Always Number One

      — Ву-ху, Тимбо, — раздаётся хриплое, насмешливое, заставляя замереть и стиснуть зубы от досады, — роскошный… вид!       Тим, остановившись на середине пожарной лестницы, прикрывает глаза и прижимается лбом к одной из перекладин. Ну почему, почему он встретил именно его?       Да, Джейсон Тодд, как никто другой, умеет заставать врасплох.       — Не могу не отметить, — отсутствие реакции собеседника его не смущает совсем, — что такой вариант костюма к твоему шесту, что ты всё ещё наивно считаешь оружием, подходит значительно лучше…       Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.       — Я могу сделать памятное фото? Только для меня, Тимбо, честное робинское…       — Ой, иди нахрен, Тодд! — огрызается Дрейк, но при этом довольно быстро преодолевает остаток пути, стараясь не сильно вилять бёдрами.       Спрыгнув на землю, он разворачивается к самому нежеланному сейчас собеседнику и нервно одергивает плащ.       — Ну привет, сладкие булочки… — с игривой ухмылкой здоровается Джейсон.       Какого чёрта он всегда такой самоуверенный и… охренненый? Высокий, почти как Брюс, мощный, с грацией и силой долбанного атлета. Черные вихры с этой кокетливой белесой прядью, что так и хочется взъерошить пальцами… И лицо. Боже, это лицо, которому одинаково идёт и сигарета, и карамельная трость. Даже горбинка сломанного носа не портит мужественных, чистых черт, таких же резких и острых, как и их обладатель. Он весь был таким. Человек-порыв, человек-сталь, человек-выстрел. Опасный, решительный, неумолимый.       Но сейчас в его глазах, голубых, как воды, поглотившие Атлантиду, нет ничего, кроме игры и насмешки. Провокатор херов.       — Сквознячок-то не мучает? — проворно вытаскивая сигарету из-за уха, спрашивает Джейсон, ни на секунду не прерывая зрительного контакта.       Красный шлем, ставший притчей во языцех всего Готэма, неровным шаром для боулинга небрежно валяется у его ног. На нём трещина. Слишком основательная, чтобы быть результатом досадной случайности. Беглый осмотр старой косухи, черных джинсов и увесистых берцев выявляет засохшую грязь и плохо смытую кровь.       — Нет, — строго прерывает Тодд этот мысленный сканнер Тима, — оставь это дерьмо.       — Ты опять во что-то ввязался…       — Выключи папочку, Тимбо, — всё ещё ухмыляясь, но уже заметно натянуто, перебивает Джейсон. — Тебе не идёт. Особенно с задницей наголо.       Уже позабывший о своём крайне щекотливом положении Дрейк предсказуемо краснеет, устало выдыхая и прикрывая глаза ладонью.       — Как хоть это вышло, расскажешь? — удобнее опершись о кирпичную стену узкого переулка, спрашивает Тодд. — Пережрал пончиков, и трико треснуло?       Дрейк награждает Колпака недовольным взглядом и, снова дёрнув плащ и выпрямив плечи, шагает в сторону набережной. Вот ещё, будет он рассказывать историю своего позора этому придурку…       Кому угодно, только не Джейсону.       — Эй, Тимбо, — в спину неожиданно вжимается крепкое тело, терпко пахнущее сигаретами, порохом и совсем немного (и как-то томно) пóтом, а одна рука лениво обнимает на уровне ключиц, — ну, не злись, лады? Я ж просто по-дружески, ну…       Говорит он склонившись практически к самому уху Тима, и дыхание, опаляющее обнаженную кожу шеи, кажется Дрейку слишком горячим.       Тодд весь был такой. Слишком.       — Постой со мной немного, — добавляет Джейсон, разжимая объятия, и, обойдя парня, прислоняется поясницей к перилам. — Пока я выкурю сигаретку, другую, м?       Все инстинкты, здравый смысл и мёрзнущий зад, в частности, твердят Дрейку, что нужно уходить. Но какое-то неуемное, подстегивающее любопытство, свербящее в том самом месте, что послужило началом всей этой беседы, заставляет показательно хмыкнуть и пристроиться рядом.       Да уж, Тим, недотрога из тебя посредственная.       — Вот и славно, — верно растолковывая маневры Дрейка, ухмыляется Тодд, обретая невероятное сходство с известным чеширским соблазнителем.       Они молчат, глядя перед собой в темноту узкого переулка. Шлем так и остался лежать на земле, тускло отсвечивая желтым глазом одинокого фонаря. На горизонте проступают бледные рассветные росчерки, знаменующие начало нового дня. Готэмская преступность давно разошлась по кроваткам, даруя такую же возможность и неустанным стражам порядка.       Но парни не спешат. Тим не знает, что руководит Джейсоном. Он даже не уверен, знает ли сам Тодд причину того или иного своего поступка. Он кажется человеком аффекта, человеком порыва. В одну секунду он безжалостный мститель, жестокий к врагам, справедливый к соратникам, а уже в следующую — беспечный, хамоватый мальчишка, ничуть не изменившийся с того памятного дня, когда был пойман на скручивании колёс бэт-мобиля.       Дрейк время от времени бросает осторожные взгляды, подмечая мелкие царапины на лице, сбитые костяшки, тени под покрасневшими от недосыпа глазами, и практически не сомневается, что Тодд, как и всякий хищник, знает, что его рассматривают.       — Дело-то плёвое. Дюжина придурков с арматурами и самопальными стволами пытались ограбить склад медикаментов, — говорит после долгого молчания Джейсон, медленно выдыхая дым. Тим не хочет, но пристально смотрит на эти жесткие, сухие на вид губы, как привороженный. — Я им помешал, но один из амбалов успел несколько раз вдарить прямо по шлему. Та ещё хрень. В башке дребезжало похлеще, чем с похмелья…       Он снова замолкает, ничего не добавляя и не спрашивая в ответ. Но Дрейк понимает всё и без слов. Ему предлагают откровенность за откровенность. Обмен предельно честный, вот только история Тима едва ли впишется в их супергеройскую хронику.       — Я тренировался с бэтарангами на крыше, — тихо после небольшой паузы начинает он. — С траекторией проблем нет, но сила… Никак не могу рассчитать точно. Ну и решил попробовать эффектно выбросить из-за спины, задел трико и…       И аккурат меж двух половинок треснул надрезанный шов, являя «святую святых» Тима Дрейка на народное обозрение. Конечно же, он был в трусах, вот только…       — Не знал, что тебе нравится Хэллоу Китти, — как-то искренне задумчиво отзывается делающий очередную затяжку Джейсон, а Тим буквально воздухом давится от возмущения:       — Это не Хэллоу Китти! Это один из покемонов, Джиглипафф!       — О, ну так это в корне меняет дело…       Дрейк хочет было огрызнуться, но замолкает, понимая, как нелепо прозвучал его ответ. Боже, ну он и посмешище.       — А почему домой не по крышам? — снова подаёт голос Тодд, затушив сигарету и осторожно потирая виски — видимо, удар был по-настоящему сильным. — Так ведь быстрее…       — Ага. А завтра на первой полосе всех газет будет фото, сделанное каким-нибудь удачливым сталкером, с моим задом, освещающим ночной Готэм наподобие луны!       Джейсон звучно хмыкает, согласно кивая головой.       — Ясно. Для подружки Бэтмена имидж — превыше всего…       Говорит так монотонно и безжизненно, что не поймешь, правда согласен или снова издевается. Хотя Тодд издевается практически постоянно.       Они болтают ещё около получаса, обсуждая прошедшую ночь, забавные наблюдения, новый боевик, вышедший в прокат на днях. Джейсон слабо ухмыляется, неспешно курит одну за другой и не смотрит на Дрейка совсем.       Тим таким безразличием похвастаться не может. Следит за длинными пальцами, раз за разом подносящими сигарету ко рту, за уголками губ, время от времени приподнимающимися в ухмылках, когда он шутит особенно удачно. Искоса смотрит, слегка опустив голову, на мускулистые ноги в обтягивающих брюках, на широкий разворот плеч, сильную шею над воротом кожанки…       — Ладно, Тимбо, спасибо за беседу, — неожиданно Тодд вытягивается, аппетитно хрустя позвонками, — но пора бы расползтись по норам.       — Не прибей никого по дороге, — бросает Тим, испытывая странное сожаление и ощущение надвигающейся пустоты.       Глупость какая…       Тодд подбирает шлем, поворачивая его к себе слегка выпуклой «мордой», и, словно бы хирург, осторожно, но профессионально ощупывающий перелом, пробегает пальцами по трещине.       — Вот же дерьмоед, — на выдохе говорит он, зажимая попорченный элемент костюма под мышкой. — Я только вчера вечером его надраил.       — Всё же лучше шлем, чем твоя голова, — не думая говорит Тим и тут же жалеет о сказанном, недовольно поджимая губы.       На лице собеседника снова расползается хитрая улыбка, и он не спеша сокращает расстояние, с интересом рассматривая смущенное лицо напротив. Остановившись буквально в десяти сантиметрах от Дрейка, Тодд чуть наклоняется вперёд.       — Не нужно переживать обо мне, Тимбо, — снова шепчет на ухо, вскользь касаясь носом волос на виске. Не поймешь, намеренно или случайно. — Я этого не стою.       Джейсон слегка отстраняется, заглядывая в глаза хмурящегося от собственного смятения Дрейка, и добавляет:       — Давай, беги в свой дворец, принцесса. Пока злой дракон не поднял тревогу…       Он шутливо салютирует и направляется в переулок, где они встретились. Видимо, его мотоцикл где-то там, за углом. Тим, проследив за исчезнувшим за поворотом Джейсоном, оглядывается по сторонам и, извернувшись и приподняв плащ, смотрит на испорченное трико. Вот же бл…       — Задница зачёт, Тимбо!       Да твою ж мать…

***

      Джейсон Тодд умеет ненавидеть. Сильно, всей душой, обжигая своей ядовитой яростью, сметая всё и вся ураганом бесконтрольного губительного гнева. Причём, чтобы почувствовать всю глубину его ненависти, не нужно даже видеть его лицо, слышать голос, смотреть ему в глаза. Достаточно увидеть последствия его возмездия.       — Ты нашёл его логово? — тихо спрашивает Брюс, сняв маску и непроницаемым взглядом обводя помещение старых, пропахших алкоголем, кислой капустой и смердящими телами апартаментов, куда их привёл жучок на машине одной из пешек сербских работорговцев.       Тут и правда есть на что посмотреть. Стены, мебель, занавески забрызганы кровью. Деньги, отстрелянные гильзы, коробки из-под тайской лапши, засаленные шмотки застилают пол. На журнальном столике несколько неснюханных дорожек белого порошка и едва початая бутылка ракии. А тут и там валяются мертвые, обезображенные тела горе-подельников. Они все, кроме недавно прибывшего «посыльного», в домашней замызганной одежде, типичные обладатели рыхлых животов и гнилых зубов. Но всё это — лишь первая, вступительная часть послания.       Пройдя в спальню, Тим замирает на пороге, устало прикрывая глаза. Нет, его такое зрелище не приводит в ужас — он видел вещи и хуже. Гораздо хуже. Но досада, сильная, противная, забивающая лёгкие и сводящая горло, накатывает мощной волной, мешая поднять взгляд и посмотреть на то, что передаёт ярость Джейсона отчетливее всего. Однако, собрав всё своё мужество и достоинство, Дрейк находит силы смотреть.       На продавленной, зачуханной кровати лежат три мёртвые девочки, не старше восьми лет, чьи щупленькие тельца бережно уложены близко друг к другу. Их платья порваны, замызганы грязью лапающих их рук. Синяки, ссадины, следы от верёвок на щиколотках и запястьях, и кровь. Много крови. Между ног, в уголках порванных ртов, в очертаниях грубых укусов, выглядящих на бледной коже, как багряные розы на снегу. Их лица такие спокойные и безмятежные. И становится невыносимо горько от осознания, что мучительная смерть стала для них, таких юных и беззащитных, долгожданным избавлением.       Судя по стойкому запаху, они были мертвы не первый день. Возможно, их использовали и посмертно.       Тим не замечает, как Брюс оказывается за спиной, и потому вздрагивает, когда тот подаёт голос:       — Логово, Тим. Ты нашёл логово Джейсона?       — Ты серьёзно? — неверяще переспрашивает Дрейк, порывисто оборачиваясь и пытливо вглядываясь в ледяную сталь глаз напротив. — Серьёзно хочешь пойти и отчитать его за этих… этих ублюдков?! Ты видел, — настойчиво и судорожно тычет пальцем в сторону кровати, — видел, что эти сволочи сделали с детьми?       — Он не имеет права вершить самосуд.       — Мы облажались, Брюс, признай это! — твёрдо возражает Дрейк. — Мы поймали уродов, торгующих детьми, месяц назад и передали полиции. Оттуда их вытащили меньше недели спустя! Неделя, Брюс! И вот, — он оборачивается на кровать с тремя безжизненными, сломанными куклами. — Вот результат нашего честного правосудия!       Дело и правда вышло дерьмовое. Работорговцев из Сербии они выслеживали около полугода, неизбежно теряя след скользких ублюдков в сомнительных притонах, заброшенных доках и тёмных переулках Готэма, города, словно бы целиком спроектированного для лёгкого исчезновения всякой швали. Однако чуть больше месяца назад случился прорыв, пусть и повод у него был преотвратный — они поймали двух мелких сошек, которые утилизировали мёртвые тела маленьких мальчиков. Преодолевая языковой барьер и болевой порог, они смогли выбить у засранцев необходимую информацию и накрыть крупный перевалочный пункт. Там было около полусотни детей от пяти до четырнадцати лет, грязные, голодные, половина из которых уже слабо напоминала людей. Зрелище было настолько жуткое, что Дрейка даже стошнило возле мусорных баков, едва он выскочил в переулок.       Было страшно. По-настоящему страшно, что такое дерьмо имеет место быть в этом мире. В этом городе.       Заявился туда и Тодд в облачении Красного Колпака, причём немного раньше своих «бывших родственничков», и даже успел раскроить одному из извращенцев голову. Брюс его остановил и (при воспоминании об этом хочется спрятать лицо в ладонях и громко застонать от бессильного отчаяния) Тим ему в этом помог. Помог оттащить Джейсона и выставить его за дверь. Увещевал, умолял одуматься, успокоиться и отчаливать, пока Брюс не занялся блудным сыном лично. Помог им и Дик, ответивший на зов Уэйна и подоспевший последним. Они все, всей семьёй встали против Тодда, «защищая» от него преступников. Словно он был неразумным зверем, монстром, нуждавшимся в постоянном контроле и строгой изоляции.       Правда, тогда Тим и сам впервые душевно, без острой на то необходимости вмазал по роже нескольким задержанным и с особым остервенением связал их для Гордона и компании… Чтобы через неделю увидеть, как парочка неприметных грузовиков забрали отпущенных на свободу уродов. Уродов, с лёгкостью возобновивших свою работу чуть ли не в тот же день. Дрейк был зол. Невероятно зол в тот момент.       И он прекрасно понимает ненависть Тодда сейчас. Понимает, почему у всех мужчин в соседней комнате перерезано горло при наличии множественных ножевых ранений по всему телу. Понимает, почему все они были грубо, практически кровожадно кастрированы, раскурочены под корень в области паха. Понимает, почему двое из них потеряли очертания треснувших и кровоточащих губ и так и сдохли с забитыми в глотки стволами.       И он ни капли не удивляется прибитой ко двери всё тем же окровавленным ножом записке с озлобленно-насмешливым: «Всё ещё чистенький, Бэтс?»       — Так ты знаешь или… — снова подаёт голос Брюс, но Тим, раздраженно отмахнувшись, протискивается мимо него в комнату подальше от молчаливо упрекающих жертв их наивности.       — Нет, не знаю я, где его логово, но… — остановившись у выхода, он оборачивается и серьёзно добавляет: — Но даже если бы знал, сейчас не рассказал бы тебе точно.       — Тим…       — Я знаю, что ты по-своему прав, — не желает слушать нравоучений Дрейк. — Знаю, что насилие лишь порождает новое насилие. Но, чёрт, Брюс… Я жалею, что не смог лично задушить хотя бы одного из них.       Лицо старшего практически не меняется, лишь между бровей залегает глубокая морщина недовольства. В голове тут же звучит насмешливый голос Джейсона:       «Папочка сердится, Тимбо. Попроси прощения, а то останешься без сладкого!»       К чёрту.       — Я сегодня останусь на квартире, — устало говорит Дрейк и, выдернув из двери кинжал Тодда, выходит за дверь. — Передай Альфреду, чтоб не ждал.       Записка, медленно и изящно планируя, опускается прямо под ноги своему адресату, застывшему каменным изваянием среди кучи мёртвых тел.

***

      — Охереть, — выронив зажеванную зубочистку изо рта, практически шепчет толстяк в тёмно-синей майке и распахнутой на груди рубашке в клетку. — Ну ты даёшь, парень! Ты что, был во Вьетнаме?       — Этим трюкам можно научиться и здесь, просто свернув не в ту подворотню, — отмахивается Тим, хоть и сам с трудом прячет восхищение во взгляде.       Тодд лишь дергает уголком губ, отстреливая одну мишень за другой. Ему даже не нужно смотреть в сторону вертящихся жестяных кроликов и уточек, чьи мордочки давно потеряли умилительность из-за стёртой краски и множественных ранений. Они опадают легче осенней листвы, звякая со скоростью отбойного молотка. Без единой запинки. Без единой промашки.       В этом был весь Джейсон. Оружие как продолжение руки, сознания, самой его сути. От столового ножа до базуки — всё ложится в его сильные, крепкие ладони, как влитое, и покоряется мгновенно, точно следуя желанию хозяина и чуть ли не самостоятельно отыскивая цель.       — Дерьмо, — сплёвывает владелец, почесывая нелепую проплешину на темечке и с восторгом глядя на своего более чем удачливого клиента, — парень, да в этом хламовнике и такого приза нет, чтобы тебя наградить…       — Я уже выбрал, — положив винтовку на стол, отвечает Тодд и, протянув руку наверх, берёт здорового плюшевого единорога в короне.       — Мда, — недоверчиво хмыкает мужчина, — точно с Вьетнама — на всю башку контуженный.       Джейсон, хохотнув в ответ и попрощавшись со словоохотливым хозяином, отходит от покосившейся палатки тира и, подойдя к Тиму, протягивает приз ему.       — И на что мне этот сомнительной прелести пылесборник? — скептически приподнимая бровь, интересуется Дрейк.       — У каждой настоящей принцессы должен быть розовый единорог, — невозмутимо отвечает Тодд. — Чтобы скакать на нём по зелёному лужку, пока злой король не загонит обратно в башню.       Тим привычно закатывает глаза на глупые подтрунивания, но игрушку берёт. Не выбрасывать же…       Идея вместе посетить ярмарку родилась спонтанно и одновременно в головах обоих. Встретившись во время патруля Дрейка несколько дней назад, они перекусывали бургерами и колой на одной из крыш, когда в лицо Джейсона прилетела пёстрая листовка. Отсмеявшись положенное время, Тим бумажку перехватил и вслух прочитал о приезжающей на выходных ярмарке. При мысли о тесном сидении колеса обозрения и тёмном помещении комнаты страха, Дрейк странно разволновался и открыл было рот спросить Тодда, занят ли он на выходных, как тот одновременно с ним выпалил предложение пойти вместе. Чем руководствовался Джейсон, Тим не знал, да и по сути — не хотел. Возможно, тому просто было скучно.       Как бы там ни было, около часа назад мотоцикл Тодда припарковался рядом с дорогим, но не броским авто Дрейка, и парни, мельком оценив «гражданское» облачение друг друга, шагнули на территорию ярмарки, тут же влившись в неожиданно многолюдный и шумный для Готэма поток людей. Спустя полчаса Тим и забыл, кем он сам и его спутник являются под покровом ночи, искренне наслаждаясь вкусной едой, зрелищными, но легко разоблачаемыми фокусами, красивой музыкой и… Джейсоном.       Тот пришёл в простой чёрной футболке с логотипом AC DC, серых джинсах и потёртых конверсах. Сброшенная, до боли знакомая кожанка болталась через плечо. Дрейк не знал, что взволновало его больше, — то, как Тодду идеально шла обычная одежда или же, что они выглядели настоящей парочкой из-за его собственной чёрной футболки с Pink Floyd?       Джейсон, впрочем, это занятное совпадение в стиле никак не прокомментировал, без конца ухмыляясь, болтая о какой-то чепухе и то и дело покупая лакомства для Тима.       Вечереет и в небо со свистом и шипением взлетают снопы искр разноцветных фейерверков, чьи оглушительные взрывы в темной синеве сопровождаются дружными «ахами» и приветственными криками.       А внутри Дрейка всё взрывается от близости Тодда.       Он твердит сам себе, что это просто игра. Все эти улыбки, случайные прикосновения, подарки, слова. Джейсон просто весело проводит время и не нужно приписывать ему ничего лишнего. Тодд ведь весь такой. Человек-флирт, человек-игра, человек-морок.       Поддаваться нельзя.       Тим тащит друга в шатёр звездочета, где на просторный черный купол проецируют звёздное небо, надеясь впечатлить его своими познаниями в созвездиях, галактиках, туманностях… Но из-за неожиданно огромного количества народа внутри он оказывается прижат спиной к крепкому телу Джейсона, отчего туманности плавно перетекают прямо к нему в голову.       Тодд приобнимает, скрестив руки у Дрейка на уровне живота, что-то спрашивает, говорит, шепча на ухо и щекоча кожу дыханием, время от времени водит носом по макушке и игриво, совсем невесомо, будто бы случайно, поглаживает пальцами левое бедро Тима.       У младшего едет крыша, и он не может вспомнить ровным счётом ничего, кроме созвездия Большой медведицы, которое знает каждый сопляк.       И даже Тодд.       Поддаваться никак нельзя. Но… Чёрт! Как же хочется!       Тим пытается вспомнить, в какой момент всё свернуло не туда. В какой долбанный момент восставший из мёртвых Робин Номер Два стал его личным наваждением, сладкой истомой и полным помешательством? Ведь сначала Тодд здорово напугал его. Злой, по-настоящему злой на прошлое, на Брюса, на всё и всех, что с ним связано, грубый, насмешливый, легко прячущий все свои эмоции… Нет, не под шлемом нового сомнительного героя Готэма, а под гораздо более плотно и изящно сидящей маской собственного цинизма.       Да и как он мог не пугать? Дрейк все ещё помнит их встречу, ту, когда Джейсон, вырубив несколько ребят из Титанов, отделал его как боксерский мешок, так сильно, что Тим ещё неделю морщился от боли в рёбрах[1]. Тодд напугал его до чёртиков, показавшись сумасшедшим, начисто лишенным тормозов и сочувствия.       Но прошло время, и Дрейк увидел кое-что другое. Да, Красный Колпак стал жестоким воплощением правосудия, что вершилось прямо на месте, без возможности защиты и обжалования, но Тим, уже несколько лет патрулируя улицы Готэма, видя грязь и мерзость, покрывшую город плотным саваном, всё отчетливее понимал, что остаться чистеньким, беленьким, этаким светочем мира и при этом оказать достойное сопротивление творящемуся здесь беспределу — задача невыполнимая и изначально обреченная на оглушительный провал. Дрейк внимательно наблюдал за Брюсом, вечно балансирующим на грани меж абсолютным добром и полным безумием. И он очень боялся, что когда-нибудь его приёмный отец рухнет в эту чёрную бездну неконтролируемого насилия, и никто из бэт-семьи уже не сможет вытащить его обратно на свет.       Мораль Джейсона была проще и сговорчивее. Ублюдки не заслуживают человеческого отношения и права на защиту. Когда Тим, встретившись с ним через несколько дней после памятного визита в дом клиентов сербских работорговцев, вернул ему нож, Тодд не сказал ни слова. Дрейк боялся, жутко боялся, что тот напомнит об их провале, стоившем жизни трём маленьким девочкам и, возможно, ещё дюжинам детей, которых они просто не нашли. Боялся, что старший начнет презирать его, отдалится. Его, уже насквозь пропитавшегося присутствием, общением, особым расположением Тодда, такая холодность, презрение и отчуждение могли бы всерьёз ранить и ввести в настоящую депрессию.       Но Джейсон не сказал ни слова, приняв нож, задумчиво посмотрев на лезвие несколько мгновений, а затем, так же молча, убрав его в ножны на поясе. Вот и всё.       Дрейк вообще не до конца понимает, как Тодд относится к нему. Что думает о нем? В какой-то момент после их боя, больше напоминавшего избиение младенцев, он стал раз за разом попадаться новому Робину во время патрулирования, сначала просто наблюдая, затем — отпуская шуточки и исчезая, не дожидаясь ответа, а последние пару месяцев — вовлекая в целые беседы, обсуждения, долгие разговоры, в которых, впрочем, не было какого-либо особого смысла и значения.       Джейсон всегда был таким. Человек-загадка, человек-вопрос, человек-трикстер.       И сейчас он обнимает так осторожно, ерошит волосы на затылке теплым дыханием, что Тим натурально плывет. Все внутренние аргументы и мольбы сохранять здравый рассудок давно отступили, и теперь всё в нём пульсирует огнём желания. Желания прикосновения, интимного объятия, поцелуя… Он осторожно подается назад, откровенно вжимаясь в сильное тело, и с нервным предвкушением ожидает реакции Тодда. Тот замирает на какие-то считанные мгновения, а затем, обняв младшего покрепче, склоняется к его уху и шепчет:       — Ты сам не понимаешь, чего просишь, принцесса. Я хоть и рыцарь[2], но во мне нет ничего хорошего и благородного. Меня научили только карать и убивать. Не ищи во мне то, чего нет, Тимбо.       Тим застывает от этих слов, чувствуя, как всё холодеет внутри. Да, он просил самого себя не поддаваться.       Но мечтать ведь никто не запретит?       Дернувшись, он высвобождается из объятий и выскальзывает из шатра. Вдыхая вечерний воздух полной грудью, стремительно шагает в сторону парковки, сталкиваясь плечами и сбивчиво извиняясь перед каждым встречным. Идиот. Чёрт, какой же он идиот! И на что он вообще надеялся и рассчитывал? На красивую сказку о любви? С их-то прошлым? С их-то настоящим?       Смешно. В самом деле, такая наивность просто смехотворна для него. Особенно для него! Вот только смеяться Дрейку не хочется совершенно.       Прыгнув в машину и швырнув злополучного единорога на заднее сидение, он заводит двигатель и уезжает, не оборачиваясь. Он и так знает, что Тодд за ним не пошёл.

***

      — Если бы не знал тебя, то решил, что ты меня избегаешь.       Знакомый голос, внезапно раздающийся из-за спины, заставляет вздрогнуть от неожиданности и нахмуриться от собственного ускорившегося сердцебиения. Тим спешно оборачивается и снова даёт слабину, удивленно распахивая глаза при виде Тодда. Кто бы мог представить, что Джейсону так пойдёт классическая тройка!       Хотя как там говорится? Подлецу всё к лицу? Точно…       Тёмно-синяя ткань красиво оттеняет насыщенно-голубой цвет глаз, выгодно подчеркивает мощную фигуру, широкие плечи и длинные ноги. Светлая рубашка вкусно гармонирует с легким загаром. Волосы аккуратно зачесаны назад, но не прилизаны, отчего та самая, не дающая покоя фантазиям Дрейка седая прядь кокетливым завитком опускается на лоб. Сильные пальцы сжимают бокал шампанского, а наглый взгляд оценивающе скользит по нему, Тиму.       Дрейк изо всех сил старается изображать неприступность и незаинтересованность, но… Но какого же хрена внутри всё трясётся и переворачивается, как ржавый вагончик на американских горках?!       — Делать мне больше нечего, — бросает он, беря себя в руки и показательно отворачиваясь. Взгляд быстро скользит по просторному залу поместья Уэйнов в поисках хозяина. — Лучше скажи, как ты сюда попал? Опять влез через окно?       — Зачем? — склоняясь ближе, будто бы пристально рассматривая закуски на столике рядом, спрашивает Джейсон. — Прошёл через главный вход. Ты не поверишь, Тимбо, но приличный костюм, дорогая тачка и пара вежливых фраз творят чудеса.       — Надо будет отчитать охрану, — деловито отзывается Тим, игнорируя тепло стоящего так близко парня, — нечего пускать в дом всех подряд, — обернувшись к незваному гостю, коротко кивает и бросает безразличное: — Раз уж ты здесь, располагайся. И постарайся не попасться на глаза Брюсу. Не хотелось бы очередного публичного скандала на счету Уэйнов.       Не дожидаясь ответа, Дрейк стремительно шагает в другой конец зала, по дороге слегка ослабляя узел бабочки. Чёрт! Как же легко оказалось выбить его из равновесия! Он улыбается нескольким важным гостям, делает пару тактичных комплиментов увешанным драгоценностями престарелым модницам, а затем вовсе покидает шумное надушенное пространство, решив перевести дыхание в собственной комнате.       Поднимаясь по лестнице, Тим порывисто снимает атласную удавку и расстёгивает пиджак. Тошнит, как же его тошнит от всего этого. Да, он легко вливался в светское общество, идеально подходил под образ вылизанного красавчика семейства Уэйн, но любил ли он это? Мечтал ли о таком?       Душно, здесь слишком душно. Хочется немедленно нацепить костюм Робина и бездумно полетать меж высоток, жадно глотая воздух, любопытно и стыдливо заглядывая в окна готовящихся ко сну жителей. Кто-то сейчас смотрит любимое вечернее телешоу, устроившись перед ящиком с банкой пива и разогретым в духовке полуфабрикатом. Кто-то укладывает своих детей, читая сказки или напевая глупые песенки, не пойми откуда берущиеся в голове. Кто-то целуется. Занимается сексом. Однажды Дрейк наткнулся на пару, что устроила секс-марафон прямо на кухонном столе. Он тогда жутко покраснел, но глаз отвести не смог, чувствуя себя прыщавым школьником, нашедшим плейбой под кроватью отца.       Поймал его за этим мерзким подглядыванием (кто бы мог подумать?!), естественно, Тодд. Хохотал, как сумасшедший, завалил кучей каверзных вопросов, но почему-то на приглушенный ответ Тима «да, девственник», лишь слабо ухмыльнулся и тему закрыл.       Этот случай они больше не обсуждали.       Дрейк забегает в свою комнату, с силой захлопывая дверь за спиной. Пиджак тут же приземляется на один из стульев, криво свисая правым рукавом до самого пола, а натершие запястье «ролекс» лишь чудом не сносят пустые чашки с присохшим кофе на заваленном книгами, микроскопами, пробирками и различными микросхемами столе.       Достав пачку сигарет из нижнего ящика прикроватной тумбы, Дрейк проходит к окну, широко распахивая одну из ставен, и проворно присаживается на подоконник. Он не был заядлым курильщиком, так, баловался иногда, искусственно помогая себе успокоиться и избавиться от ненужных мыслей.       Ненужных мыслей…       Джейсон.       Имя и образ, преследующие по ночам, дразнящие наяву. От него невозможно было избавиться или убежать. Он стал личным проклятием Тима, навязчивой идеей, недосягаемой мечтой. Дрейк не был идиотом, а потому прекрасно понимал, что Тодд гораздо сложнее, чем ему видится. Да, он мог весело шутить, без конца разыгрывать, беззаботно проводить время, но за этой показательной беспечностью пряталось слишком много демонов. Демонов, разрывающих его изнутри, беспощадно сжигающих и сжирающих любые зачатки и ломкие побеги чего-то хорошего, светлого, искреннего. И думать, что его личная глупая влюбленность (о да, он влюблен, и отпираться не имеет смысла) может что-то изменить в Джейсоне, излечить, успокоить израненную душу потерянного, озлобленного человека, — бред собачий.       Тим не дурак, чтобы считать себя кем-то значимым и важным для Тодда. А значит, нужно поскорее излечиться от этого идиотского чувства, пока оно не поставило в неловкое положение его самого или объект неуместной влюбленности.       Все эти дни после того неприятного инцидента на ярмарке Дрейк, как трусливый воробей, каждое свое дежурство скакал с одной крыши на другую, нигде подолгу не задерживаясь, чтобы не быть найденным и загнанным в угол. Нет, он знал, что Тодд не станет мучить вопросами, смеяться над его чувствами, но… Смотреть ему в глаза и не находить там желаемого было слишком сложно.       Слишком больно.       Тим не дурак, но здорово сглупил, позволив этой привязанности прочно прорасти внутри себя. Не было никакого повода. Никакой надежды.       Глупый, глупый Дрейк.       — Ая-яй, Тимбо, — хрипотца в этом голосе, как и всегда, скатывается по позвоночнику, сладко ноет в паху, заставляя глубоко и медленно дышать, пытаясь вернуть ток крови обратно к голове, — Альфред тебе рот с мылом прочистит, если увидит с сигаретой.       — Я почти уверен, что он в курсе и сам прикрывает меня от Брюса, — запрещая себе оборачиваться, затягивается Тим, глядя на верхушки деревьев, окружающих особняк.       Они то и дело слегка покачиваются, и Дрейк активно убеждает себя, что мурашки на его теле вызваны тем же самым ветром.       — Чего ты от меня хочешь? — внезапный вопрос звучит непривычно серьезно, а потому Тим всё-таки поворачивается к Джейсону, устало привалившемуся плечом к стене возле окна. — Что я должен тебе сказать? Сделать, м?       — Не знаю, — тихо отвечает Дрейк, глядя Тодду прямо в глаза, и в его словах нет ни капли лжи. — Я просто не ожидал, что ты… Что ты ответишь вот так…       Джейсон после небольшой паузы молчаливых гляделок берет оставленную на подоконнике пачку и губами подцепляет сигарету для себя. Тим хочет было подать зажигалку, но Тодд склоняется ближе и соединяет кончики их сигарет, неотрывно глядя Дрейку в глаза. Сделав несколько коротких затяжек, отчего бумага быстро разгорается, темнея и разлетаясь серым пеплом, он не отстраняется, лишь, подцепив сигарету пальцами, отводит в сторону и, внимательным взглядом обведя взволнованное лицо напротив, говорит:       — Тимбо, я плохой, просто дерьмовый партнёр. Во всех смыслах. Мне льстит твое внимание. Но… Ты совсем меня не знаешь. Не видел меня настоящего.       — Ну так дай мне шанс, — искренне, подаваясь вперёд, практически умоляя о доверии.       Джейсон смотрит серьезно, пронзительно, будто препарирует, влезая куда-то глубоко, глубже кого-либо, а затем медленно наклоняется, но вместо ожидаемого поцелуя, отрывисто шепчет прямо на ухо:       — Не заставляй меня делать тебе больно, — отстранившись и выкинув недокуренную сигарету в окно, добавляет: — А отношения со мной не могут быть без боли.       Тим смотрит растерянно, не зная, как убедить, какие аргументы ещё привести, и лишь на пороге окликает Тодда, спрашивая единственное, что приходит на ум:       — А если… если я не боюсь боли?       Джейсон лишь слегка поворачивает голову в его сторону и бросает прежде, чем выйти за дверь:       — Значит, настоящей боли ты не знал.       Тим какое-то время бездумно рассматривает закрывшуюся дверь, а после отворачивается к окну и делает глубокую затяжку.       Пустота внутри не заполняется.

***

      Джейсона никогда нельзя было найти, если он сам того не хотел. Это было неписаное правило Красного Колпака, его непреложный обет и истина последней инстанции. Можно было пустить лучших собак по следу, подключить всех профессиональных сыщиков Готэма, включить все имеющиеся в городе радары, но Тодд, словно призрак, раз за разом ускользал от своих преследователей, с лёгкостью обводя их вокруг пальца.       Но сегодня что-то было не так. Джейсон оставлял очевидные следы, как неуклюжий медведь, вломившийся в деревню на запах сырого мяса. Брошенный на оживленной улице мотоцикл, несколько дилеров, избитых и оставленных в подворотне, взорванная точка наркоторговли в одном из заброшенных ангаров, к которой теперь со всего города стекались пожарные и машины скорой помощи. Хаотичное, неаккуратное, откровенно вызывающее передвижение по городу, проследить которое для Тима не составило никакого труда.       Это было настоящим чудом, что на этот более чем очевидный путь разгула Колпака ещё не вышел Найтвинг. Дик бы с Тоддом церемониться не стал, а Дрейку страсть как не хотелось разнимать очередную потасовку «братцев» с неминуемым привлечением Брюса.       Да уж, семейка у него была что надо.       На Джейсона он буквально натыкается — заворачивает за угол и еле успевает затормозить перед Тоддом, что стоит, упершись лбом в стену и что-то глухо бормоча.       — Джей? Что с… — начинает было Тим, когда ему в лицо ударяет стойкое, кисловатое амбре какого-то крепкого и явно дешевого пойла.       Тодд замирает на пару мгновений, а затем медленно поворачивает голову в сторону Дрейка, не отрывая лба от красного кирпича промышленной постройки, и с трудом фокусирует на пришедшем поплывший взгляд.       — Пры… принцесса? — икая и ухмыляясь, спрашивает он, неуклюже разворачиваясь всем корпусом. Его слегка ведет вперед, но он все же удерживается на ногах, для верности подпирая стену плечом: — Какими судьбами, сладкий?       Тим невольно морщит нос от резкого запаха, ударяющего в лицо: спирт, сигареты, что-то из мексиканской кухни. Выглядит Джейсон, впрочем, не лучше. Вся одежда заляпана кровью, грязью, волосы всклочены и припорошены, словно бы пеплом, — видимо, результат взрыва в ангаре.       — Ты ранен? — игнорируя вопрос и сомнительный уровень привлекательности горе-героя, спрашивает Дрейк, подаваясь вперёд и разводя полы коричневой куртки в стороны, чтобы осмотреть тело. — Давай я подброшу тебя домой…       — К тебе? — неожиданно резко и довольно проворно для своего состояния меняя положение и прижимая Тима к стене, с двусмысленной улыбкой спрашивает Тодд. — Я только «за»…       Его руки, грубые мозоли которых чувствуются даже через трико, уверенно и напористо скользят по торсу Дрейка, выбивая из него воздух.       — Джей, что ты де… — но вопрос теряется на чужих губах, когда Тодд резко прижимается своим ртом к его.       Он целует сразу жадно, глубоко, даже грубо, отчего Тим теряется в тысяче самых разных, противоречивых и безумно ярких ощущений, загнанно дыша и крепко стискивая пальцами предплечья Джейсона. Во рту мешаются отголоски алкоголя, табака, гуакамоле, но вкус самого Тодда, терпкий, мускусный, острый, плотно оседает на языке, прошибая все рецепторы разом, пульсируя прямо в голову и стремительно наращивая возбуждение.       Руки старшего перебираются на поясницу, оглаживая, прижимая ближе, а затем соскальзывают на ягодицы Дрейка и резко, требовательно дергают на себя, отчего ощутимый, каменный стояк Тодда вжимается Тиму в живот.       — М-м-ах, — протяжно стонет тот, от такого явного свидетельства собственной желанности, на секунду отрываясь от губ Джейсона и заглядывая ему в глаза. — Чёрт, мы же на улице, вдруг кто увидит…       — Похуй, — торопливо скользя языком по шее Тима, прикусывая, намеренно оставляя метки и тихо шепча прямо в ухо: — Хочу тебя прямо сейчас. Пиздец как хочу.       Дрейк прячет раскрасневшееся лицо у Тодда на груди и пытается выловить из поплывшего киселя мыслей хоть какое-то здравое решение. Нужно остановить Джейсона… Нужно ведь, да? Но горячая ладонь, внезапно накрывшая его член и ни капельки не ласково его сжавшая, выключает мозг одним уверенным щелчком, стирая весь окружающий мир и унося его за пределы восприятия Тима.       Всё становится таким мелким и неважным по сравнению с находящимся рядом человеком, его губами и языком, снова требовательно исследующими рот Дрейка, его руками, расстегнувшими специальный ремень на костюме Робина и скользнувшими прямо в белье. От ограниченности пространства пальцы сжимают чуть сильнее, чем требуется, выбивая из Тима несдержанные, пошлые всхлипы.       — Джей, я… А-ах, — он громко стонет, когда Тодд кусает его за шею, одновременно делая вращательное движение запястьем, отчего у младшего буквально подгибаются колени.       Джейсон целует несдержанно, почти агрессивно прикусывая губы и язык, сжимает ягодицы и бёдра пальцами так сильно, что россыпь синяков станет видна уже спустя пару часов, и дрочит отрывисто, небрежно, что для девственника Дрейка становится слишком яркой, слишком сладкой пыткой, и он кончает уже спустя пару минут.       — Боже, боже, боже… — бессвязно шепчет Тим, практически повиснув на Тодде и крупно дрожа.       Поплывшее сознание не сразу улавливает перемену в поведении любовника. Да, он не был нежным и аккуратным с самого начала, но то, как резко и небрежно он разворачивает Дрейка лицом к стене, грубо выворачивая его запястья и сжимая их одной рукой на уровне прогнувшейся поясницы, а второй — быстро, не церемонясь, стягивает с него трико, — все это заставляет невольно напрячься, дернуться, вывернуться, чтобы через плечо взглянуть в лицо Джейсона.       Взглянуть… и ужаснуться. На лице Тодда застывает жуткая маска странного веселья. Он улыбается криво, злобно, а в расширенных зрачках нет ничего, кроме затягивающей внутрь черноты. Это словно бы и не Джейсон вовсе.       Кто-то другой, безумный, кровожадный бог, питающийся болью, расползается под его кожей, мимикрируя и усыпляя бдительность глупой жертвы.       — Джейсон, я… — пытаясь вырваться, сипло говорит Тим, но Тодд, с силой вжимаясь в спину младшего, так, что зажатые руки ноют от неудобной позы, грубо перебивает:       — Ты же не думал, что только тебе будет хорошо, м? Теперь моя очередь. Я, правда, не очень люблю нежности. Предпочитаю боль — яркую, острую, чтобы проверить наверняка, жив ли я ещё или нет. Так что… Придётся потерпеть, Тимбо.       Дрейк дергается снова, уже от боли, чувствуя, как чужие пальцы грубо давят на промежность, вторгаясь внутрь без подготовки.       — Нет! Джей! Пусти! Мне больно, — по-настоящему пугаясь, рвётся Тим, но Тодд слишком силён для него. — Отпусти! Мне больно, больно…       Тихий, почти рычащий шёпот прямо в ухо заставляет замереть, задерживая дыхание от удушливой волны страха:       — А я предупреждал тебя, принцесса. Нехер было ждать от меня чего-то большего. На, посмотри, какой я охуенный на самом деле…       Здоровый член подпирает голую задницу Дрейка, отчего паника достигает критической отметки. Подняв левую ногу, он с силой наступает на сапог Джейсона, одновременно резко нагибаясь и откляченным задом толкая пошатнувшегося Тодда. Разворачиваясь, локтем бьёт в основание нижней челюсти. Очевидно нетрезвый Джейсон неуклюже заваливается на землю, и Тим, быстро натянув трико, с проворством бродячей кошки забирается по пожарной лестнице наверх.       Как можно дальше от напугавшего его парня.       — Сука, — сплевывает Тодд, поднимая нахмуренный взгляд на Тима. — Что, блять, не понравился я такой, да? Как ты там говорил? Не боишься боли? Всё это гребаный пиздёж! Я вам нужен только тогда, когда со мной удобно! А если пёс Джейсон скалит пасть, то лучше нацепить на него намордник, пихнуть в клетку или вовсе усыпить! Лицемерные суки…       — Знаешь что?! — внезапно разозлившись, бросает Дрейк. — Да, возможно Брюс и облажался, что и сам прекрасно понимает! Возможно, облажался и Дик, воспринявший твоё возвращение как-то неправильно и не сумевший донести, как рад, что ты жив! Но я, лично я, такого дерьма не заслужил! — в голосе звенит горькая обида, а глаза горят настоящей яростью. — Я с самого начала относился к тебе хорошо! Хотел узнать тебя лучше… Но теперь понял, что ты не заслуживаешь этого. Ты просто дерьмо. И тебе удобно быть таким и жалеть себя, обвиняя нас всех в своих неудачах!       — Ты нихера не знаешь! — вскакивая на ноги, бросает Джейсон, чей звучный голос эхом отражается в тесноте переулка. — Всем всегда было на меня насрать! Я всегда был вторым! Вторым сыном, вторым Робином, даже Колпаком, мать его, я стал вторым[3]! Я словно вечная неудача, очередной ссаный пробник, блять, — он обхватывает голову руками, протяжно выстанывая ругательства, — как же меня это заебало!       — Для меня ты всегда был первым! — дрожа от волнения, говорит Тим, не особо рассчитывая на то, что будет услышан. — Ты стал первым серьёзным противником! Первым другом! И влюбился я тоже…       — Ты ни черта не знаешь, — словно бы самому себе, продолжает Тодд, игнорируя признания собеседника. — Не знаешь, через что я прошёл, что со мной там сделал этот ёбнутый на всю голову ублюдок в гриме, который всё ещё продолжает жить после этого дерьма!       — Я был готов выслушать! — жестко обрывает Дрейк. — Я хотел узнать! Хотел разделить это с тобой. Хотел, чёрт, — говорить об этом стыдно, но он решает быть честным до конца, — хотел стать тем человеком, что разделит твою боль, заменив её чем-то более стоящим. И твой дерьмовый характер был готов терпеть! Но тебе не нужно этого. Ты просто не хочешь прощать и смиряться. А я не собираюсь доказывать тебе, что в этом мире есть что-то важнее ненависти…       Он хочет добавить что-то ещё, но передумывает, забираясь выше. Пока добирается домой, проворно порхая между крышами спящих многоэтажек, в голове крутятся одни лишь мрачные, терзающие всё внутри мысли. Больно, как же больно. Воспоминания невольно то и дело возвращаются к выражению растерянности, проявившемуся на лице Джейсона после его признания. Тиму даже немного жаль… Тодд действительно прошёл настоящее чистилище. Хоть никто и не говорил Дрейку напрямую и откровенно о том, что именно Джокер сделал со вторым Робином, но он слышал отрывочные, ничего хорошего в себе не несущие фразы.       «Там было так много крови».       «Множество часов подряд…»       «Он вроде кричал…»       «Звал на помощь. Кого? Свою семью, конечно же».       Тим глубоко вздыхает, спрыгнув на одну из пустынных, заваленных окурками крыш, и, остановившись у ограды, устало облокачивается на перила, рассеяно глядя на показывающееся из-за горизонта солнце.       Внутри всё болезненно сжимается, свинцовой тяжестью разливаясь в груди. Его любовь обречена, ведь Тодду и дела нет до чужих чувств.

***

      Джейсон Тодд умеет красиво извиняться.       Никаких тебе банальных сообщений, пьяных звонков, дешевых подарков, стояний под окном с бумбоксом. Он делает всё с размахом и мастерством настоящего шоумена и практически волшебника, что даже из букв «ж», «о», «п», «а» может собрать слово «счастье».       В этом Тим убеждается в очередной раз, когда, отыскав у одного из старых ангаров на окраине машину, чьи номера несколько раз повторялись на полицейской волне, видит крепко и надежно связанных контрабандистов, рядком усаженных вдоль стены и злобно зыркающих по сторонам, что-то неразборчиво мыча сквозь толстый слой строительного скотча. У другой стены заботливо и аккуратно расставлены чемоданы со всеми необходимыми уликами. Ни на одном из несостоявшихся мафиози нет и лишнего синяка или царапины, словно они добровольно дали повязать себя.       Дрейк смотрит на них с небольшого мостка под потолком, на который спрыгнул, пробравшись через вентиляционный люк, и невольно хмурится, прекрасно понимая, кто успел здесь так основательно постараться.       — Привет, — раздаётся тихое с правой стороны, и Тим готов вломить самому себе за невнимательность, — я очень надеялся, что придёшь именно ты.       Дрейк поворачивает голову и встречается взглядом с ухмыляющимся из затемнённого угла Тоддом. В усмешке его, правда, настоящего веселья мало. Видно, что он отчаянно пытается спрятать собственное смущение и некоторую неловкость ситуации.       — И как это понимать? — кивая вниз, строго спрашивает Дрейк. — Что за показательное шоу? В очередной раз решил доказать, что ты один круче всей бэт-семейки?       — Я просто перехватил полицейскую волну, — нерешительно приближаясь к Тиму, объясняет Джейсон, — и решил облегчить тебе задачу. Ничего такого и в мыслях не было. Вообще, хотел выложить из них слово «прости», но они плохо гнулись, а превращение их тел в лего ты бы не оценил…       Дрейк отчаянно пытается держать серьёзное лицо, но не выдерживает, опуская взгляд вниз и тихо посмеиваясь. Тодд, видимо, восприняв это как добрый знак, подходит вплотную и аккуратно толкает плечо парня своим.       — Прости, принцесса, — говорит серьёзно без привычного полушутливого тона. — День был дерьмовый, вспомнилось всякое, я напился и… сорвался на том человеке, что заслуживал это меньше всех в этом мире. На единственном человеке, что за меня искренне переживает…       — Не придумывай себе всякого, — неопределенно пожимая плечами, отвечает Дрейк, чувствуя, как внутри все предательски трепещет от этих слов. — Я просто боялся, что ты разнесешь весь Готэм…       — Ты прав, я то ещё дерьмо, и мне проще оставаться таким и винить в этом всех вокруг, чем пытаться что-либо исправить в самом себе, — снова говорит Джейсон, и Тим всё же поворачивается к нему, видя искреннее сожаление на лице напротив. — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь измениться хоть немного. Но я хочу попробовать. Ради тебя. Если, конечно, ты всё ещё не разочаровался во мне окончательно…       Дрейк молчит какое-то время, а затем медленно тянется к лицу Тодда, то и дело переводя взгляд на его губы. Джейсон удивленно приподнимает брови, но тут же с готовностью склоняется вниз, чтобы… получить ощутимый удар под дых и, согнувшись, быть схваченным за волосы. Тим держит крепко, слегка запрокинув голову Тодда назад, и с усмешкой наблюдает за абсолютно обескураженным выражением на лице Джейсона.       — Слушай сюда, красавчик, — серьёзно начинает Дрейк, — я прощу тебе эту сраную выходку, списав всё на алкоголь и особые дни месяца, но если ты ещё раз приблизишься к моей… «бэт-пещере» без должного уважения и подготовки, я затолкаю свой бо[4], над которым ты так любишь потешаться, тебе в задницу так глубоко, что осанке твоей позавидует любая русская балерина! Ясно?       Щеки у него самого горят от множества каверзных обещаний, но тон — требовательный и серьёзный.       — Чёрт, — слегка присвистнув, отзывается Джейсон, не сводя восхищенного взгляда с красного от смущения Тима, — у меня кажется встал!       — Ты идиот…       Захват Дрейка слабеет, а потому Джейсон распрямляется, нависая над Тимом, и нежно берёт его лицо в свои ладони. Откровенно любуется, слегка поглаживая большими пальцами алеющие скулы младшего, а затем со смешком спрашивает:       — Ты сейчас серьёзно назвал свой зад «бэт-пещерой»?       — Ой, иди к чёрту, Джей! Это была импровизация, — отмахивается Дрейк, сам посмеиваясь над нелепостью сказанного.       Он хочет было потянуться за настоящим поцелуем, но звук подъезжающей, мощнее любого готэмского спорткара машины, вынуждает невольно вздохнуть и настойчиво подтолкнуть Джейсона в сторону выхода:       — Тебе лучше уйти. Не думаю, что здесь и сейчас подходящее место для семейных встреч.       — Но мне все же придется увидеться с ним, — усмехаясь и на секунду прижав тонкие пальцы Тима к собственным губам, замечает Тодд, — хотя бы для того, чтобы официально попросить твоей руки…       — Заткнись, — прячет улыбку Дрейк и смотрит вслед то и дело оборачивающемуся и широко ухмыляющемуся Джейсону.       Звук открывающихся ворот ангара отвлекает от романтической чепухи, и Тим проворно спускается вниз к своему отцу, на ходу готовя правдоподобное объяснение произошедшему.       Делу время, как говорится.

***

      Тим лежит на своей кровати в особняке Уэйнов и лениво листает новостную ленту. Он уже успел принять душ, вздремнуть после ночного дежурства и теперь оттягивал момент собственного появления на кухне. Вот бы Альфред в очередной раз оказался невероятно проницательным и принёс поесть ему прямо в комнату…       Шевелиться не хотелось категорически.       Но эта странная апатия объяснялась не только усталостью, но и небольшой досадой, что всю свою смену Тим отбыл один. Джейсон так и не появился, как бы Дрейк ни старался охватить практически весь сданный ему под надзор периметр. Тодд вообще стал гораздо реже навещать его с того их примирения. С тех пор они успели обменяться лишь парой ничего не значащих фраз и целомудренных, практически семейных поцелуев.       В чем была причина такой осторожной деликатности и скрытности со стороны Джейсона, понять было слишком сложно.       Тодд весь был такой — человек-секрет, человек-тайна, человек-парадокс. Словно бы вобравший в себя весь этот город с его пугающим многообразием выдающихся личностей. Воскресший из мертвых, незнающий пощады, отчаянно стремящийся к свету и сам же его уничтожающий — кто, если не Джейсон, был воплощением Готэма во всей полноте его противоречий?       Дрейк рассеянно вздыхает, отбрасывая телефон в сторону и глядя в потолок, и всё глубже увязает в путанице собственных мыслей. Как так выходит, что разбираясь в сложнейших механизмах и компьютерных программах, преуспевая в инженерии и генетике, свободно владея более чем четырьмя иностранными языками, он не в состоянии разобраться в одном единственном человеке? Не в свалившемся с неба полубоге, не в древней принцессе амазонок, морском царе, марсианине или любом другом ряженном пришлеце, решившим навести порядок в их погибающем мире, а в человеке из плоти и крови, долгое время жившем в этом самом доме, носящем подобный костюм и сражающемся плечом к плечу с Бэтменом.       Джейсон всё так же оставался для него неуловимой тенью. Игрой отражений. Фантомным ощущением.       Поэтому когда так знакомо ухмыляющееся лицо показывается в окне, Тим пару мгновений всерьёз считает, что бредит наяву. Но эта его фантазия уходить и исчезать не собирается, шире распахивая створки открытого для проветривания окна и спрыгивая с подоконника на пол.       — Так и знал, что ты сова, Тимбо, — по-свойски присаживаясь на невысокую кушетку у окна и расшнуровывая ботинки, говорит внезапный гость. — День в самом разгаре, а у тебя на лице отпечаток подушки…       Тим приподнимается на руках, судорожно приглаживая всклоченные после сна волосы и одергивая спальные шорты с футболкой.       — Что ты тут делаешь? — только и может спросить он, видя, как Тодд скидывает кожанку и бросает её на сиденье.       — Хотел позвать тебя на ланч, но вижу, ты ещё не готов куда-то выйти. Впрочем, — довольная ухмылка становится шире, и Джейсон медленно приближается к кровати, не сводя глаз с растерянного парня, — оно и к лучшему.       Он опирается на край постели коленями, а затем, подтянувшись выше, практически ложится, так, что его голова оказывается прямо над животом Дрейка. Слегка наклонив голову на бок, он хмыкает и, понизив голос, спрашивает:       — Скучал по мне?       — Да, — честно отвечает Тим, стирая самоуверенное выражение с лица напротив. — И был уже практически уверен, что ты передумал и снова записал меня в родственники…       — Тимбо, — протягивая руку и ласково поглаживая щёку парня, тихо говорит Джейсон, — я всегда восхищался тем, как много всего напихано в твою башку. Но иногда ты откровенно тупишь… — на хмурый взгляд собеседника, он улыбается и поясняет: — Мне нужно было немного времени, чтобы уладить некоторые вопросы. Так сказать, разорвать контракты, которым больше не могу следовать, чтобы не расстраивать своих близких.       — Оу, — только и может ответить Дрейк, слегка опуская взгляд и отчаянно борясь с проступающим румянцем.       Ну он и мнительный идиот. И правда, долбанная принцесса.       От невеселых размышлений его отвлекает щекотка в области пупка. Джейсон медленно проводит кончиком носа по обнажившейся между кромкой футболки и резинкой шорт коже, а затем, перехватив взгляд Тима, прижимается к животу губами, выбивая шумный вздох младшего. Загрубевшие пальцы поглаживают бёдра согнутых в коленях ног, то и дело игриво соскальзывая под свободную ткань шорт. Неспешные, ленивые поцелуи скользят к бедренной косточке, смещаются на рёбра, поднимаются по торсу, а затем резко перемещаются на пунцовое лицо слегка постанывающего Дрейка.       Тодд снова целует глубоко и требовательно, но при этом осторожно, не спеша, не желая напугать и обидеть, и Тима такая забота заводит в разы сильнее. Он крепко обнимает Джейсона, одной рукой зарываясь ему в волосы и скрещивая ноги у него на пояснице.       Робинская растяжка ещё никогда не казалась ему настолько полезной.       Тодд настойчиво вжимается бёдрами, потираясь и выбивая всхлипы из разом разомлевшего Дрейка. Тот тянется рукой к ремню Джейсона, но его запястье перехватывают и отводят в сторону:       — Нет, Тимми, сегодня только ты. Только для тебя.       Дрейк хочет было заспорить, но неожиданно спускающийся ниже Тодд и соскользнувшая на уровень колен резинка шорт выносят из головы все рассуждения и посторонние мысли. Джейсон устраивается между ног Тима и, подняв хитрый взгляд на замершего практически в благоговейном ужасе парня, медленно проходится широким мазком языка по всей длине вставшего члена.       — Твою ма-а-а… — несдержанно стонет Дрейк, спешно прикусывая тыльную сторону правой ладони, чтобы не закричать на весь особняк.       Тодд ухмыляется и тут же берёт в рот целиком. Бархатная мягкость языка и шершавая кожа ладони ощущаются на члене идеально, и Тим прикладывает просто невероятные усилия, чтобы не начать толкаться навстречу. Вторая рука Джейсона, оглаживая, массируя, пощипывая, скользит вверх и замирает на закушенных губах Дрейка.       — Оближи, — хриплым шёпотом говорит Тодд, и рот Тима тут же послушно распахивается, принимая два солоноватых на вкус пальца.       Дрейк не думает о том, как развратно это выглядит со стороны. Не думает о том, что буквально в паре комнат от них находится Брюс, а Альфред и вовсе может заглянуть с минуты на минуту «с чашечкой утреннего кофе для мастера Тимоти». Плевать решительно на всё и хочется только, чтобы это острое, пронзительное удовольствие не кончалось никогда.       Как смоченные слюной пальцы Джейсона покидают рот и перемещаются вниз, Тим даже не замечает. Лишь почувствовав влажное прикосновение к своей промежности, он слегка сжимается, думая отстраниться, но язык, тут же чувственно и с нажимом огладивший головку, заставляет забыть и об этом, полностью сдаваясь на милость своего личного искусителя. Дрейк смотрит вниз, перехватывая яркий, голодный взгляд голубых глаз, неотрывно следящих за ним самим. Вид ритмично двигающейся головы Джейсона, ощущение небрежного скольжения ладони на основании члена и пальцев, медленно растягивающих и задевающих то самое место, в котором собралось чистейшее, концентрированное удовольствие, заставляют закинуть ноги на мощные плечи, скрещивая лодыжки и притягивая желанного любовника ближе и настойчивее. Он снова кусает собственные пальцы, а другой рукой крепко цепляется в волосы Тодда, немного грубовато насаживая его сильнее.       — Чёрт, — бормочет бессвязно и приглушенно, — возьми глубже, Джей, ещё… Да-да! Немного, и…       Он выгибается дугой, бедрами сжимая голову Джейсона и гася зародившийся в грудной клетке стон наслаждения собственной ладонью. В голове взрываются ослепительные вспышки, одна ярче и грандиознее другой, а с губ снова и снова срывается имя единственно важного и нужного в данную секунду человека:       — Джей… Джей… ох, Джейсон…       Тодд слегка приподнимается, утирая рот тыльной стороной ладони, и, лениво поглаживая подрагивающий живот, смотрит на пытающегося отдышаться Тима. Подтянувшись наверх, снова целует Дрейка, жадно отвечающего и крепко сжимающего своего любовника в объятиях. Тим не чувствует какой-либо брезгливости, смущения, лишь томные волны пережитого оргазма.       — В следующий раз поедем ко мне, — хрипло говорит Тодд, слегка отстраняясь, — хочу слышать твои стоны…       Дрейк прячет зардевшееся лицо в сгибе локтя, но на губах расцветает шальная, довольная улыбка.       — А теперь, давай-ка, поднимайся, принцесса, — чмокнув парня в лоб и проворно спрыгивая с кровати, говорит Джейсон. — Даю тебе двадцать минут на сборы.       — И куда мы поедем? — с трудом приподнимаясь на локтях и наблюдая за тем, как Тодд обувается, спрашивает не до конца пришедший в себя Тим.       — Увидишь, — ухмыляется Джейсон, накидывая куртку и перебрасывая ногу через подоконник. — Жду тебя за воротами. Не опаздывай…       Дрейк падает назад на подушки и приглушенно смеется, прикрывая глаза ладонями. Боже, он сведет его с ума… определенно.       — Мастер Тимоти?       Голос Альфреда звучит пушечным зарядом в мирное время, и Дрейк буквально ныряет под одеяло, прикрывая компрометирующее отсутствие спальных шорт.       — О, доброе утро Альфред, — как можно более непринужденно говорит он, прислоняясь спиной к изголовью и плотнее кутаясь в покрывало. — Что это? Кофе? Спасибо, я как раз собирался спускаться…       — Я подумал, что вы с мастером Джейсоном захотите позавтракать у вас в комнате, но… — взгляд старого дворецкого непроницаем и не выражает ни порицания, ни насмешки, но Дрейк буквально чувствует, как его собственное лицо алеет закатом тысячи солнц. — Как вижу он уже ушёл. Жаль, ведь я принес его любимый брауни…       — Он, кхм, — голос срывается на писклявый фальцет, поэтому Тим прокашливается и, не поднимая глаз, отвечает, — он торопился по делам…       Альфред ничего не говорит, лишь понимающе кивает и направляется к выходу.       — А… Брюс в курсе? — нерешительно спрашивает Дрейк.       — Да, — так же невозмутимо отвечает дворецкий, — как он выразился, звук железного коня мастера Джейсона записан на его подкорку надёжнее заезженной «Субмарины» Битлз.       — И что он… ещё сказал?       На лице Альфреда наконец-то проскакивает беглая, теплая улыбка:       — Не беспокойтесь. Не вы один привязаны к мастеру Джейсону. Им обоим просто нужно время. Оно, вопреки распространенному мнению, ничего не лечит и не меняет, но… учит ценить мгновения и не растрачивать жизнь на бесплодную ненависть и обиду.       Дрейк кивает в ответ и, когда дверь за дворецким закрывается, наконец-то слезает с кровати, плотно затягивая покрывало на поясе и направляясь к окну. За боковой оградой Джейсон крутится вокруг байка, постукивая по колесам и дымя очередной сигаретой. Увидев Тима, он поднимает руку и приветственно машет, будто бы они ещё не виделись сегодня.       Широко улыбнувшись, Дрейк машет ему в ответ.       Нужно время…       Хорошо, что у них с Джеем его предостаточно. _____________________________________________________________ [1] Речь идёт о событиях линейки комиксов Teen Titans. [2] Во вселенной Аркхем Джейсон Тодд был Рыцарем Аркхема. [3] Первым Красным Колпаком в выпуске Detective Comics 1951 года был (барабанная дробь!) Джокер. [4] Бо — посох, используемый в бодзюцу (искусство ведения боя).