкой ухмылочке линию губ черноволосого, а после отворачивается и уходит в душ, дабы остудить голову и поразмыслить о том, что же он блять такое творит. иногда фаре действительно кажется что все это неправильно и как-то по-идиотски, но потом вспоминает эти касания холодных пальцев к торчащим рёбрам и откидывает эти безнадёжно-тупые мысли, понимая, что даже при большом желании ему и деться-то особо некуда. весь этот ебанный мир — жирная полоса дерьма в жизни каждого из ныне живущих. каждый день — борьба за выживание. многие попросту не выдерживают и мрут под окнами очередного штаба. глеб наверное, тоже бы помер такой тупой и жалкой смертью, если бы не эти хитро сощуренные глаза, да вечно-растрепанные чёрные лохмы. отец дрёмина — главнокомандующий второго легиона, авторитет, важная шишка, чем пользуется ваня, выпрашивая элитные ништяки, недоступные другим кадетам, по типу отдельной комнаты с душем, чистой одежды и довольно сносной еды, в сравнении с тем, чем пичкают юношей его возраста в штабных столовых. сименсу, в самом деле очень даже повезло с любовником, ведь многие были готовы умереть за местечко под крылом юного фейса., но голубин другой человек. у него есть стержень, у него есть гордость и он ни за что не станет унижаться ни перед кем. и за это ваня любит своего мальчика. только стоило глебу вспомнить о дрёмине, как из глубин комнаты послышался голос: — кофе ждёт на столе, кис. и если не поторопишься — я сам вытащу тебя из ванной. — фара понимал, что черноволосый говорил это все не шутки ради, а на полном серьезе, ведь у них не так много времени, а опоздать ну никак нельзя, но блондину совершенно не хотелось выходить из ванной в холодную, пропахнувшую порохом, духотой и, может сексом комнату. однако ж, когда через три минуты раздался стук в дверь, глеб таки выключил воду и вышел из душа, смотря на дрёмина, а–ля «ну и что тебе от меня нужно, жалкий плебей?», на что второй лишь смешно фыркает, отойдя чуть поодаль, и включив древнее, как сам мир, радио, дабы узнать, не случилось ли чего за ночь. сименс лишь кротко вздохнув, садится за стол, где стоит еще горячий, свежесваренный кофе. уставший голос не менее уставшего ведущего что-то невнятно бубнил то ли о количестве жертв за эту ночь, то ли о том, сколько дней осталось до конца света, то ли о том что цена на гречку внезапно повысилась, и честно говоря, ни одна из перечисленных тем ни капли не интересовала ни одного из юношей. ваня максимально замучено вздохнув щелкнул кнопкой выключателя, и переведя взгляд на стрелки часов, подошел к глебу, и приобняв со спины, прошептал: — нам нужно идти, кис. допивай кофе и собирайся. ты знаешь что будет, если мы опоздаем, — выдыхает в районе макушки, кротко целуя, и отходит в ванную, привести себя в порядок, пока он ждет любовника. сименс в один глоток допивает кофе, ставит кружку в раковинную и отходит в сторону шкафа, дабы наконец одеться и выйти из душной комнаты. в легионе нет как таковой формы, и глеб просто по привычке надевает черные треники и белую ванину футболку, пропахшую его шампунем и ещё какой-то химической приятно пахнущей дрянью. хоть глеб и не признавал, но одежду дрёмина он таскал как раз таки из-за его запаха, ну и чтобы все знали кому он принадлежит. дрёмин окидывает сименса взглядом, и мысленно хмыкая, целует того, после тихо шепча: — футболку можешь оставить себе, кис. — на что блондин лишь закатывает глаза, и равнодушно тянется за вторым поцелуем, мол «так и так, она всё равно моя». они берутся за руки, и хлопая дверью комнаты, выходят из штаба. в главном кадетском корпусе легиона как всегда до жути чисто и пустынно, словно тут и вовсе не учаться три тысячи учеников. найдя нужную аудиторию, юноши тихо вошли туда, и заняв два места из предпоследнего ряда стали ожидать очередного инструктажа. ваня расслабленно что-то писал в ежедневник, пока глеб просто положил голову на его плечо, и начав залипать в потолок. до начала инструктажа — минимум пятнадцать минут, которые молодые люди вполне могли потратить на утренние ласки, или же совместный душ, но фара слишком раздражителен, а у фейса есть нерушимые принципы, поэтому сейчас они попросту сидят здесь, растрачивая своё время в никуда. глебу крайне скучно, но фейсу абсолютно всё равно, и пока блондин накручивает на палец родные чёрные волосы, ваня говорит вполголоса, дабы другие его не слышали: — завтра не будет миссий. выспишься наконец, да и можно будет выбраться куда-нибудь. — а после ненадолго замолкает. — нет. — глеб говорит тише обычного, своим сладким и тягучим полушепотом, — хочу отоспаться. и потрахаться наконец нормально. — на что брюнет лишь усмехается, и целует второго. — не могу отказать моей принцессе. значит, завтра никуда не идём. и сименс лишь тихо угукает в ответ, отворачиваясь к стене. фара ненавидел ранние вылазки, но после них было так приятно отсыпаться дома в объятиях брюнета.