Приторная сладость специй

Джин когда-то говорил, что в один день возлюбленные умирают только в сказках, и сейчас он как никогда близок к тому, чтобы это проверить. Старик лежит на узкой кровати один, тяжело дышит и слышит, как скрипит от каждого движения кровать, но тёплая улыбка не желает сойти с лица. Напротив постели сидит тот, кому омега обязан своим счастьем, тот, кто даже в такой ситуации удерживает горячей ладонью чужуюродную. Кажется, не вспомнить даже, когда они познакомились – в глубоком детстве; кажется, не счесть, сколько совместных моментов они прожили – их тысячи; кажется, не связать в одно целое их характеры – они, как два полюса, но притягиваются ещё сильнее. Намджун помнит маленького заносчивого хёна, читающего омежьи сказки втихую и их первую встречу в книжном магазине. Надо же, это было так давно и так недавно одновременно. Грани временного пространства стираются с годами и многое кажется глупой выдумкой воспалённого маразмом мозга. Джин помнит, как впервые увидел у мальчика влюблённый взгляд, правда, тогда ещё направленный не на него, а на маленького черношёрстного щенка с длинными ушами. Помнит, как маленький герой спасал котёнка, чья трёхцветная шерсть долгие годы ещё мелькала перед глазами в доме. Джин помнит Лапу и Коди, он отдал им кусочек души; каждый месяц отдавал с некоторых пор, навещая маленькие, сделанные вручную могилки. Намджун помнит выскочку Кая и их постоянные споры о разделении омеги, о которых сам омега благополучно не знает и по сей день. Далеко, десятки лет назад, они казались друг другу законченными врагами, грызясь по поводу и без, а старость ведь стирает границы не только времени, но и отношений. Лет десять назад ещё они вдвоём встречались в баре в двух кварталах отсюда по выходным, а теперь не с кем. Джин помнит их первый поцелуй – неповторимый в ощущениях, до одури опьяняющий, на вкус сладкий и пряный, как самые острые специи. Они были детьми, которых судьба свела вместе изначально; все их поступки были расписаны задолго до, всё, что было нужно – просто следовать предначертанному. И они следовали, закончив здесь. Намджун помнит их первую близость, когда омега был настолько одурманен желанием, готовый умолять, перешагнув через принцип. Альфа помнит каждый стон и малейшее изменение тембра, забивающийся в нос приторной сладостью запах, мокрые от пота тела и толчки, руки Джина, впивающиеся короткими ногтями в его плечи и раздирающие до крови. Это был один из маленьких шагов, которые в итоге привели к единению. Каждый помнит незначительные и крупные ссоры, – без битья посуды и треска мебели, хотя – которые заканчивались каждый раз по-разному, но были похожи одним – истинные шли друг другу навстречу, через гордость извиняясь, прикусывая дерзкие языки и признавая свои ошибки. Спустя годы слова извинения стали обыденной вещью, из-за произнесения которой в глотке не першит, злость клубами не закручивается, и выражение лица – не гримаса, а искренняя улыбка. У пары давно есть дети, ставшие людьми, которыми их родители гордятся. Для того, чтобы быть хорошим человеком, не обязательно становиться благом человечества; деньги и статус в обществе – не показатель настоящего уровня, а всего лишь разменная монета, на которую можно купить что-то такое же эфемерное. Слова имеют ценность золота, поступки – бриллиантов. Старики гордятся мальцами и их посланием, распространяющимся по миру, как вирус. Вирус, что излечивает душевные раны тех, кого, говорили, спасти уже невозможно. У них давно есть внуки, которые уже и сами могут стать чьим-то примером, чьей-то гордостью и смыслом жить. Когда-то Джин говорил, что люди перед смертью жалуются на то, что не успели сделать всего в этом мире: построить дом, посадить дерево или вырастить детей. Но он так не скажет – он успел всё, что хотел; и сейчас единственное желание – ещё хотя бы на пару минут приостановить сыплющийся из часов песок и подержать родную руку подольше. Омега смотрит на мужа, у которого голова полностью выкрашена в седой, а спина давно не такая широкая, как была когда-то. Но он всё ещё считает, что ямочки Намджуна нелегальны, даже когда вокруг них столько морщин и обвисшей кожи. Его улыбка всё такая же притягательная, как и в их первую встречу там, около детской площадки, но сейчас порождает новые глубокие ямки по всему лицу. Джин прикладывает силы, чтобы дотянуться до щеки альфы и погладить уже в последний раз в этой жизни, ведь у них их ещё бесконечность впереди – не сосчитать. Старик растягивает губы в улыбке, похожей на улыбку того очаровательного животного, названия которого Намджун и не вспомнит уже. Но это не мешает влюбиться в неё в последний раз в этой жизни ещё сильнее. — Мы обязательно встретимся позже, родной, — слабо улыбается омега и позволяет себе закрыть глаза. В этой жизни навсегда.