Его личное Солнце

      Первое, что видит Чон, когда просыпается, это копна чёрных спутавшихся волос на соседней подушке сладко спящего Чимина, который сейчас лежал на животе и миленько сопел, подоткнув руки под подушку и отвернувшись от него. Заспанный взгляд медленно скользит по словно сияющей в свете яркого утреннего солнца, пробивающегося сквозь незанавешенное окно, коже. Разглядывает неширокие плечи, видит несколько выпирающих рёбер, украшенных чёрными чернилами татуировки, и эту тонкую талию, за которую так хотелось притянуть хёна к себе, обнять и приласкать. Но стоило ему наткнуться на круглую задницу, скрытую за тёмной тканью белья, которая из-за позы и сексуального изгиба спины сейчас казалась просто невероятной, Чон тут же почувствовал, как утренний стояк даёт о себе знать, болезненно дёрнувшись под лёгкой простынёй. После жаркой близости накануне, в отличие от Чимина, младший не стал заботиться о белье и лишь укрылся тонкой тканью, когда, притянув к себе соблазнительную фигурку, сжал её в своих руках, крепко обнимая, зарываясь носом в эти чёрные, как смоль, но такие мягкие волосы. Сейчас же, окончательно проснувшись, Чонгук продолжает изучать великолепное тело, лежащее прямо перед ним, голодным взглядом. Такое доступное, что стоит лишь протянуть руку и тут же ощутишь мягкость тёплой нежной кожи. И именно это парень и делает, не смея отказать самому себе.       Повернувшись на бок и приподнявшись на локте, Чон тянется к такой обманчиво хрупкой фигурке хёна. Касается пальцами, пробегаясь ими вдоль спины, лаская каждый выпирающий позвонок, слыша тихое мычание в подушку. Улыбается. Не останавливается: продолжает нежно спускаться ниже, поглаживает изгиб поясницы, любовно обводя пальцами сладкие ямки прямо над линией белья, стягивающего ягодицы. Чонгук внимательно следит, наблюдает за собственными действиями, наслаждаясь тем, что может позволить себе подобное, что Чимин-хён, этот самый лакомый кусочек развратности и сексуальности достался именно ему и принадлежит тоже только ему. Великолепные длинные ноги вытянуты на кровати и немного разведены в стороны. Чонгук дотягивается до обворожительных полных бёдер, легко царапая расслабленные мышцы, поглаживает, не спеша прокладывая пальцами путь до спрятанной за тканью промежности. Чувствительная кожа на внутренней стороне покрывается мурашками, и Чон снова слышит тихий скулёж.       Чимин уже не спит. Он весь отдался во власть ощущений, получая неземное удовольствие от этих ленивых утренних ласк Чонгука, всё ещё находясь в полудрёме, отчего всё происходящее становилось ещё более волнительным и волшебным.       Младший склоняется над плечами старшего и невесомо касается губами основания шеи, целуя, нежно переходя на плечо, лижет сахарную кожу, ощущая её неповторимый вкус на своём языке. Покрывает лёгкими поцелуями лопатки, носом жадно втягивая запах ещё сонного и такого родного Чимина, дурея от этого аромата только сильнее. Пальцами в это время он пробирается к самому заветному местечку и давит прямо сквозь ткань, наслаждаясь этой тонкой преградой, которая позволяет ему подразнить тут же, словно кошка, изогнувшееся от неожиданности тело, будто оно знало наперёд, что последует за этим, на уровне инстинктов, подставляясь под прикосновения, позволяя немного поиграться с собой. Но уже в следующее мгновение Чон подцепляет края и скользит дальше, оглаживая идеальные формы ягодиц, несильно сжимая ладонью упругую половинку, затем другую, упиваясь ощущениями, переполняющими его. Аккуратно раздвигает в стороны, поглаживает ложбинку, сразу отмечая, что там до сих пор влажно, отчего брови на лице тут же свелись к переносице из-за слишком явного напряжения. Чонгук старается затормозить, но не может. Он не в силах сопротивляться своим желаниям, когда всё, чего он хочет, буквально находится прямо перед ним. Не торопясь ласкает сжатое колечко мышц, чувствуя, как дрогнуло тело под ним, давит сильнее, медленно проникая внутрь пульсирующей дырочки, всё ещё растянутой после вчерашнего. Сдерживаться, когда перед тобой лежит тяжело дышащий от возбуждения горячий парень, будто созданный руками великого скульптора, просто невозможно. Член болезненно тянет внизу, но Чон не отвлекается.       От настойчивых ласк Чимин начинает задыхаться, но только сильнее утыкается в подушку. Сдавленно поскуливая, он сильнее разводит ноги в стороны, немного приподнимаясь на коленях, и, не стесняясь, подставляет свою чудесную попку, чтобы Чону было удобнее ласкать его внутри. А младший, видя, как Пак выставляет себя для него, лишь тихо рычит прямо тому в плечо, мягко сжимая кожу зубами. Его накрывает волной необузданного желания. Желания обладать, чувствовать, как ему добровольно отдаются, предоставляя всего себя лишь ему одному, доверяя настолько, что ни на секунду не колеблется, вверяясь в сильные и надёжные руки. Всё это просто бесценно в глазах Чона, и нет абсолютно точно ничего важнее. Он добавляет второй, ощущая, как плотно обхватывают его горячие стеночки внутри, с готовностью принимая в себя, будто поглощая. Напряжённые бёдра теперь содрогаются от удовольствия, а тихие стоны перерастают в мольбы.       — Чонгук~а... Быстрее, пожалуйста... — хрипло мяукает, стараясь своим мягким голоском донести до Чона, что прямо сейчас, ласкаемый только пальцами, уже находится на грани.       Чон слушается, добавляет третий, проникая так глубоко, насколько позволяли его длинные пальцы. А чарующий голос срывается на более громкие стоны, не переставая звать хозяина своего наслаждения по имени.       Боже, чем Чонгук заслужил подобное? Всё это словно благословение. Не описать словами, как сильно он благодарен судьбе за то, что всё сложилось в его жизни именно так и никак иначе.       Совершенство в его руках изгибается только сильнее, уже поднимая бёдра над кроватью вверх и начиная подмахивать, подаваясь навстречу. Вся его попка сочится и уже пошло хлюпает при каждом движении внутри. Младший своими действиями заставил всю смазку и остатки своей же спермы стекать по костяшкам, пачкая бельё, делая его мокрым. Голова идёт кругом, и Чон только сильнее хмурится, не переставая сдерживать себя, умоляя мысленно подождать, растянуть это сладчайшее удовольствие, наблюдая, как хён теряет самообладание и контроль над собственным телом. Разрывается внутренне между тем, чтобы наконец войти в это божественное и такое податливое сейчас тело, или же тем, чтобы продолжить доводить уже всхлипывающего парня до предела. Дырочка, разработанная и уже готовая принимать в себя не только пальцы, так и манит, зазывает. А Чимин в это время просит и умоляет. Как можно выдержать под таким напором и не сдаться, не проиграть в этой неравной битве?       Крепко стискивая зубы, Чонгук медленно освобождает попку, не торопится, дразнит. Спускается ниже, нежно гладит поджавшуюся мошонку, играется с напряжёнными яичками и пробирается дальше. Несильно надавливает пальцами и ведёт по возбуждённой плоти, добираясь до головки, чувствуя, как она сочится, делая ткань такой же мокрой, как и сзади. Наконец, Чон сжимает член ладонью, отчего Чимина словно подкидывает на кровати. Проводит несколько раз вдоль, лаская пальцами, заставляя Пака метаться на постели, а руками сжимать подушку так, что та уже трещала по швам.       Хриплый голосок стал только активнее звать и просить уже сделать хоть что-то. И как можно было отказать такому напору этого похотливого и бесстыжего ангелочка. Это просто нереально. Смотреть, как поднятые бёдра подрагивают от каждого касания, грудь скользит по простыням из-за попыток податься навстречу. Слушать, как прекрасно звучит собственное имя, срывающееся с чудесных губ, которых Чон уже так долго не касался.       Невозможно.       Сложно. Болезненно сложно выдержать подобную пытку, когда сам уже изнываешь от нетерпения и желания. Собственный член возбуждён до предела, кажется, что стоило бы только коснуться, и всё напряжение улетучится в то же мгновение. Нет. Сперва он позаботится о Чимине.       Чонгук вынимает руку, в последний раз проходясь по всей длине и проверяя до сих пор открытую дырочку. Он поднимается, сбрасывая с себя тонкую простыню. Ненамеренно грубо берёт в руки вожделенные бёдра и сводит их вместе, тут же вжимая обратно в кровать, опускается на них.       — Сейчас, детка, я заполню твою попку как следует, только подожди немного, — сдавленно шепчет Чон, подцепляя пальцами чёрную ткань и оттягивая её в сторону, обнажая идеальные ягодицы, насколько это было возможно.       Жадно следя за каждым своим действием, Чонгук уже двумя ладонями разводит эти упругие круглые половинки, открывает для себя влажную пульсирующую дырочку, в которой хотелось оказаться до одури. Немного склоняется и сплёвывает густую слюну, заполнившую рот, прямо на промежность, внимательно наблюдая, как она исчезает в разработанной глубине, помогая ей пальцами, а те капли, что не поместились, стали медленно стекать вниз. Картина достойная висеть в самом центре его сознания, не дозволенная быть увиденной никем, кроме него самого.       — Помоги мне, хён, открой свою попку так, чтобы мой член смог войти в неё.       Чимин лишь мычит в уже мокрую от слюны и сорвавшихся слёз подушку, которую до этого крепко сжимал пальцами, буквально замерев на месте, с нетерпением ожидая, когда же Чон предпримет хоть какие-то действия. Он нехотя отпускает ткань и тянется вниз, заменяет руки младшего, теперь самостоятельно открываясь перед ним, оттягивая ягодицы в стороны, удерживая пальцами и растянутые трусы. Предоставляя всего себя, снова не удерживая скопившуюся влагу на глазах из-за жгущего всё нутро ожидания, не в силах даже произнести что-либо.       Чонгук, наблюдая эту сногсшибательно сцену, не сдерживает нового глухого рыка. Опустив одну руку на поясницу, он давит, заставляя выгнуться ещё сильнее, поднять растянутую задницу ещё выше и начать жадно хватать губами резко закончившийся воздух.       — Вот так, ты просто умница, — хвалит и направляет свободной рукой собственную болезненно пульсирующую плоть, мысленно умоляя себя не спустить, как только он окажется в заветной глубине.       Утыкаясь сочащейся головкой в открытый проход, Чон ненавязчиво трётся, размазывая очередную выделившуюся капельку смазки, раздразнивая чувствительную дырочку только сильнее. Но, уже сам не выдерживая подобной пытки ожиданием, тут же проникает внутрь, не встречая ни малейшего сопротивления, слыша только громкое мычание в подушку. Усмехается. Толкается глубже, сходит с ума от обволакивающей его с каждой секундой всё больше узости. Он не отрывает глаз, смотрит, впитывая в себя всё происходящее, запоминая и эту грязную сцену, откладывая её в свой большой мысленный ящик, который он открывает, когда не может позволить себе насладиться волшебным телом в реальности. Дырочка растягивается вокруг его члена всё сильней, добровольно принимая в себя горячую плоть до упора, пока потяжелевшие яйца не коснулись ягодиц. Чонгук жадно втягивает воздух, откидывая голову назад, позволяя себе полностью прочувствовать момент этого единения. Насладиться им сполна.       — Чонгук...       Хриплый голосок заставляет его вернуться в реальность и вспомнить о нежнейшем создании в его руках, сгорающего от ожидания так долго, заслужившего получить и свою порцию удовольствия. Чон резко вытягивает подушку из-под заплаканного лица, которая лишь мешала слушать волшебные, слетающие с пухлых губ звуки. Опускает теперь и вторую ладонь на соблазнительную поясницу, сжимая сияющую кожу пальцами, давит сильней, вжимая тело под собой в кровать, принимаясь не спеша выходить, давая почувствовать, насколько глубоко он был, когда оставляет после себя лишь давящую пустоту. Его член быстро становится влажным и скользким, отчего дискомфорта попросту нет, лишь чистейшее наслаждение.       — Давай, хён, не сдерживайся. Хочу слышать твой чудесный ангельский голосок, — шепчет Чон, склонившись к сведённым лопаткам, невесомо целуя каждую, и, уткнувшись носом в шею, толкается бёдрами вперёд, заполняя попку, задевая все самые разнеженные точки внутри, жадно вдыхая в этот момент неповторимый запах Чимина и слыша наконец такой возбуждающе громкий и отчётливый стон удовольствия, слетевший с пухлых искусанных губ. — Вот так, позволь насладиться тобой полностью.       Младший поднимается, больше не медлит, начиная ускоряться, увеличивая темп, вбиваясь в изнеженное тело перед ним, удерживая того на месте руками, не позволяя двигаться без своего на то согласия. Обозначая, что сейчас будет решать именно он.       Сознание затуманивается с каждым толчком внутри только сильнее. Чимин беспомощно лежит, вдавленный в постель, не имеющий ни малейшего шанса уйти или податься навстречу. Он уводит одну руку из-за спины, отпуская ягодицу, тянется к своему лицу, пытаясь убрать взмокшую чёлку с глаз, не прекращая ни на секунду ощущать, как, словно озверевший, Чон двигается в нём и как от каждого такого дикого толчка внутри него сжимаются все внутренности, а кровь с бешеной скоростью циркулирует по венам, пульсирует, ударяет прямо в голову. Он рвано хватает ртом воздух, пытаясь не потерять сознание от его нехватки, запрокидывая голову назад. Упирается рукой в спинку кровати, пытаясь удержаться на месте из-за необузданных движений. Собственный член, зажатый между ним и мягкой постелью, болезненно трётся о ткань. Все ощущения настолько острые, что кажется: ещё чуть-чуть и он отключится от их переизбытка. Но Чон не позволит, он хочет, чтобы Чимин кончил вместе с ним, почувствовал этот момент, когда все эмоции бьют через край, перенасыщаясь удовольствием, которое становится уже невыносимым.       Чонгук слышит, как его яйца бьются о мягкую кожу при каждом движении, а вдобавок внизу уже всё хлюпало от переизбытка влаги. Собственная сперма, так и оставшаяся внутри со вчерашнего, сейчас была размазана по ягодицам и по его же члену, перемешанная со слюной и смазкой напополам.       — Как же это грязно, хён. Твоя попка буквально течёт, пока я трахаю тебя...       Тело, созданное для того, чтобы его ласкали и удовлетворяли, сейчас дрожало от бессилия. А Чонгук только упивался этим. Он отпускает поясницу, позволяя старшему вдыхать воздух свободнее, но теперь перехватывает его под выпирающими острыми тазовыми косточками, грубо сминая кожу на них, грозясь оставить после себя темнеющие следы, сразу принимаясь натягивать невероятную задницу на свой член, наблюдая, как она словно затягивает его, принимая глубоко внутрь.       Изгибающееся тело перед ним — самое горячее, что когда-либо видел Чонгук. Он готов упасть на колени перед своей гордостью и умолять её отдать всего себя в руки этого изящного и отзывчивого тела, которое каждый чёртов раз заставляло его будто подниматься на небеса, поглощая всё вокруг, оставляя только себя, обнажая свою внутреннюю красоту, позволяя увидеть не только идеальную оболочку, но и чистейшую душу, разрешая наслаждаться собой сколько будет угодно, пока сознание не покинет его. Чон не представляет, какую он вселенную, должно быть, спас в прошлой жизни, что сейчас ему дозволено испытывать подобное, иметь возможность быть рядом, оберегать и заботиться об этом светлом создании, сотворённом ангелами, находящемся в его руках, отданного и доверенного лишь ему.       Движения становятся более агрессивными, необузданными. Чонгук сбивается с ритма, но не переставая чувствует, как хён подаётся навстречу, насаживаясь до упора, каждый раз с размахом вжимаясь ягодицами в пах. Громкие стоны заполняют спальню, мольбы и просьбы растворяются в воздухе, разряжая его, из-за чего уже, казалось, между ними сыпались искры. Глаза застилает поглощающая всё вокруг темнота, заставляя забыться и утонуть в бушующем внутри каждого удовольствии.       — Чонгук~и... я... уже сейчас...       — Не сдерживайся, кончай, — Чон лишь крепче перехватывает тело перед собой, врываясь глубоко внутрь, раздражая все чувствительные точки до их предела, ощущая, как сжимается дырочка на нём, подрагивая от уже болезненного возбуждения, которому срочно нужен был выход.       Чимин выгибается на кровати, чувствуя, как его накрывает волна жгучего наслаждения, пробирающего до самых так глубоко запрятанных струн чистейшей души, обволакивая и играясь на них, как только вздумается. Чонгук толкается в последний раз, проникая и стимулируя самые заветные места, при этом понимая, что его самого поглощает непередаваемое удовольствие, утягивая на самое дно, давая увидеть на одно лишь мгновение своё лицо, ещё раз доказывая, что всё это с ним происходит только благодаря его ангелу, его единственному солнцу, способному осветить даже непроглядную тьму внутри него.       Он изливается внутри сжимающейся дырочки, полностью заполняя Чимина собой, слыша, как тот всхлипывает, утыкаясь в свои согнутые локти.       Чонгук медленно приводит дыхание в порядок, стараясь особо не двигаться, отпуская старшего, нежно проходясь ладонями по расслабленным бокам, глядя, как и тот старается взять себя в руки после сокрушающего оргазма. Спустя несколько умиротворённых минут Чон отстраняется, аккуратно покидая измученное, обмякшее тело, с непонятным ему озорством наблюдая, как следом за ним вытекает его же свежая сперма, пачкая и так мокрую промежность, впитываясь в растянутое бельё. Он слезает со всё ещё мелко подрагивающих бёдер и старается аккуратно спустить трусы, не тревожа сейчас сверх меры чувствительных зон, замечая, что и спереди они были ничуть не лучше, насквозь промокшие и уже далеко не такие чистые, какими были час назад.       Чон опускается рядом на постель, бережно обнимая хёна за талию, переворачивая его и притягивая к себе, слыша только недовольно мычание.       — С добрым утром, солнце, — нежно шепчет парень прямо в пухлые блестящие губы.       Их тела сплетаются в горячих нежных объятиях, наслаждаясь тем теплом и уютом, которые они каждый раз дарили друг другу. Чимин первым подаётся вперёд, немного откидывая голову назад, и тянется навстречу уже раскрытым губам, целуя медленно, лениво, так как все силы ушли на то, чтобы собрать своё разбившееся на множество маленьких кусочков сознание.       — Люблю тебя, — тихо-тихо тянет прямо в губы, опаляя горячим дыханием, обнимая широкие плечи сильнее, прижимается вплотную, не оставляя между ними и миллиметра свободного места.       — Я тоже люблю тебя, хён.