Сигареты

Хэ Тянь курит сколько себя помнит. Началось все лет с четырнадцати, когда он случайно увидел старшего брата, стоящего с сигаретой меж губ. Хэ Тянь всегда хотел быть похожим на него, причём абсолютно во всем. Достать сигареты на тот момент не составляло особого труда. Его ровесники и окружение чуть постарше уже начинали осваивать курение. А Хэ Тянь, являясь чуть ли не главой всей компании, естественно, не грозил пальцем, и, затыкая нос, отходил подальше. Тогда это ощущалась как развлечение, некий понт перед миром, мол, хей, посмотри какой я крутой и взрослый, ничего мне нестрашно. Однажды брат заметил его и стопку мальчишек, курящих не в затяг где-то за пределами школы. Тогда старший Хэ ничего не сказал, только снисходительно посмотрел на брата, который продолжал стоять и делать вид, что ничего не происходит. "Юношеский максимализм, желание выделиться - не больше", – подумал тогда Чэн. А потом Чэн ушёл. Исчез, испарился, изменился. Оставил Тяня совсем одного. Один на один с этим ебанным миром. И тогда сигареты стали не просто развлечением, а настоящим спасением от одиночества. Внутри у Тяня что-то с ощутимым хрустом треснуло и начало ломаться. И только свернутый в трубочку табак, напичканный всякой ерундой, поддерживал нормальное состояние. Сигаретный дым приятно наполнял и согревал лёгкие, отдавал в загруженный мозг приятной усталостью. Выдыхаемый сизый дым на долю секунды скрывал безобразную реальность. В такие моменты Тяню становилось действительно легче и даже как-то спокойней. Сигареты стали не просто привычкой. Это зависимость. Тянь не возьмёт и не бросит. Не сможет самостоятельно. Если только не заменить чем-нибудь, или кем-нибудь. Ведь, как известно, клин клином вышибают. С Шанем все было сложно. Тянь не понимал как себя с ним вести. Все привычное переворачивалось с ног на голову. Че его тянуло к этому пацану с ржавым гнездом на голове, долгое время для Тяня оставалось загадкой. Они никогда не были бы друзьями. По одной простой причине: ни один из них не знал как это, дружить. Они знали лишь страсть, адреналин в мозгу, и привкус крови во рту. Они дикие, сумасшедшие для этого спокойного мира. Они - полные противоположности, их жизни - абсолютные антонимы, но они оба подбитые, потерявшие опоры и очень одинокие. Хэ не помнит, как это произошло. Не помнит почему решил рискнуть и кинуться в эту бездну. Он ждал много всего, но явно не отношений с этим оборванцем. Тянь рядом с ним всегда терял контроль. И в очередной раз - драка без причины, снова - разодранные костяшки, кровь из носа и разбитая бровь. Только сидя на чужих бёдрах, готовясь ломать челюсть занесённой для удара рукой, Шань почувствовал что-то, упирающееся в зад. И все, тормоза сорвало у всего мира. Тянь мало что понимал в тот момент, только животное, неконтролируемое желание. Мало что помнил, кроме тяжёлых выдохов, хриплых стонов, боли, фантастического запаха и эйфории. После случившегося Шань уснул без сил, а Тянь долго курил, смотря на небо, и думал. Правда, ничего не надумал и вернулся обратно, обнимая чужое горячее тело, впервые за долгое время поспав без кошмаров. — Заебал курить, — бросает Шань, цокая языком, — ты курил десять минут назад. Они идут по темным улицам, холодный ночной ветер обдувает лицо, заставляет ёжится. Тянь совершенно "случайно" его встретил и решил проводить. И сейчас они идут, каждый погруженный в свои мысли. Им не о чем говорить, у них нет общих интересов. Тянь курит, старается не думать о человеке рядом. — С тобой нуждаюсь в сигаретах гораздо чаще. Тянь редко говорит правду, но сейчас он искренен. Рыжий это чувствует, рычит и отворачивается. — От тебя воняет пиздец как. Видимо Шань решил ответить той же искренностью. Никакой романтики. Она и не нужна. Верно? Тянь много думал об этом, он запутался так сильно, что не способен даже понять, что между ними происходит. Он называл это нездоровыми отношениями, в то же время для Шаня это был лишь отличный трах. Тянь устало улыбается, выдыхает остатки дыма через нос и поднимает глаза к нему, всматриваясь в еле заметные точки. Может, ему и хотелось романтики. Может, он хотел бы сейчас возвращаться после очередного неинтересного боевика, держа это рыжее существо за руку, переплетая пальцы, а дойдя до нужного дома, быть аккуратно притянутым, чувствуя тепло чужих губ и нежных шёпот: "аккуратней, напиши, когда будешь дома". И Тянь бы наверное засветился, задохнулся от горящих внутри чувств и не заметил, как оказался в квартире, которая показалась бы ему не такой мрачной. Может, Тянь хотел ласки, хотел просыпаться в чужих объятьях, хотел, чтоб перед сном чьи-то тощие пальцы перебирали чёрные пряди или приятно массировали голову, может, заходя в квартиру и чуя что-то вкусное, хотел прижиматься после тяжёлого дня к чужому телу, целуя родинки на шее, и, укладывая голову на чужое плечо, понимать что кипящее месиво на сковородке это ужин только для них, на двоих. Тянь одёргивает себя, опускает голову. Смотрит на Рыжего, улыбается, понимая что тут предстоит много работы, и закидывает руку на чужие плечи, прижимает ближе. "Ничего, – думает Тянь, – и не с таким дерьмом справлялся". — Я сказал. Ты. Заебал. Блять. Курить. Выплюнул Шань, когда в нос ударил дым. Тянь сжимает руку сильнее, ощущая нервное дёрганье. Затянувшись поглубже, наклоняется к горящему ушку. — Может тогда поцелуешь меня, м? Шань рычит, как псина, останавливается, поворачивает голову, так чтобы глаза в глаза, едва носами не касаясь. — Может тебе и отсосать прямо здесь, м, бля!? Тянь щурится, скалится и резко выдыхает весь дым прямо на хмурую рыжую морду. И бежит. И ржёт, как ненормальный, пока на фоне слышится дикий кашель, мат и явные угрозы о расправе и скорейшем расчленении. Уже дойдя до нужного дома, руки начинают трястись, сердце неприятно сжимается, заставляет задыхаться. И Тянь в очередной раз тянется в карман, в очередной раз закуривает, чиркнув зажигалкой, на долю секунды осветившей лицо. Вдох-выдох, все хорошо. Тянь смотрит на медные волосы, снова затягивается, на этот раз очень глубоко, надеясь, что никотин ударит в мозг и успокоит сердце. — Ну, пока. Ещё увидимся. Слова, брошенные в пустоту, просто констатация факта. Но почему-то так больно. Рыжий щурится, скалится, подходит ближе. — Как ты достал, упрямый гондон. И притягивая за ворот спортивки, выкидывает сигарету и врезается в чужой рот. Прижимается, лижет, кусая нижнюю губу. И дышит, так тяжело и сладко, будто давно ждал этого момента. Тянь конкретно лажает, теряя несколько секунд на осознание происходящего. А потом окольцовывает тонкую талию и зарывается в рыжий вихрь, плотно зафиксировав, впечатав в тело. Открывает рот, сплетается языками, стонет от того, насколько все хорошо. Холодные руки тянутся к шее, обвивают ее, и длинные пальцы сплетаются с отросшими волосами цвета вороньего крыла. Все происходит буквально за минуту, но ощущается как долбанная вечность. —Отвратительно. Выдыхает Рыжий, отрываясь от Тяня. Отталкивает его, поправляет задравшуюся толстовку и быстрым, рваным движением вытирает рот. Тянь запихивает руки в карманы, прикусывает щеку изнутри, лишь бы не заржать от абсурдности ситуации. Смешно делать вид, что между ними ничего не происходит, не замечать связь, безумную и неконтролируемую. Тянь усмехается, поднимет глаза и смотрит на Рыжего. Они играют в гляделки несколько секунд, а потом Мо отворачивается, идёт к подъезду и, уже заходя внутрь, бросает: — Бросай курить. С тобой невозможно целоваться.