You are not to blame, Mr. Stark

Питер не понял, как это произошло, окей? Он просто замешкался, не увидел, не почувствовал, и даже чутье его хваленое не предупредило его же об опасности. Да он, вообще, смотрел не в ту сторону, и дрался не с тем, и понял, что в его и без того невезучей жизни опять что-то пошло не так, только когда почувствовал у себя на бедре теплую липковатую кровь, неприятно слипшуюся с тканью костюма. Боль пришла намного позже – Питер к тому времени успел и посмотреть на свою ногу, насквозь пробитую стрелой, и заозираться испуганно, с трудом втягивая воздух, в поисках стрелявшего, и осмотреть державшего в руке лук Клинта с ног до головы, и упасть, наконец, издав какой-то непонятный скулящий звук. И, когда колени его встретились с пыльным асфальтом, стало больно – почти до невозможности, до белого шума в ушах и черных точек – в глазах. И страшно тоже – до дикой пульсации сердца. И что-то в позе жалобной иль в действиях, так непохожих на действия взрослого человека, заставило Клинта нахмуриться, спрятать лук за спину, подойти осторожно к сжавшемуся на земле супергерою. Протянуть руку к его опущенному сгорбившемуся плечу и самому вздрогнуть, когда тот от руки этой шарахнулся в сторону, как от смертельного оружия. - Н-не надо, пожалуйста… - глухо проскулил супергерой, отползая в сторону, и голос его, пропитанный страхом и болью, был совсем детским… мальчишечьим что ли, еще даже не сформированным до конца. «Ребенок» - испуганно стукнулось в разуме Клинта, и он, движимый самыми скверными предположениями, стащил с супергероя маску. И сам отпрянул, белея, ведь перед ним… действительно лежал еще совсем молодой, испуганный ребенок. Лет пятнадцать-шестнадцать от силы. И смотрел на него, как на врага, как на опасность, и смирялся все больше с тем, что, кажется, теперь его убьют, ведь… сейчас война, да? На войне умирают. - О боже… - выдавил Клинт, зажимая рот рукой. Он только что выстрелил в ребенка. В гребанного маленького мальчишку, у которого на губах еще молоко толком не обсохло, и теперь он сидит перед ним, дрожащий и истекающий кровью, и от страха не может выговорить и слова. – Ты ребенок… - Вы… вы теперь убьете меня..? – шепотом спросил Питер, сжимая пораненную ногу с обеих сторон и надеясь этим жалким действием остановить кровотечение – но нет, ничего не выходило из-за рук, дрожащих и ослабевших от пережитого страха. – П-пожалуйста, не надо… я не хочу умирать… Клинта будто ударили, он побелел, вскочил и пошатнулся – его снова чуть не вырвало. Перед ним сейчас лежал чертов ребенок – кудрявый мальчишка, от которого так и пахло невинностью и светом – и умолял оставить его в живых, думая, что он, Клинт, убьет его. От мыслей таких замутило еще больше, и Клинт мысленно пообещал себе, что следующую стрелу всадит в ногу Старка. - Та-а-ак, малец, тише, - неуверенно пробормотал он, возвращая себе крупицы самообладания. – Все хорошо, ладно? Я не трону тебя… прости, если бы… если бы я знал, что ты ребенок… Боже, я убью Старка! - Н-не надо, сэр… - испуганно просипел Питер, хватаясь за его руку и с нечеловеческой силой сжимая ее окровавленной ладонью. – Мистер Старк не виноват… я… я сам… сам согласился… Клинт смотрел на него несколько секунд, почему-то даже не морщась от той силы, которую прикладывает мальчишка, прежде чем тихо спросить: - Как тебя зовут? - П-Питер… - всхлипнул Питер уже не так испуганно, как раньше, выпуская руку Клинта из своих, липких и мокрых, отдающих неприятным металлическим запахом ладоней. - Хорошо. Прости меня, Питер, пожалуйста… я не хотел ранить тебя… - виновато прошептал Клинт, осторожно поглаживая указательным пальцем по бедру, буквально в сантиметре от прошитой насквозь раны. Ответить Питер не успел – вздрогнул от мутного вскрика где-то за своей спиной и от того, что Клинта грубо схватили за грудки, подняли на ноги и больно прижали к боку рядом стоящего самолета. Питер уплывающими остатками памяти узнал Старка, повернул голову, слушая разгорячённые споры, и увидел других героев, от которых совсем недавно внутри трепыхалось чувства щенячьего восторга и радости, и только после этого у него совсем не осталось сил. Он лег с вздохом вымученным на асфальт, покрытый кровью, и в глазах его замутило, будто что-то внутри ждало его разрешение. Его сознание отключилось полностью только спустя несколько долгих секунд. - О чем ты, мать твою, думал, когда тащил ребенка на поле боя, Старк?! – шипел разъярённый Стив уже в Башне, маяча рядом с мед.блоком. – Ты что, отчаялся настолько, что решил загубить невиновного мальчика?! - Успокойся, Стив, - Наташа осторожно встала и дотронулась до его напряженного плеча. Клинт на гневные тирады над ухом и споры гневные никак не реагировал, сидел поодаль, ни живой ни мертвый, бледный, как смерть, и руки у него дрожали, но идти на контакт он отказывался, предпочитая заниматься самоедством в одиночестве. Старк выглядел так же, только с кровоподтеком на левой брови и с испачканными Питеровой кровью руками, тоже чуть подрагивающими от напряжения и боязни вполне оправданной – не успокаивал его даже тот факт, что мальчишка легко регенерирует, и, наверно, уже завтра будет улыбаться и снова рваться в бой. - Как я могу успокоиться? Нет, Старк, а если бы Клинт выстрелил чуть выше, а? Если бы мальчик пострадал намного серьезнее?! – Клинт вздрогнул и шумно выдохнул, белея еще больше, а Старк зубы стиснул, не желая вмешиваться в спор, и глаза закрыл, надеясь успокоиться и абстрагироваться. Стив был зол, нет, не так – он был в ярости, в такой ярости, от какой мутило в глазах и руки чесались кому-нибудь врезать. Таким он раньше никогда не был. - Стив, - с нажимом произнесла Наташа. – Сядь. Сейчас главное, чтобы с ребенком все было хорошо. Стив бы, наверно, сказал бы что-нибудь ещё, если бы дверь палаты не открылась и оттуда не вышел врач. — Как он? — взволнованно встрепенулся Старк, вскакивая на ноги. Клинт тоже немного оживился, тоже поднялся и встал чуть поодаль, слушая внимательно, напряжённо, виновато; весь воздух вокруг него пропитался этой виной, словно запахом крепкого алкоголя. — Все в порядке. За счёт регенерации Питер поправится уже к завтрашнему дню, а пока — пусть отдохнёт, — воодушевлённо улыбнулся врач, и плечи Старка мгновенно расслабились: — Спасибо. Когда врач ушёл, Стив смерил его напряженным оценивающим взглядом с ног до головы: — Я очень разочарован, Старк, — холодно отчеканил он и в ту же секунду ушёл прочь. А Старк, немного помедлив и проследив, как высокая фигура исчезает из поля зрения, вдохнул тяжело и тут же выдохнул, проделал так несколько раз, вместе с воздухом вбирая в организм уверенность, и все же осторожно вошёл в палату. Питер лежал на кровати, бледный и измученный, но уже не настолько, насколько в аэропорту, несколько часов назад, даже несильный смущенный румянец прослеживался. Услышав скрип двери, он повернул голову и, улыбнувшись приветливо, посмотрел на Старка. И в глазах его больше не было ни злости, ни боли, ни страха — ничего того, что могло бы напомнить о произошедшем, связать этого мальчишку с тем, что пострадал из-за Старка. — Прости, карапуз, — тихо извинился Старк, пряча окровавленные руки в карманы. — Я не должен был тащить тебя на эти разборки. Это не твоя война. Питер как-то разом помрачнел весь, словно радость из него выкачали, поерзал немного на кровати и, сжимая кулаки, с энтузиазмом каким-то отчаянным выговорил: — Вы... вы не виноваты, мистер Старк. И от заявления этого захотелось то ли истерично смеяться, то ли горько плакать. Этот мальчишка никогда не изменится.