Реквием по счастливым дням

      Отлетев к стенке, Той Бонни закашлялся. Кнуты прижимали его к стенке. Это было натуральным издевательством. Избиением безоружного. Но разве одержимому аниматронику было об этом известно? Нет. Он просто продолжал истязать хрупкое тело. Хрупкое… Это действительно всего лишь кожа, натянутая на эндоскелет. Ошибочно было полагать, что аниматроники прочнее людей. Это ложь. Кукол ведь сломать ещё проще. Почти каждый из них возопит от боли, взвоет, зарычит; кровь хлынет из их ран.       Дети очень жестокие. Они не думают, насколько сильную боль они причиняют ожившим куклам. Не думают, их заботит лишь собственное любопытство. А как будет выглядеть кукла без ножек и ручек? А без глаза? А без ушек? А без носа?       А без головы?       Тяжело было глядеть на детей, что ради любопытства истязали кукол. А что? Это всего лишь вещи. Их можно починить. Неполадки в их программе можно исправить. Ничего страшного нет в том, чтобы провести небольшой эксперимент, чтобы поиграться со своим воображением.       У настоящих кукол нет крови, нет кишочков, нет костей. Дети злые только от пытливости своих желаний. Но в то же время возникает парадокс: их психика начинает трещать по швам, когда они видят много-много струящейся алой жидкости, вытекающей из тела, когда они щупают обломки костей, обрывки мышц. А как насчёт внутренних органов? Они такие неприятно мягкие, влажные, заляпанные алой жидкостью. А когда ничего из этого не осталось, то наступает смерть. И тогда дети, осознав, что натворили, начинают кричать и плакать. Осознание у них наступает слишком поздно. Слишком поздно, чтобы что-то можно было исправить.       Жизнь вернуть невозможно. Как людей, кукол нельзя воскресить. Можно лишь оставить призрачное напоминание о том, какими они были. Не более того.       Могут ли куклы с душами детей проявлять такую же жестокость? Да. Простой эксперимент, повторявшийся неоднократно, был тому доказательством.       Той Бонни держался за глаз. Кажется, Мангл, из глазницы которой торчал один из кнутов, решила отзеркалить на крольчонке все свои бескровные раны. Что же, у неё неплохо выходило рвать кожу несчастного Той Бонни, который даже заслониться ничем не мог. Он не умел защищать сам себя. Только прятаться за спинами других. Только дрожать в объятиях спасителя. У него никогда не хватало духу выступить против опасности самому. В одиночку. И сейчас, когда он столкнулся с проблемой точечно, голова вдруг заработала, подсказывая, что надо делать.       «Мангл ещё не очернили. Это её хозяин настроил против меня, — лихорадочно соображал Той Бонни, бегая от кнутов. — Тем не менее, я уже не смогу вернуть Мангл. Мама больше не разговаривает со мной. Значит, грязь её настигла. Бесполезно… Мама оставила меня без оружия. Будь у меня хоть что-то, я бы смог противостоять!..»       Мысли оборвались, когда посреди рассуждений вспыхнула алая полоса. Один из кнутов пробил руку насквозь. Вскрикнув от боли, Той Бонни с ужасом наблюдал за внутренним убранством своего искусственного тела. Кровь капала на пол.       — Ты хочешь… поиграться со мной? — прохрипел Той Бонни, щурясь от боли.       Мангл не ответила. Всё ещё растягивая безумную улыбку на лице, она подлетела к Той Бонни. В этот момент крольчонок заметил вырвавшегося из эндоскелета попугая. Он начал издавать звуки, похожие на радиопомехи. Пасть Мангл тоже наполнилась шумом и зловонной слюной. Той Бонни не успел даже отшатнуться: лисичка опутала его своими кнутами и повалила на пол. Сама же она села сверху, придавливая своим весом крольчонка.       — Я утоплю твоё счастье в крови! — прорычала Мангл, склоняясь над лицом Той Бонни.       Крольчонок, впервые видя такое лицо подруги, задрожал и всхлипнул. Никак сопротивляться он уже не мог. Лишь только смотреть, как Мангл рвёт на нём рубашку. Лисичка настолько сильно разинула свою пасть, что уголки рта порвались и разъехались, словно по швам. Шрамы оставят здесь улыбку Глазго. Если, конечно, оставят Мангл хоть одной причины жить после всего случившегося.       Острые зубы вонзились в белую плоть. Той Бонни затрясся в беззвучном крике. Путы исчезли, а из изумрудных глаз брызнули слёзы.       — Мангл… — Той Бонни медленно положил руку на волосы Мангл. Без желания навредить он чуть сжал белые локоны. Глядя в исступлённые глаза, налитые кровью, Той Бонни приоткрыл пересохшие губы. — Зачем ты предала нас?

***

      Фокси бесцельно бродил по пиццерии.       — Куда мне нужно идти? — только и проронил он.       Необъятная тьма задворок сознания окружала дрожавшего с ног до головы старого лиса. Здесь он чувствовал себя на редкость обескураженным и потерянным. Вокруг ничего не было, границы этого пустого мира были начисто стёрты. Фокси не видел выхода из этой темницы, не видел способа покинуть этот кошмар.       — Эй, Фокси! — прозвучал позади знакомый голос. — Ты что тут делаешь?       — Чика? — Фокси резко развернулся. — Ну, я… брожу. Зачем, правда, не знаю, чёрт подери.       — Ты не видел Игрушек? Они должны были уже вовсю бродить по пиццерии, — кажется, Чика запыхалась. Она согнулась, положив руки на коленях.       — Нет, не видел. Ты же знаешь, что наши пути мало пересекаются, — Фокси почесал в затылке. — Зачем бежала-то?       — Затем! — из-за угла вынырнул Бонни.       — Тысяча чертей, Бон! — Фокси едва не отпрыгнул. — Ты снова говорить умеешь?       — Блять, ДА! — Бонни без лица был ещё страшнее, когда использовал нецензурную лексику — как будто тебя покрывает матом бездна. — С каких пор твоя злоебучая задница не может заметить происходящее вокруг? Вот и продолжал бы в каморке своей наяривать, онанист рыжий!       — Попрошу не переходить на личности, — фыркнул Фокси, потрепав кролика по голове.       — Пошёл ты.       — Я уже соскучился по твоей немоте, Бон.       — Не представляешь, мы тоже. Таким хорошим кроликом был, — вздохнула Чика.       — У нас сейчас проблемы покрупнее сквернословящего Бонни, — к аниматроникам направлялся Фредди, бывший мрачнее тучи. — Я сейчас дошёл до кабинета охраны.       — О, и как? — оживлённо спросил Фокси. — Устроил трёпку этому охраннику?       — Нет. В кабинете пусто.       Старшие аниматроники так и сели.       — То есть… — Бонни опешил. — За пиццерией никто не следит?       — Верно. И камеры все выключены, — Фредди сложил руки на груди. — Кабинет весь в крови и лиловой жиже.       — Не знаю, что случилось с Майком, но ему явно пизда, — Бонни почесал в затылке. — А нам-то что делать?       — А что вы на меня смотрите? — Фредди скривился, разведя руками. — Пойдёте за мной, куда бы я ни пошёл? Я вас поведу куда-либо после того, как вы мне перестали доверять?       Эти слова прозвучали, словно насмешка. Чика нахмурилась, вместе с тем её глаза затянула грусть. Стиснув маленькие кулачки, она проговорила:       — Отчаявшись, мы пойдём только за тобой, — короткий взгляд устремился в голубые глаза, полные хлада. — Ты ведь тоже нас поведёшь.       — Правда? — Фредди изогнул бровь дугой. — С чего бы мне вести вас?       — Ну… потому что ты не хочешь оставаться один, — безапелляционно отчеканил Бонни.       Фокси растерянно смотрел на своих друзей. За то время, пока он пробыл один, многое поменялось. Фокси уже не мог сказать, что понимал своих друзей. Он не был уверен, что вообще мог с ними поговорить хоть о чём-либо.       — Э-эй, ребят, — попытался было вмешаться Фокси. — Я не знаю, что с вами случилось за время моего отсутствия, но… но вы что тут, все перессориться успели?       — Ты не понимаешь! — одёрнула его Чика. — Просто…       — Если тут происходит такая чертовщина, то почему бы нам не позабыть хотя бы на время все ссоры? — задал Фокси резонный вопрос. — Почему я это смог сделать ради безрассудного поступка, а вы ради спасения друг друга этого сделать не можете?       — Спасения? От кого нас спасать? — Бонни посмотрел на Фокси красными огоньками.       — Да хотя бы от самих себя. Наши сердца полны черни, — лис приставил крюк к груди Бонни.       — Ты о чём вообще? — Бонни отшатнулся.       — Неужели вы до сих пор не поняли? Так значит, я вам скажу, и только попробуйте на сей раз не поверить мне! — Фокси разозлился не на шутку. — Тьма сгущается над пиццерией. Мы уже ничего не сможем сделать, кроме как противостоять ей. Поодиночке нас уничтожат. Поэтому… хотя бы пока не найдём оружие, давайте держаться вместе. Моё старое сердце чувствует: с юнгами уже что-то произошло. Что-то ужасное… И Мангл!..