Ещё одна неприличная история по Гоголю

Гоголь стоял перед Гуро и молчал. Рубашка красиво скользнула по его плечам, обнажая нежную кожу. Яков приблизился к нему, тихо и плавно, словно хищник, заприметивший новую жертву. Писатель вспотел, но вовсе не от страха, как могло показаться со стороны. - Жаль, мне придется наказать тебя, воробушек. - томно промурчал Гуро. - А знаешь, за что? Этот взгляд, от которого мурашки по коже... Гоголь нервно дернулся и прошептал: - Я не должен был идти в гости к Елизавете, не предупредив вас. - Правильно. Но ты ослушался меня. Едва услышав голос следователя, такой хриплый и властный, Николай был готов встать на колени, однако игра только началась. - Не бойся, я не сделаю ничего, что тебе не понравится. Голос Якова обволакивал Николая, заставляя таять, словно льдинка на солнце. Вслушиваясь в его слова с каким-то нежным трепетом, Николай послушно опустился на четвереньки. - Какой хороший мальчик. - улыбнулся Яков. Он невесомо коснулся лохматой макушки, гладя Гоголя по волосам. Писатель иногда напоминал ему очаровательного зверька, заботится о котором - одно удовольствие. Покончив с нежностями, Гуро прожег юношу голодным взглядом и принялся его раздевать. От такого откровенного интереса Николай весь вспотел. Шелковая рубашка упала на пол, и взору Гуро открылось юношеское тело. Худое, бледное и нескладное, однако Якова это не смущало. - Ты великолепен. - воскликнул Гуро, покорённый красотой писателя. - А теперь, голубчик, обопрись о стол. Николай послушно выполнил приказ. Гуро принялся рыться в ящике, чтобы наконец-то вытащить оттуда стек с симпатичной кисточкой на конце. Гоголь затаил дыхание. Кисточка очень осторожно коснулась плеча, затем скользнула вниз, вдоль позвоночника, вызывая легкую щекотку, и резко опустилась на ягодицы. Раздался шлепок, и Николай вздрогнул от пронзившего его тело наслаждения. - Один! - простонал он. - Умница. Ты получишь пятнадцать ударов. А теперь расставь ножки. Николай безропотно подчинился. Оперся о стол руками до самых локтей и выгнул спинку, представив, как сейчас он выглядит со стороны: полностью обнаженный, готовый ко всему... - Надеюсь, ты подготовился? - спросил Гуро. Николай развел ягодицы так, чтобы Яков увидел раскрытое, смазанное отверстие, и смущенно кивнул. - Ты хороший мальчик, Коленька. - похвалил его следователь. - Ты всегда стараешься для меня. Второй удар вышел чуть слабее. Однако Николай почувствовал, что кожу начинает жечь. - Два! Ох, Яков Петрович! Но Яков не торопился. Кисточка стека прошлась по бледным ягодицам, доводя Николая до предела. - Потерпи немного. - улыбнулся он, нежно целуя Николай в затылок. Однако нежность тут же сменилась шлепком. Ягодицу обжег резкий удар, от которого Николай вскрикнул, зажав ладонью рот. Крепко обхватив стек, Гуро принялся хлестать тощую задницу, заставляя Николая стонать от боли. Шлепки несильные, но жгучие, дразнящие. Член затвердел, на лбу выступила испарина. - Девять... Ах, десять! - прохрипел Гоголь. - Умница. - Гуро погладил разгоряченные ягодицы кисточкой стека, наслаждаясь его стонами. Очередной шлепок - и юноша вздрогнул, цепляясь за стол. - Ох, одиннадцать! Через пару минут Николай стонал в голос, чувствуя, как ноет затвердевший член. Грубая, чуть шершавая ладонь огладила ягодицы. Горячие пальцы проникли в жаждущее отверстие, однако наказание еще не окончено. Слегка подразнив и без того возбужденного писателя, Яков вновь взялся за стек. - Повернись, драгоценный мой. Едва удерживаясь на ногах, Николай повернулся к Гуро, облизывая губы. Стек опустился на левый сосок, и Гоголь судорожно вскрикнул, жмурясь от боли. У него всегда была чувствительная грудь, поэтому Гуро решил вдоволь над ним поиздеваться. Кисточка дотронулась поочередно до розовых сосков, словно подготавливая юношу к новой порции наказания. Кожаный наконечник натирал грудь, ласкал напряженные горошинки. - Нравится? - прошептал Гуро. Но не успел Гоголь ответить, как мужчина резко шлепнул его по левому соску. Ощущение, будто кожу обожгло крапивой. - Ай-ай! Двенадцать! - всхлипнул Николай. - Да, не сдерживайся! - прорычал Гуро. Сосок оказался зажат между его пальцами, и Гоголь прикусил губу, чтобы не заплакать. Так больно, так приятно... Не давая юноше времени привыкнуть, Гуро вновь ударил его по груди. След от удара мигом налился алым цветом. - Тринадцать! - слегка запинаясь, прошептал Гоголь. - Ах, Яков Петрович... - Осталось еще немного. Потерпи. Кисточка скользила по гладкой коже, задевая твердые, пульсирующие соски, чуть не доводя юношу до потери сознания. - Вижу, тебе не терпится. - прошептал Гуро. Николай отчаянно затряс головой. Его волосы растрепались, а щеки стали цвета спелой вишни. Раздался еще один шлепок, и он схватился за стол, едва стоя на ногах. - Четырнадцать! На последнем ударе Николай не выдержал и всхлипнул, размазывая слезы по лицу. - П-пятнадцать! Стек с глухим стуком упал на пол. Сильные руки сжали исполосованные ягодицы. Гуро больше не медлил, видимо, страсть накрыла его с головой. Безвольное тело Гоголя оказалось прижато к столу. Нежные соски соприкоснулись с грубым деревом, отчего у у писателя по всей спине пробежали мурашки. Как же хорошо... Горящая кожа, кружащаяся голова. Ласковый шепот где-то над ухом. Николай почувствовал, как в его ягодицам прижимается член, и улыбнулся, призывно виляя бедрами. Горячие пальцы проникли в узкое отверстие, совершенно не давая сосредоточиться. Николай прогнулся в спине, прижимаясь к поверхности всем телом. - Чего ты хочешь? - спросил Гуро. Требовательный поцелуй и растягивающие задницу пальцы не давали Гоголю собраться с мыслями. - Хочу… - тихо простонал юноша, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от разрывающего его на куски желания. - Хочу вас, Яков Петрович! - Что-то я не понял. - коварно усмехнулся следователь. - Прекратите издеваться и трахните меня! - Ну раз ты просишь, голубчик. Пальцы Гуро обхватили возбужденный член, который уже вовсю истекал смазкой. Широко разведя ноги юноши, он резко толкнулся внутрь. - Да! - его стон наверняка услышали в соседних домах. Гуро двигался быстро, грубо, не замедляясь ни на секунду, крепко сжимая бедра юноши, заполняя его до предела. - Коленька, воронёнок мой ненаглядный. - шептал он, покрывая шею писателя нежными поцелуями. - Давай, приподними бедра... Ох! Восхитительно! Гоголь бесстыдно выпячивал ягодицы, чувствуя, что наутро на его теле останутся синяки. Однако боль лишь сильнее взбудоражила писателя. Все-таки он окончательно сошел с ума. Гуро толкался внутрь, резко и беспощадно. Гоголь уже ничего не соображал, цепляясь за стол, как за спасательную лодку. - Ох... Я больше не могу! Ладонь Гуро обхватила его член, лаская напряженную плоть, и Гоголь кончил, блаженно зажмурив глаза. Словно во сне, он чувствовал, как следователь продолжает его дотрахивать, изливаясь прямо на истерзанные ягодицы. - Ты чудо, Коленька! - выдохнул следователь и укусил Николая куда-то в затылок, оставляя ему на память ярко-алый засос. Гоголь не мог пошевелиться, лишь судорожно облизывал губы. Его глаза блестели от слез. - Прости, кажется, я перестарался, - Яков убрал с лица Гоголя влажные волосы. - Нет-нет, мне все понравилось. - воскликнул Гоголь и прильнул в крепкие объятия Гуро. Видно, силы полностью его покинули. - Я люблю вас! - Я тоже люблю тебя. - сказал следователь. Подхватив Николая на ручки, Яков аккуратно уложил его на кровать. Гоголь легонько огладил шершавую руку мужчины, закрывая глаза. - Спокойной ночи, мой воробушек. - улыбнулся следователь. Накрыв его пуховым одеялом, Гуро вышел из комнаты, и Гоголь провалился в сладкий сон.