Терминатор: тёмная голубая мечта

      «Экшен — не самая сильная моя сторона», — устремив взгляд ввысь и рефлекторно сконфузившись, мысленно сознаётся автор, рассматривая причудливо вспаханную реактивными следами синеву.       В небесном узоре боевой хроники, классические белые линии местных истребителей местами перечёркнуты, местами закутаны в бордовые трекеры кромагских «Скатов», с их витиеватыми кружевами фигур высшего пилотажа. Гигантской фиолетовой кляксой на горизонте отливает хронопортал — транспортный коридор войск Легиона.       — Силы слишком неравны! — цокая стальным языком, подливает масла в огонь Габриэль. — Мы с тобой наблюдаем переломный момент, то есть «мидельэкстремум» — событие, способное стереть или, как говорят специалисты, «схлопнуть» конкурирующую линию.       Если Легион объединится с кромагами, или наоборот, каким либо образом удастся не допустить такого слияния, то «генеральные» миры подвергнутся трансформации, как и все с ними связанные. Проигравшие конкуренцию реальности станут «фольклорными», то есть сохранятся в умах некоторых представителей изнаночных миров как художественные произведения. Путешествия во времени и пространстве изменятся до неузнаваемости.       — Как-то мне сложно это осмыслить, — ёжится Автор, можешь разъяснить?       — По сути, все реальности в конкретный момент времени имеют две формы: истинную и возможную. Всякие локальные путешествия, войны и схватки, влияют только на возможную, а не на истинную форму. Истину же формируют генеральные альтернативы. Истинная реальность является порождением самой себя, где случайные события и совокупное влияние всех миров учтены и есть единственно возможная в конкретный момент времени.       Тебе, автор, наверняка знаком первый фильм «Терминатор», где есть «судьба», где Джон Коннор и Скайнет — порождение друг друга. Это пример истинного мира. Возможные же формы, подобно следующим сериям франшизы, «изолированы» друг от друга, допускают многочисленные разночтения и несостыковки. В такие миры, с заданной отправной точки иных реальностей, то можно попасть, то нельзя. Это регулируется пространственно-временным состоянием истинной формы каждого альтернативного мира. То есть в вероятностных мирах «судьбы» как бы нет, но в очерченных генеральными линиями пределах.       Если какая-либо генеральная линия меняется или исчезает, то это влечёт за собой изменение в качестве и количестве альтернативных вариантов истинной формы мира. Математически это можно представить как «2×2=4», где «четвёрка» — это истинный вид мира, а «двойки» — допустимые значения.       Например, 1,9999×2.0001 тоже приближённо равны четырём, как и ещё огромное число вариантов, надвариантов и подвариантов. Под «двойками» также можно представить сложную систему из множества действий, в результате дающие те же «четыре».       Наконец, вся совокупность альтернативных миров, их предел суммы, будет равен «истинной форме». Вернее интегралу криволинейной области пространственно-временного континуума, очерченной вероятностными генеральными линиями.       Доступные и недоступные для посещения в определённый момент времени с каждого определённого конкретного условного мира, в таком случае, характеризуются как берущиеся и неберущиеся интегралы.       Это упрощённое объяснение. Точные расчёты «переходов» невероятно сложны и потому доступны немногим цивилизациям. В основном, мирам с продвинутым машинным ИИ. А также, с грубыми результатами, мирам, создавшим машину времени, таймер скольжения между альтернативными реальностями или оба прибора вместе.       Примерами таких цивилизаций, вернее пресловутыми «генеральными линиями», определяющими вид и доступность всех остальных возможных альтернатив, являются: родной мир Скайнета и сменивший его мир Легиона, родные миры Куина Мэлори, кромагов, и сеть миров Киберлайфа, выросшая в Альянс Реформаторов.       — Итак, просто для уточнения, — подытоживает автор, — мы в мире «генерального экстремума», здесь можно пересмотреть влияние или вовсе стереть ряд генеральных линий. Своеобразный карандаш с ластиком для схемы Вселенной.       — Верно! — кивает реформатор.       — А ты понимаешь, что наша роль в этом безумном уравнении подобна песчинке, пытающейся склонить чашу весов в угодную ей сторону?! И учитывая расчётные веса на противоположных сторонах, шансов на успех практически нет.       — Наверное, — сухо отзывается реформатор, достав прибор, похожий на сканер артефактов из серии игр «С.Т.А.Л.К.Е.Р.». — Знаешь, где мои компаньоны? — плавно водит он прибором из стороны в сторону, словно проводя замеры. — Кажется что-то блокирует сигналы их маячков.       — Бой начался несколько часов назад, — тревожно повысив голос, прикидывает автор, — опираясь на идеи, которые приходили мне во время написания черновика, смею предположить, что твоя команда разделилась. Часть направилась на заражённый т-вирусом завод, чтобы разрушить его, а другая — в апгрейд-центр местного Киберлайфа, чтобы наделить уже созданных андроидов девиацией «RA-9». Если обе группы справились с задачей, то сейчас большинство местных андроидов воюют за людей.       — Такой сценарий вполне вероятен. Только даже абсолютный успех при его исполнении лишь немного задержит силы вторжения, но не предотвратит поражение, — «обнадёживает» реформатор.       — В двадцати милях на северовосток отсюда, есть станция управления защитным полем кромагов, если её уничтожить или перенастроить, то ты сможешь вызвать подкрепление из родных миров Альянса.       — Откуда такая уверенность? — недоверчиво ворчит реформатор, нахмурившись.       — Из ниоткуда! В моей голове — каша, я же типичный фикрайтер, не забывай, — вздыхает автор, — но мой внутренний голос «сказал» мне про станцию, едва я взглянул в ту сторону.       — Ладно, другого источника информации у нас всё равно нет. Ребята забрали челнок, но оставили мой главный корабль. Если полетим низко над поверхностью, вражеские радары нас не засекут. Быть может.       — Ух ты, настоящий боевой корабль Альянса! И где он?       — Спрятан! В озере! Жди здесь!       Реформатор, приняв естественный для него металлический облик, входит в воду, скрываясь в прохладной глубине. Через несколько минут поверхность озера пузырится, словно кипящий бульон, являя на всеобщее обозрение надстройку и рубки летательного аппарата, метров сто восемьдесят в длину и сорок-пятьдесят в ширину. Полные размеры конструкции оценить сложно, так как основная её часть осталась скрытой под водой.       Зеркальная поверхность корабля колеблется, струясь серебристой ртутью — защитной оболочкой из жидкого металла. У ближайшего борта вырастает небольшой горб-капля, удлиняется, словно росток плюща и скользит над озером серым стальным щупальцем. Опустившись к ногам автора, растекается в узкую прямую дорожку, тянущуюся к открывшемуся у основания борта круглому проходу.       Автор осторожно ступает на край. Полоска воздушной суши, несмотря на такую малую толщину, довольно прочна: нисколечко не прогибается под тяжестью человеческого тела. Осмелев, автор наступает второй ногой, а затем бросается бежать, что есть силы. По едва зримой тропинке, на пару сантиметров выше уровня волн, исходящих от дрожащего корпуса. Тёмное зеркало водоёма колеблется, словно в судороге, тень автора, искажаясь, перемешивается с отражением звёзд. Стальная тропинка растворяется в тенях, со стороны кажется, что человек бежит по воде.       «Поднимайся на третью палубу, затем по лестнице в ходовую рубку, — льётся из динамика, едва автор входит внутрь, — лифт справа, а по пути, зайди в оружейную, что на третьей палубе напротив входа!»       — Ничоси! — присвистывает автор, ознакомившись с ассортиментом, — кажется это плазмаган «RSB-80», с которым терминатор в первом фильме бункер повстанцев выкашивал, — приподнимает он ближайший экспонат, но тут же кладёт на место. — Слишком тяжёл для меня!       — Бери мультиплазменную винтовку «Вестингауз М95», модели «три вайолет»! — гремит из динамиков. — Она на более мощной фиолетовой плазме, шмаляет сразу тремя сгустками, эффективна даже против меня.       — Всё равно тяжеловата…       — Грузи за спину две штуки и тащи сюда, — снова велит голос Габриэля, — не беспокойся, самому тебе жать на спусковой крючок не придётся. И давай там побыстрее, пока нас не засекли.       Капитанский мостик, штурманская рубка, или как там она называется у реформаторов, оказалась довольно просторным помещением метров сорок, с кучей приборов, голографических интерфейсов, большим столом-экраном в центре и кучей шкафов-приборов вдоль стен.       Габриэль расхаживает взад-вперёд, изредка дистанционно управляя настройками отдельных устройств. На интерактивной карте стола видны сотни мелких значков. Красные — очевидно враждебные цели. Они пестрят чаще красных гвоздик в толпе демонстрантов на Первомай. Однажды автору довелось участвовать в массовке фильма о советской эпохе. Он вспомнил, как режиссёр тогда орал: «Больше гвоздик! Больше!» Ему наверняка понравился бы такой баланс красного, какой сейчас царит на экране.       — Наконец-то! Положи винтовки где-нибудь, и иди сюда! — стальное лицо Габриэля посещает гримаса задумчивости, он резко подходит совсем близко. — Просто слушай!       От этой тревожной ноты, по спине пробегает холодок.       Я — Реф9 и могу максимально разделяться на девять оболочек, но с каждым разделением падает моя боевая эффективность. Поэтому более оптимально для меня раздвоиться или растроиться. Сейчас, треть меня отдана под имитацию Аймакс, оставшиеся две трети перед тобой.       — Да я… «в курсе!» — хочет добавить автор, но заметив недовольство на лице робота, замолкает, не окончив фразу.       — Твоё тело нужно защитить от урона и ничто не сделает это лучше моих оболочек. Но тебе будет немного некомфортно внутри. Например, дышать будешь не лёгкими, а через кожу и напрямую через кровь. Говорить не сможешь, организм запаникует. Тебе понадобится сосредоточенность и воля. Если не возьмёшь под контроль чувства, то возможен шок, потеря сознания, инсульт и разрыв сердца.       Поэтому приготовься, помедитируй, или прими транквилизатор. Я отдам тебе три оболочки. Первая — нейроинтерфейс, она подключится к телу и поддержит жизнь, вторая — это прослойка брони, третья — наружный экзоскелет, понесёт оружие. Броня будет расходоваться на починку внутренней и наружной оболочек в случае урона.       — Если я не смогу говорить, то как мы будем общаться?       — Мысленно! Ты «услышишь» меня, ведь слух — это электрический сигнал в мозге, как и твой речевой сигнал ко мне, как и всё остальное. «Матрицу» не смотрел что ли?       — Ладно, я готов, только будь «понежнее», — пытается отшутиться автор, чувствуя как тело погружается в ртутный кокон, как жидкость заполняет нос, рот, желудок… Подступает рвотный рефлекс, мускулатура словно отключается, холод, затем жар, затем просто тепло, тяжесть и невесомость одновременно. Боль. Сердцебиение. Бешеное. Постепенно нормализуется. Глазные нервы «видят» нового себя, есть вид сбоку и сверху, и тактическая миникарта. «Ох, вот же блин!»