ближе, чем в душу, уже не будет

Джун просыпается под утро - еще ночной город уютно укрыт темнотой, а электронные часы мирно отсчитывают минуты до будильника. Он поворачивается на другой бок, беря в руки телефон и открывая переписку четырехлетней давности, когда еще на соседней половине кровати спал тот, кто до сих пор в самом сердце, чье имя не выходит из головы, а голос снится во снах, что иногда кажутся отчаянными кошмарами. Джун думает - я должен его отпустить, забыть, оставить, но он все еще помнит мягкий смех в своих волосах и тепло пальцев на пояснице. Минхао никогда не говорил, что не вернется. Но никогда и не обещал не оставлять. *  У Джуна день с утра идет по пизде, когда сначала опрокинутый кофе на новую рубашку, потом автобус уезжает прямо перед носом, а его проектная работа благополучно оказывается забыта на столе в съемной квартире. Он пишет Джонхану с мольбами и стонами, но тот глух, слеп и скорее всего спит у Сынчоля, ведь там тепло, уютно и тихо. В итоге двойка ставится, пятно на рубашке не смывается, а сидя в университетской столовке, хочется не есть, а рыдать. Не то, чтобы все смертельно, но так все, блять, невовремя, и теперь он получается почти слетает со стипендии и хер оплатит свою халупу. - Это вкусный кофе, обещаю, - слышит Джун, и перед глазами оказывается сначала картонный стаканчик с чем-то приятным на запах, а потом и очень красивый незнакомец, чьей улыбкой, кажется, можно осветить весь мир. - Я не... - А еще у меня есть шоколадный маффин, - добавляет он и садится напротив, откидывая пальцами непослушную челку. - Меня Минхао, кстати, зовут. - Джун. - Приятно познакомиться. У Джуна сердце пропускает удар, а на лицо лезет самая что ни на есть дурацкая улыбка. - И мне.  *  Вернон говорит: - Джошуа интересный, - отпивая из бутылки соджу и включая на приставке новую игру. - Сходи с ним в кино, например. Джун ему фыркает в ответ, беря в руки второй джостик и молчит. Он хочет ему сказать, что это не так просто, что его любовь к Минхао сильнее, чем просто чувство, что она жжется под кожей, скребется по вечерам, и ее так просто не отпустишь, когда все еще помнишь и улыбки, и поцелуи, и смех. Он хочет сказать - это же, как если ты потеряешь Сынквана, - но молчит, потому что не может сделать так больно тому, кто уже терял, обрел и теперь боится отпустить снова. Вернон, может, и думает, что забыл, как не мог днями есть и спать, когда потерял сестру, но зато Джун прекрасно помнит, как вытаскивал его из этого ада и просил не сдаваться. *  Он пишет Минхао в три ночи, потому что до последнего надеется, что ему не ответят. «пойдем в кафе?» «пойдем» - приходит буквально спустя десять секунд, и Джун закусывает губу, сдерживая в себе непонятный возглас, похожий не то на вопль счастья, не то на крики умирающего. Он улыбается, как идиот, когда пишет ему время и место, и думает, что это пиздец глупо - они знакомы всего две чашки кофе, один маффин и три смешные истории про их физика и декана математического факультета. Но внутри так тихо и тепло, что это все волнения уходят на задний план, когда ему приходит: «спокойной ночи:)» * Джун наливает в высокие стаканы горячий латте, украшая их карамелью и взбитыми сливками, отвечая на вопросы о содержании глютена в десертах по вечерам со среды по субботу, и пишет программный код для невероятно отчаянной игры все остальное время, глотая непрошенные слезы, когда в новой главе истории принц не возвращается за принцессой, потому что мир уже погиб, и он где-то там, а она где-то здесь. Это скребет на той стороне ребер, руки дрожат, пока Вону нечитаемым взглядом смотрит, не то осуждая, не то понимая все лучше, чем хотел бы. Он приносит ему отвратительно теплое пиво, садится рядом и смотрит в панорамное окно офиса: - Кто бы знал, что этого всего иногда слишком много для одного, да? - тихим голосом въедаясь куда-то в горло, когда слезы уже не остановить, а тоску по тому, кого нет рядом не заглушить ничем, кроме тяжелых наркотиков или ножа в самое сердце. Джун ему говорит: - Я ведь не обещал ему ждать, - просто никого нет лучше, ярче, ближе, чтобы до самой души, а не просто тепло на губах. Джун ему шепчет: - Это ведь так глупо - любовь живет три года, так почему она не умирает, - а только врастает под кожу, переплетаясь с костями, мыслями и криками, сжимая и душа, когда просыпаешься в ночи от собственных слез. Джун ему молчит: - Я просто хочу, чтобы он был рядом. В Америке, наверно, хорошо, Вернон рассказывал. Наверно, интереснее, свободнее, а Минхао же танцует как Бог, да еще и гений математики, и все он делает в своей жизни правильно, это только Джун глупым мальчиком никак не может отпустить того, в кого влюбился до боли в двадцать два, когда вся жизнь впереди. Вону обнимает мягко и нежно, целуя в висок и говоря: - Это ни разу не глупо, просто это больно. У Джуна в груди - ком из пустоты и воспоминаний, а в руках смятый лист со сценарием игры. Он хочет спросить - но ведь в конце же хэппи энд? Но боится узнать, что хэппи энда не будет у его истории. * Минхао его целует прямо посреди улицы, когда парк приятным золотом окутывает закат, а на языке привкус сладкой ваты и горячего глинтвейна. От холодного декабрьского ветра мерзнут пальцы и щеки, и Джун, поражаясь своей наглости, тянет руки под теплую толстовку Минхао, вызывая у того мелкую дрожь и улыбку в потрескавшиеся губы. Они целуются долго, влажно и жарко, пока на них не шикают какие-то старушки, мол «молодежь совсем уже распоясалась», а потом цепляются друг за друга в темном коридоре джуновой квартиры, пытаясь через молчание и касания рассказать, как сильно и глубоко они друг к другу. У Джуна слезятся глаза, когда Минхао опрокидывает его на кровать, стаскивает бежевый свитер и лижет шею, а потом пробивает на смех, когда от резкого движения сначала слышится треск, а следом приходит осознание, что они не рассчитали силы и сломали деревянную ножку. - Окей, я себе это не так представлял, - немного убито (хотя и со смешком) говорит Минхао, отпивая горячий чай из синей кружки с котом, и тянет Джуна к себе на пол, молчаливо предлагая посмотреть какую-то несомненно слезливую дораму. - Я как бы тоже не думал, что мне придется покупать новую кровать, и сломается она не от горячего секса. - Зато какое воспоминание. - Ползарплаты на это все, я такое точно не забуду, - Джун ежится, представляя взгляд своей домовладелицы и закусывает губу, надеясь, что все-таки получится сэкономить. Он хочет на Новый Год - подарок Минхао, чтобы под праздничный феерверк сказать «с праздником» и смотреть в чужие глаза, видя как в них играют блики ярких цветов. И чтобы потом, быть может, по утрам, целовать за ухом, где среди красивых серебряных сережек будет та самая черная бабочка, которую он увидел в ювелирном. Вообще, он знает, что это немного глупо - они ведь от силы вместе три месяца, да и может с такими вот глупыми фейлами разбегутся через неделю, но. Минхао тычется губами в щеку, переплетая пальцы рук, и выдыхает тихо-тихо, почти беззвучно: - Мой хороший, - и снова целует, почти невинно и трепетно, позволяя Джуну опрокинуть себя на холодный паркет, и улыбается так, будто видит вселенную. Джун хочет сказать «я кажется влюбляюсь в тебя», но слова застревают в горле, когда он чувствует на своей пояснице горячие пальцы. Он засыпает у Минхао на плече, под шум новой серии, где школьница признается в любви своему учителю, а тот на это ей молчит, но не отпускает. На полу немного холодно. Но в чужих объятиях слишком хорошо. * У Джонхана на безымянном серебряная полоска метала, а ехидная улыбка плавно стекает в нежную и теплую, и он тянется пальцами к волосам Джуна, спрашивая почему-то совсем нетипично ласково: - Почему ты сам не позвонишь? - и вспарывает словами грудную клетку до самой кости. Он не звонит потому что боится. Потому что у Минхао - такого прекрасного и яркого Минхао - хватает всего, чтобы очаровать любую и любого, а ведь всегда есть кто-то лучше, нужнее и теплее того, кто не рядом. Потому что прошло уже три года с последней переписки и почти четыре с последнего объятия. Потому что Джун, вообще-то, оказывается из тех, кто любит однажды и до самой смерти. - Может он тоже боится, - у Джонхана взгляд взрослый, отеческий, и совсем не такой, каким был тогда, когда он проебывал пары в университете, сбегая с Сынчолем кататься на мотоцикле вместо литературы и философии. Джун смеется в чашку чая и переводит взгляд в окно кофейни. Он знает, прекрасно знает, что причин может быть много, что три года - не тридцать лет, что - возможно, возможно, его любят сейчас также сильно и до боли, но вот только: - Он никогда не говорил, что любит меня. Хотя Джуну и всегда казалось, что он видит это в чужих глазах. * - Надо завести собаку, - задумчиво говорит Минхао, вдруг отвлекаясь от книги и смотря прямо на Джуна, что пытается, наверно, минуты две осознать, что такое «собака» и как она связана с программным кодом. - Тогда уж лучше кота, - наконец выдыхает он и улыбается, откидывая в сторону учебник и садясь на край дивана. - Пушистого, толстого и... - И до одури вредного, чтобы будил в пять утра и требовал пожрать, а потом в наглую спал полдня, - заканчивает за него Минхао, откладывая на тумбочку томик Кафки и ложась Джуну на колени. Он тянет руки к чужим волосам, трогает мягкую челку и спускается пальцами на приоткрытые губы, очерчивая сначала верхнюю, а потом и нижнюю. - А по вечерам вы оба будете разваливаться на диване, один под боком у другого, и фыркать на тупые шоу по телевизору. - А ты будешь приходить и накрывать нас пледом, чтобы потом ругаться на меня, что я снова не грел тебя ночью. - Я передумал, кот будет отнимать у меня твое внимание. Джун наклоняется ниже, целуя мягкие губы Минхао, смеясь от того, насколько неудобно это все, но продолжая касаться носом чужого подбородка. Горячее дыхание опаляет щеки, а воздух вокруг вдруг становится более вязким и тяжелым, когда кислорода становится почему-то слишком мало. Минхао поднимается на локтях, разворачивается лицом к Джуну, и медленно и молча тянется расстегнуть пуговицы на домашней рубашке, стриженными ногтями царапая враз ставшую адски чувствительной кожу. Дыхание сбивается почти сразу, когда спина касается потертой замши дивана, а пальцы путаются в выкрашенных в пепельный волосах. У Джуна звезды перед глазами, когда Минхао входит в него, предварительно растянув и смазав, хотя это далеко не первый их секс, но почему-то отчаянно больно и на глазах слезы, которые мягко сцеловываются, а в ушах нежное «мой котенок», звучащее чуть ниже, чем всегда. Почему-то каждое движение отдается горячими волнами куда-то под ребра, и хочется орать, но сквозь стиснутые зубы выдыхаются только надрывные стоны, а непослушные пальцы скребут по влажной спине, не царапая, но оставляя красные полосы. Джун почти задыхается, когда чувствует тонкие пальцы на своем члене, когда Минхао прикусывает ему кожу на шее, а чужие толчки становятся все сильнее и быстрее. - Сука, - хрипит он, вздрагивая всем телом и с силой сжимая чужие предплечья, когда волна удовольствия накрывает его с головой, а перед глазами встает пелена. Он чувствует горячее на своей груди, и почти обжигающее - в себе, когда спустя пару толчков Минхао замирает и с силой тянет его волосы на затылке. Они молчат еще с минут десять, лениво целуясь, почти только касаясь друг друга губами, и не расцепляя переплетенных пальцев рук. - А давай мы назовем его просто Мелкий, - хрипло говорит Джун, ощущая, как в горле все пересохло и адски хочется пить. Минхао улыбается. - Давай. * У Вону отвратительно мерзкие приторно-сладкие сигареты, и такие же отвратительно отчаянные истории, что он не рассказывает - выплевывает из себя, словно так станет легче. Джун трогает его шрамы - давно зажившие на запястьях, но до боли кровоточащие внутри, и спрашивает: - И где же он? - Скорее всего с ней, - сигаретный дым красиво переливается фиолетовым в неоне уличных вывесок, утекая куда-то под фанерную крышу дешевой забегаловки, где ужасно мерзкий мисо, но чертовски вкусное кимчи. - И, к сожалению, скорее всего не счастлив. Джун думает - как так? Почему два человека просто не могут быть счастливы, просто потому что любят, и какая-то сила в виде «долга перед семьей» и «наследовании компании» должны их разлучить? - И вы не?.. - не встречаетесь, не звоните друг другу, не пишите секретных посланий в виде засушенных цветов и многоточий на молочной пенке капучино, когда случайно цепляетесь взглядами в любимом кафе и молча проходите мимо. - Мы слишком любим, чтобы понимать, насколько одно тихое «привет» может все разрушить. Я удалил его номер. А он - мой. Джун смотрит на Вону - его строгий профиль и тонкую сигарету, зажатую меж губ - и переводит взгляд на ночное небо. Он хочет сказать - позвони ему и будь, что будет. Будь, что будет, даже если разрушений станет слишком много для двоих. Но молчит, сжимая в кармане пальто свой телефон. Он не имеет права такое говорить, когда сам просто трус. * У Минхао взгляд потерянно-решительный, и Джун, внутри умирая, выдавливает из себя улыбку, выдыхая: - Это же прекрасно, - и он правда не лжет, но внутренности скручивает пониманием, что это уже конец. У Минхао в руках билеты на послезавтра, потому что все решилось в последний момент, а у Джуна - пустота и слезы на глазах. Он думает - я такой мудак, он ведь так этого хотел, - а внутри скребется обида за то, что у него было только семь великолепных месяцев вместе, а не семь лет, когда отпускать так далеко, наверно, проще и понимающе. - Я могу остаться. Если ты... - Нет. Это же твоя мечта, даже думать не смей, - выдыхает Джун и тянется обнять, чувствуя как чужое сердце бьется до ужаса быстро, словно пытается выбраться из-за ребер. Минхао гладит его по волосам, плечам, щекам, стирает чужие слезы и плачет сам, и целует, целует, целует. Он шепчет: - Это не так уж долго, - хотя четыре года в Америке вряд ли сравнимы с каникулами на Чеджу, но Джун ему кивает, сглатывает слезы и утыкается в шею, пытаясь впитать в себя все то тепло, что пока он может ощущать. Они цепляются друг за друга всю ночь, как утопающие, обнимаются и дышат одиним воздухом на двоих, засыпая на самом краю кровати, переплетаясь руками и ногами, а наутро долго молчат на кухне, потому что Минхао - домой собирать вещи, а Джуну - оставаться и собирать осколки разбитого сердца. - Я обязательно позвоню, обязательно, - дрожащими руками на спине и холодными губами на скуле. У Джуна - улыбка на лице и обреченность в глазах, когда он отпускает чужие пальцы и слышит щелчок закрывающейся двери. Он шепчет: - Не уходи, - срывающимся голосом в вязкую пустоту коридора, твердо стоя на ногах и не плача. Он прикрывает глаза и видит Минхао среди зеленых лужаек Стэнфорда, слушающего джаз и читающего учебник по высшей математике. Он открывает глаза и видит пустоту рядом с собой и тишину в комнате за спиной. Он шепчет: - Не уходи. И молчит: - Я ведь так люблю тебя. * Сунён напивается как свинья, и Джун отчаянно молит в трубку Джихуна, чтобы тот забрал его: - Клянусь, если он влезет в драку, я не буду вытаскивать его. - Боишься за свое красивое личико? - слышится ехидное в ответ, а следом тихое «к бару на Итэвон» - таксисту. - Боюсь за репутацию на работе, - фыркает Джун и отключается, подвигая Сунёну стакан с водой и отбирая стакан с виски. - И с чего ты вдруг решил нажраться то? - Я, ик, буду предложение делать, - радостно выдает он, покачиваясь так, будто он на корабле в шторме. - И я, типа, смелости набирался. - А в итоге просто набрался, кретин, - обреченно стонет Джун и смеется от абсурдности ситуации. Господи, ну почему его друзья такие идиоты? Что он такого сделал в прошлой жизни, что она ему настолько пакостит? - Я его просто люблю, - доверительно и - почти трезво - говорит Сунён и смотрит немного тоскливо. - Прости, что я вытянул тебя сюда, я просто боюсь. - Того, что он откажет? - Того, что он подумает, что я несерьезно, - в стакане недопитое виски красивым золотом искрится на свету, и Джун невольно замирает, любуясь этими переливами и слушая тихий голос Сунёна, что впервые, кажется, такой открытый, задумчивый и тихий. - Что он решит, будто я это все не подумав. Мы же вместе всего полгода. Кто же предлагает руку и сердце спустя такой срок? - Только идиоты, да, - слышится за спиной резкое и холодное, и не то, что Сунён - даже бармен ёжится и ретируется к клиентам на другом конце барной стойки. Джун открывает рот, чтобы сказать - не руби все с горяча, это же все... - но замирает, когда Джихун добавляет чуть более ласково. - И такие же идиоты и соглашаются на это все. У Сунёна взгляд побитой псины, он весь сжимается, тянется за стаканом с виски, но вздрагивает, когда тонкие пальцы Джихуна сжимают его руку, и в шуме барных разговоров раздается почти неслышное, но очень теплое: - Надеюсь ты мое кольцо не пропил? Джуна почти ослепляет чужая улыбка, и он только машет рукой, молчаливо прощаясь и отпивает все еще недопитый виски, набирая сообщение в какаоток: «чур я друг жениха» «ты подружка невесты, придурок» И два смайла с показывающей язык рожицей. Джун смеется и случайно задевает старую переписку с Минхао, что обрывается на больном «я очень тебя люблю» так и оставшимся без ответа. - Я все еще тебя люблю, - тихо шепчет он, допивая залпом содержимое стакана и выходит из бара. На улице совсем не по ноябрьски жарко. Но пальцы все равно мерзнут. * «ты как там? я тебя уже неделю застать не могу звонком» «прости, джуни, тут реально адские нагрузки, я еле спать успеваю» «не перетрудись. я скучаю» «я тоже, господи, знал бы ты, как я тоже скучаю» / «как дела?» «я проебал стажировку, но все еще на стипендии. ты как, хао?» «хотел попытаться на подработку, но увы - или деньги, или сон. в итоге решил, что сон важнее» «и правильно. главное вернись ко мне здоровым» «живым будет точнее :)» / «расскажи, что у тебя там?) и прости, что не брал трубку - эти курсовые из меня душу вынут» «все нормально. ладно, вру, все ужасно, я устал, скучаю, и хочу обнимать тебя всю ночь по-настоящему, а не во сне» «я тоже очень хочу тебя обнять» / «хао, может поговорим?» «прости, джуни, у меня семинар до ночи. может в субботу?» «у меня стажировка =___= следующая среда?» «мм, можно попробовать)» / «джуни?» «прости, я уснул» «ничего» / «я скучаю» «я тоже» / «хао? как дела?» «весь в учебе, джуни, все в учебе» «окей, понял, не отвлекаю. напиши, как будет попроще)» / «хао. я знаю, что мы уже пару месяцев не созванивались, не списывались, и я понимаю, что у тебя, наверно, своя жизнь, но я все же» «хао. я тебя» «даже если ты мне и не ответишь» «я очень тебя люблю» * Джун смотрит на небо, ловя взглядом последние лучи заходящего солнца и грея пальцы о стакан горячего глинтвейна, думая, что он прикончит Вернона, ведь сам же вытащил гулять, и в итоге не приходит. - Еще и трубку не берет, скотина, - цыкает он и садится на скамейку, выдыхая облако пара и прикрывая глаза. Чертов Вернон, ну. Вытащил на улицу, когда он мог остаться дома и нарядить ёлку, посмотреть дораму и попереписываться с Джошуа, который считает своим долгом проверять, как идет ход разработки игры (про нее случайно проболтался Вону, и если он сам отбрехался тем, что у него и Мингю до хуя проблем с родственниками, которые немного в шоке от разорванной свадьбы и контракта, то Джуну не повезло, и ему приходится отвечать на сообщения, или Джошуа приходит к нему сам, да еще и с Сокмином). Вдруг что-то теплое опускается ему на колени, и Джун от неожиданности дергается и удивленно смотрит на маленького пушистого серого котенка, что немного дрожит на ветру и тянется укрыться в чужих ладонях. - Давай назовем его Мелкий? - слышится отчаянно родное и все еще нужное, а замерзшим щекам становится теплее, когда слезы даже уже сдерживать не то, что сложно - практически невозможно. Котенок настырно лезет в внутренний карман пальто, где тепло и мягко, а чужие пальцы - холодные, знакомые и такие до боли нежные, - касаются закусанных губ. Джун поднимает глаза и задыхается - Минхао смотрит также, как смотрел когда-то давно, долгие пять лет назад, когда не было этой боли, кошмаров, криков в подушку и слез в темноте. Когда были поцелуи со вкусом сахарной ваты и красного сухого. - Тебе очень идет рыжий, - выдыхает он и утыкается в чужое плечо, чувствуя, как его обнимают, почти стискивают в объятиях и шепчут: - Я так тебя, Джуни, так тебя, - и это все эхом отдается в груди и горле банально-сладким «люблю». Котенок засыпает в кармане, пока Минхао целует чужие веки и не отпускает замерзшие пальцы. * Джун просыпается под утро - когда ночной город укутан в темноту и вялый шум машин, а сквозь задернутые шторы пробивается тусклый свет неоновой вывески круглосуточного магазина. Он поворачивается на бок и сталкивается взглядом с совсем не сонным Минхао, что тянется пальцами к чужим растрепанным волосам: - Я не должен был уезжать. - Это не важно, - Джун улыбается, придвигаясь ближе и утыкаясь носом в чужую ключицу, прикрытую старой выцветшей футболкой. Ему тепло, спокойно и тихо, и - наверно - впервые совсем не больно. Он касается губами чужого подбородка и выдыхает. - Главное, что ты здесь. У Минхао взгляд сложный, отчаянно-больной и обволакивающе-нежный, и он сжимает в объятиях крепче, прижимая ближе и теплее. - Я не заслуживаю тебя. - Ни разу, - смеется Джун и закрывает глаза. - Но во второй раз я... - Не будет никакого второго. Никогда. Минхао целует в волосы, залезает пальцами под чужую футболку и вырисовывает на спине какие-то узоры, отчего Джун мурлычет не хуже Мелкого. - Я люблю тебя. Настолько, что не могу жить без тебя. Джун сжимает пальцы крепче и выдыхает: - Тогда больше не уходи. И добавляет: - Любовь моя.