По течению.

Маленькие пальчики послушно шевелятся. Я смотрю на них с воистину научным интересом и устало вздыхаю. В зеркале напротив отражается болезненно худая девочка лет трех-четырех: большие черные глаза, в которых зрачок сливается с радужкой, острый, чуть вздернутый нос, тонкие губы, мертвенно-бледная кожа и коротко стриженные, под мальчика, черные волосы, две прядки из которых, те, что обрамляют лицо по бокам, словно окунули в белую краску. И висящая мешком серая футболка, полностью закрывающая собой короткие джинсовые шорты. Память услужливо подкидывает имя предшественницы – Акутагава Рюноске. Четыре года. Из родителей – отец-одиночка. Матери не знала, про других родственников не в курсе. Мило. До того, как я заняла её тело, три дня провалялась в лихорадке. Отец сейчас в командировке, и за девочкой присматривает соседка – старушка из соседней квартиры. Почему она не вызвала доктора или сама не отвезла ребёнка в больницу – та ещё загадка. Почему сама не ухаживала за больной – что-то за гранью моего понимания. Как итог, девочка скончалась, не приходя в сознание, а на её месте я – восемнадцатилетняя баба с горсткой воюющих тараканов в голове. Как только ещё в истерику не скатилась – сама не понимаю. Но лицо в отражении все-таки излишне бледное. Не порядок. В животе неприятно тянет и колет. Организм требует еды, и я со вздохом отрываюсь от разглядывания своей новой тушки и плетусь на выход из комнаты. Интересно, где старушка? Как её там… Анко-сан кажется. Квартира соседки (как и все остальные в доме) небольшая: всего две комнаты, кухня и совмещённый санузел. Стоит только открыть дверь, как в нос ударяет странный запах – смесь чего-то сладковатого-приторного вместе с неповторимым ароматом старости. - Анко-сан? – неуверенно зову старушку, уже угадывая причину, по которой о ребёнке не позаботились. Внутренне содрогаясь, захожу во вторую комнату. Неприятный запах здесь ещё сильнее. Невольно морщась и ощущая, как сердце надрывно колотиться в груди, грозясь пробить ребра, подхожу к неподвижно лежащей на футоне фигуре. У Анко-сан неестественно бледно-серо-зелёная кожа. У неё спокойное и умиротворённое лицо, будто стоит её позвать и она тут же откроет свои глаза. Грудь под одеялом не движется. Я делаю шаг назад. Затем второй. Мир перед глазами подозрительно начал темнеть. Видимо, лимит потрясений и смертей на сегодня исчерпан…. Я позорно теряю сознание. И мне совершенно не стыдно.

***

Проснуться в одной комнате с трупом – тот ещё удар по нестабильной психике. Вполне закономерно, что меня стошнило желчью(ничего другого в желудке не было). Вполне закономерно, что я все-таки скатилась в беззвучную истерику, стоило только выползти (а идти я была не в состояние) из комнаты так не вовремя почившей Анко-сан. Все в этом мире закономерно, ха-ха-ха. После истерики в голове настала сладостная пустота. Из меня как будто взяли и выкачали тот минимум имеющихся эмоций и оставили бездушную, способную только рационально мыслить, оболочку. Как нельзя, кстати, в данной ситуации. Выйти из квартиры, позвонить в дверь соседям, пожаловаться на не просыпающуюся Анко-сан и самоустраниться от действительности. Идеальный план, проблемы в реализации которого начались еще в самом начале. Я не доставала не то, что до замка, а до ручки. Пришлось тащить с кухни тяжеленный стул. На улице разгар лета, солнце слепит глаза, воздух невыносимо душный и вязки. Я безразлично осматриваю площадку перед домом сквозь своеобразный заборчик и иду стучаться к соседям. Везёт только на четвертой (последней на этом этаже) двери. Открывает мне молодой парень лет девятнадцати-двадцати, смотрит на меня огромными желтыми совиными глазами и удивлено моргает. На торчащие в волосах встопорщенные перья и крылья за спиной я старательно не обращаю внимания. - Рю-чан? – выдает странный гибрид человека и птицы, а память мне услужливо подкидывает имя индивида – Такео-сан. Студент. Когда Анко-сан нездоровилось, именно он присматривал за девочкой. В силу своих возможностей, конечно, - что-то случилось? Я медленно моргаю, собирая разбежавшиеся, аки крысы с тонущего корабля, мысли. Вдохнула в грудь побольше воздуха. - Анко-сан не просыпается. Уже третий день, - и, прислушавшись к организму, добавляю, - Я кушать хочу. До парня не сразу доходит сказанное. Он долгие минут пять осмыслял мои слова, после чего цапнул меня за руку, втащил в квартиру, где отвел на кухню, посадил за стол, налил чай и поставил тарелку с булочками. - Прости, ничего более существенного нет… Ты, это… Кушай, а я пойду посмотреть, что там с Анко-сан, - парень спешно натягивал фиолетовые (прямо в цвет волос и перьев) кроссы. Я промычала что-то согласное. Булочки оказались на диво вкусными – мягкими, с начинкой из корицы, ароматными. Почти мгновенно умяв одну, я приступила к следующей. Такео-сан к тому времени уже вышел из квартиры. Чай тоже не подкачал – насыщенный ягодный вкус ласкал вкусовые рецепторы. Сковывающее до этого напряжение, наконец, слегка отступило, мысли приобрели осмысленную ясность. А вместе с этим пришло и осознание действительности. Я Акутагава Рюноске. Я Акутагава Рюноске из аниме «Великий из бродячих псов», мой сосед – гибрид совы и человека, а сама я очнулась в одной квартире с трупом. Нервное «хи-хи» само по себе срывается с губ. Есть как-то резко перехотелось, и я отложила на тарелку наполовину съеденную булочку. Многие мои знакомые говорили, что у меня стальные нервы. Что даже если мне к виску приставят дуло пистолета, я сохраню отстранённое каменное выражение лица и лишь только попрошу либо поторопиться и спустить пулю, либо, если кишка тонка, отпустить меня, ибо есть дела поважнее, чем притворятся ветошью в руках какого-то полудурка. Почти все люди говорили, что по эмоциональному фону я недалеко ушла от камня. Что ж, они были не так уж и неправы… Но это все же не отменяло того, что я тоже человек, и эмоции, пусть и весьма скудные, я все же имею. И иногда они способны из легкого, почти неощутимого ветерка перерасти в настоящий ураган, сносящий все на своем пути. Как будто кто-то внутри меня переключает небольшой такой, почти незаметный рычажок. Так вот, к чему я это все? Сейчас я как никогда близка к этому самому «переключению». Как часто вы умираете? Как часто переноситесь сознанием в другой мир, в другое тело? Как часто вы просыпаетесь в одном пространстве с почившей старушкой? Как вообще все это утрясти в голове и не сойти с ума? Почти начавшуюся истерику прервал вовремя вернувшийся Такео-сан. - Рю-чан, - он блекло улыбнулся, - ты помнишь номер своего отца? – без особой надежды спросил он. Я покопалась в памяти и осознала, что да, помню. Рюноске была на диво умным и сообразительным ребёнком. Я продиктовала цифры. Что ж, времени для истерик и самокопания у меня ещё будет. Сейчас же надо обеспечить себе относительно безопасную обстановку и уверенность в завтрашнем. Все же, пусть и моя новая жизнь оказалось весьма неожиданным подарком судьбы, но терять её как-то не хотелось, ибо третий шанс мне, скорее всего уже не перепадет.