Реквием по счастливым дням

      «Как же так, Мангл? Я думал, что ты стала одной из нас. Я думал, что ты больше не будешь хитрить и скрывать что-то. Хотя… ты в итоге раскрылась. Ты выложила все карты на стол. Но почему ты работаешь с плохим дядей? Разве он заслужил помощи? Он плохо обошёлся со всеми. Теперь наверняка все мы умрём. Я верю… я хочу верить в то, что не только по твоей вине это случится. Ты ведь шестёрка, а не джокер или король.       Больно… я так устал. Я хочу спать. Пока из моего тела течёт кровь, я не могу даже пошевелиться. А ты меня продолжаешь кусать, чтобы мне было ещё больнее. Моё тело такое вкусное? Тебе вкусно, Мангл? Я думал, что кровь вызывает рвоту. Наверное, с тобой это не так. Или Фредди Фазбер тоже вытащил твои кишочки?»       Той Бонни безвольно лежал на полу и чувствовал, как его плечи и грудь рвутся под острыми зубами Мангл. Ужасное ощущение. Хотелось бы поскорее избавиться от него, но Той Бонни не знал, как — зубы Мангл схватили намертво. Единственный выход из ситуации крольчонок видел в переведении организма в аварийное состояние и уходе в фоновый режим. Да, это было не менее рискованно, чем перезагрузка. Но мало того, что могла пропасть часть воспоминаний или полностью очиститься карта памяти, аниматроник подвергал себя опасности остаться «кирпичиком» — обычным куском металлолома, не способным к функционированию. Впрочем, Игрушки были почти что вне зоны риска, но кто мог бы предсказать судьбу каждого случая? Не было гарантии того, что конкретное переключение не обернётся исходом с мизерным шансом.       Поэтому Той Бонни колебался. Тогда, когда нужно было пожертвовать собой, чтобы не отключали его старшего брата, крольчонок даже не сомневался. А сейчас настала такая ситуация, в которой самопожертвование могло свести на нет предыдущие старания. Обнаружив под собой труп или хотя бы его подобие, Мангл помчится за Той Фредди и Той Чикой. Этого Той Бонни желал избежать любой ценой.       Даже если это маленькое желание являлось, по сути, откладыванием неизбежного.       Той Бонни закрыл глаза, заметив напоследок в последний раз обезумевшее лицо подруги, и погрузился в собственный разум, опускаясь на самые его глубины — к тьме, царившей на дне рассудка.       «Слабый, плаксивый крольчонок. Никчёмный! Бесполезный! От тебя вечно одни проблемы! Ты просто эгоист, который думает, что всем помогает и делает им хорошо! На тебя смотреть смешно! Ты убог в своей материальной форме. Вспомни, сколько раз ты ломался, сколько был на краю гибели! Зря стискиваешь зубы и кулаки. На самом деле, это правда. Истина, которую ты отрицаешь из-за своих наивных мечт и бесконечного оптимистического настроя! Счастливая жизнь в пиццерии, вместе со своими друзьями, заботливым старшим братом, любящей Мамой… развлекать детей… в месте, где пролилось так много крови?! Не думаешь ли ты, что был дураком, веря в собственную ложь? Открой, наконец, глаза! Ты сам стал частью этой петли ненависти, боли и крови, ты стал катализатором многих ужасных событий, ничтожное дитя — зачем ты противишься злому року судьбы? Просто вернись обратно — туда, откуда пришёл. Умри от зубов своей подружки! Подставь ей свою хрупкую шейку и дай разорвать — лисы с кроликами делают именно это!»       Той Бонни тонул. Истина оказалась полна той самой черни и грязи, которой он пытался избежать. Той Бонни видел себя насквозь. Всё то, что он считал правдой, оказалось полным лживого света, белым, словно луны. Зеркало обнажило все органы: сердце, мозг, желудок и кишки. Всё это было чужим. Кого-то убили ради того, чтобы аниматроник просто выполнял функции биоробота. Зеркало разбилось, въедаясь в органы. Тень пролегла на лице без единой кровинки, в осколке сверкнули глаза, в момент потускневшие. Из радужек, словно заводная, медленно открывалась малахитовая шкатулка, выставляя на всеобщее обозрение страхи, сомнения, грехи. Крольчонок сам себя обезоружил и оставил без защиты, сам сковырнул старые раны, которые быстро забились гноем. По всему телу разрывались абсцессы. В голове созрела аневризма. Давление на сосуды было катастрофически огромным.       Гниль. Так много некрозов… или же всё это было закономерным процессом?..       Тело тонуло в густых чернилах, напоминавших нефть. Чёрно-лиловая жидкость заливалась в глаза, уши, ноздри, рот. Такой терпкий вкус у грязи…       Если Той Бонни уже проиграл в этой битве, то был ли он достоин счастья? Мог ли очиститься и вернуть как тело, так и разум к истинному свету?..       «Я согласен с тобой, голос, — Той Бонни слышал разговор с самим собой, который эхом отлетал от стенок уменьшившегося внутреннего мирка. — Ты говоришь правду. Я полон грязи. Несмотря на усилия и попытки, я всё равно никому не смог помочь. Наоборот, это всем пришлось меня спасать, потому что я подвергал себя опасности. Значит, чтобы все остальные перестали страдать, мне нужно просто убить себя. Тогда всё прекратится. Всё и так уже не имеет никакого значения.       Но тогда почему я продолжаю бороться?       Раз ничего не имеет больше смысла, то в чём суть моего самоубийства?       А стоит ли мне вообще это делать, если меня всё равно скоро настигнет чёрный призрак? Он песком проникнет через мои открывшиеся раны, захватит тело и разум. Я стану мертвенно-зелёным, уже неживым. И тогда я причиню всем остальным ещё больше боли…       Стоит ли оно того? Стоит ли сколько-нибудь вообще хоть что-то?       Я… я в любом случае сделаю больно своим друзьям.       А если я не хочу? Что если у меня есть выбор? Есть третий путь? Есть шанс? Хоть что-то?       Я НЕ СОГЛАСЕН СО СМИРЕНИЕМ!»       Сердце пошатнулось, едва не сорвавшись с сосудов. Оно издало протяжный надорванный стон, волна от его удара прогнала тьму. Тело вновь оказалось целым. «Что? Так просто? — удивился Той Бонни. — Я думал, что придётся приложить чуть больше усилий…»       Всё оказалось настолько просто, потому что ты до этого даже не пытался.       Той Бонни вздёрнул голову наверх. Голос оказался знакомым, но он был чуть повыше и помягче. К нему опускалась маленькая темноволосая девочка. Упасть ей не давали цепи, удерживавшие руки, ноги и шею. Опустившись на уровень Той Бонни, девочка грустно улыбнулась ему. На глаза крольчонка навернулись слёзы. Да, она выглядела несколько иначе, но инстинкт ничто не могло обмануть.       — М-Мама? — выдохнул Той Бонни, глотая слёзы. Он неуверенно протянул дрожавшую руку к девочке.       Та, одёрнув юбку, кивнула.       — Той Бонни, — прошелестела девочка. — Я хочу, чтобы ты меня выслушал.       — Конечно! — выпалил крольчонок, смазав кулачком слёзы. Он сделал несколько быстрых шагов вперёд, но девочка его остановила. — Что с тобой случилось, Мама?       — Коробку открыли, но музыка продолжала играть. Они так легко добрались до меня… — девочка поправила волосы. — Мне очень жаль, что мы ничего не можем противопоставить ему.       — Как же так… Но как ты оказалась здесь?       — Перед своей… м-м-м… второй, получается, смертью, я успела перенести частичку своей души в единственное подконтрольное мне тело. То есть, в твоё. Прости за это. Но мне просто необходимо было сказать последние наставления.       — Мне? Последние наставления? И что значит «после второй смерти»? — посыпались вопросы у крольчонка.       — Той Бонни, — продолжила девочка. — Голос внутри тебя был отчасти прав.       — От какой части? — Той Бонни погрустнел.       — В пиццерии нет места счастью, — пояснила девочка. — Особенно счастью ребёнка. Даже адское отродье не захотело бы вырасти, будучи по уши в крови. Да и ты сам пришёл к правильным выводам. Опять же, отчасти. Если нет смысла в твоей смерти, то просто придумай его, создай и воплоти в реальность!       — Но разве это не будет ложью? — Той Бонни понурил голову. Радость от встречи с Мамой сменилась печалью.       — Ты сам решаешь в данном случае, что для тебя — правда, а что — ложь. Не существует на сто процентов достоверной истины. А если чистыми руками прикоснуться ко лжи, то можно обратить её в правду. Это не так уж и сложно, особенно, если эта правда — к лучшему.       — Выходит… что умереть — это к лучшему? — крольчонок сглотнул.       — Кажется, ты меня неправильно расслышал, Той Бонни, — душа Мамы снисходительно улыбнулась, видя страх и отчаяние на лице Игрушки. — Аниматроники… все вы, все мы — уже давно мертвы. Эти куклы в виде страшных животных одержимы нашими душами. Отчасти в этом моя вина, ведь именно рука Марионетки подарила жизнь роботам, но ответственность за все кошмары лежит на плечах нашего убийцы. Он зарубил так много детей… Ужасно, да? Но с этим уже ничего нельзя поделать. Убийца давно мёртв, но его лиловый дух вернулся в пиццерию. Он готов закончить начатое, но он ещё не знает, что своими действиями роет себе могилу.       — Значит… смерть принесёт нам счастье? — уточнил Той Бонни.       — Наши души освободятся от этих безвкусных, чужих тел. Несчастья с нами происходят только потому, что пиццерия удерживает в своих стенах тех, кому уже давно нет места в мире живых. Понимаешь?       — Понимаю, кажется. Но всё-таки, Мама… получается, что вся моя жизнь в этом теле… неужели она была самообманом? — Той Бонни поднял голову и окинул девочку испытующим взглядом.       — А это… ты уже решишь сам, — душа Марионетки начала пропадать. — Сейчас просто помоги ему. Даже в таком состоянии в твоих силах помочь избавиться ему от тьмы.       — Постой!.. — Той Бонни подбежал к девочке и обнял её. — Как я могу помочь кому-либо, если уже буду мё-?..       Он осёкся и заглянул в тёмные глаза девочки. Той Бонни сразу всё понял. Последний барьер непонимания рухнул с грохотом, подобно высокой-высокой стене.       — Ты не пойдёшь со мной? — спросил Той Бонни. Душа Мамы едва сдерживала слёзы с грустной улыбкой на устах.       — Я не могу. Но если ты поможешь ему освободить мою душу из того чёрно-белого тела, то я никогда тебя не покину.       Девочка исчезла, оставив в руках Той Бонни кинжал.

***

      …Той Бонни с силой оторвал от себя Мангл и отшвырнул, что было силы, к столу. Та ударилась затылком и, жалобно проскулив, потеряла сознание. Её лицо выровнялось. Одержимость покинула её тело, но оно, как и тело Той Бонни, не восстановилось.       Крольчонок хотел было подбежать к Мангл, но собственные раны не позволили ему сделать это с первого раза. До белоснежного тела Той Бонни уже полз, стремительно теряя кровь. Да, он должен был не расходовать силы понапрасну, а сразу выполнить своё предназначение. Но расстаться с Мангл просто так он не мог.       — Наша битва в этом мире уже окончена, — Той Бонни склонился над телом подруги. — И знаешь, Мангл… даже умерев, мы не проиграли! Представляешь, ахах? Во всех играх поражение наступает со смертью, а в реальности может быть и такое! Мангл… я знаю, ты меня слышишь даже в таком состоянии, — голос крольчонка налился грустной решимостью. — Так вот знай. Сейчас я покину тебя. Я верю, что твоё предательство было предначертано программой, что в тебя заложил плохой человек. Поэтому… я не позволю твоей душе остаться во тьме!       Той Бонни взглянул в зеркало и рассмотрел свою кровоточащую грудь. Он успел. Успеет. Значит, ещё ничего не потеряно. Всё только начинается.       — Прощай, Мангл.       Крольчонок опустился к лисичке и осторожно поцеловал её в губы. Затем он встал, отошёл от Мангл подальше и вытащил из кармана кинжал. Приподняв волосы, Той Бонни смело ударил в шею, на уровне первого позвонка.