Ревность

Уже седьмую неделю подряд каждая ночь с пятницы на субботу проходили для Яны одинаково. Диана будила её около двенадцати, подносила к губам палец, прося быть тише, и жестом звала за собой в ванную. Затем на два оборота запирала дверь, доставала из тайника под подоконником пачку сигарет и протягивала её Цветковой, взглядом спрашивая готова ли та её выслушать. Она кивала, и Чрагян, оперевшись спиной на стеной, начинала говорить. Рассказ всегда был похож на предыдущий. Они с Ира несколько дней проводили время вместе, всё шло хорошо, а затем она без всяких разумных причин вдруг будто бы забывала про то, что Диана существует и переключалась на Юлю или Настю. Потом, спустя пару дней, Голощапова как ни в чём не бывало возвращалось, и всё начиналось сначала. А Яне было больно. Таким отврательным казалось стоять там, у подоконника, пялиться в открытое окно и бесконечно думать только о том, как же, блять, несправедливо то, что такой человек, как Диана — ЕЁ, МАТЬ ВАШУ, ДИАНА — бегает за Ирой. За Ирой, блять!!! Каждую минуту она думала об этом. Она смотрела на них, сверлила их глазами и всеми силами пыталась понять, что произошла, что же такого было в этой Голощаповой, что даже обычно сдержанная Чрагян не могла справиться со своими чувствами?! Что?! Она думала, разбирала, анализировала, но это не приводила ни к чему и, в конце концов, она прекратил, отправив это в ранг «необъяснимого» и решив поскорее забыть обо всём, что хоть как-то с этим связано. Получалось хуёво. Ревность раскалённой лавой ползла по коже, заставляла сердце биться быстрее, кусать губы до крови и глубоких красных отметин. Она вдавливала длинные ногти в ладони, рвала кожу. Но держалась. Держалась ровно до тех пор, пока не замечала, как Диана смотрит на Голощапову, как широко улыбается, как мягко и по-доброму с ней говорит. И тогда в её голове быстрым, огненно-красным роем начинали крутиться вопросы: Почему Ира?! Почему?! Почему не она?! Всё происходило безумно быстро, и Яна понимала, что катастрофически не успевает. Всё казалось сложным, а Диана, которая раньше помогала справиться с этим дерьмом, сейчас с головой ушла в собственные проблемы с отношениями. Цветкова понимала, что не вывозит. Ночью, через полчаса после отбоя, она схватила Чрагян за руку и потянула за собой в ванную. Дверь привычно закрылась на два оборота, а сигареты оказались в руках у Дианы. — Слушай. — Чрагян наклонила голову и пристально всмотрелась в её лицо. — Да? Наступил ступор. Все слова, что она хотела сказать, будто стёрлись из памяти. Осталась только пустота и одно-единственное, сияющее неоновыми огнями слово: «Влюблённость». — Блять! Ладно. Пообещай мне, что дослушаешь. Чтобы ты не чувствовала, всё равно дослушай. — Ян? — Пообещай. — Цветкова изо всех сил, до боли в пальцах, крепко вжалась в майку Диану и притянула чуть ближе к себе. Несколько сантиметров. — Обещаешь? — Хорошо. Но я не понимаю. В чём дело? — Меня бесит, что ты с ней возишься! — Цветкова почувствовала, как что-то внутри начинает сворачиваться в огромный, чертовски горячий, и даже обжигающий комок. Его щупальца — противные и скользкие — ползли по телу, царапая его острыми, похожими на бритву зубьями. Ей казалось, что по всему её телу — по руками, спине, шее — бежит густая ярко-красная кровь. Она буквально чувствовала вкус этой крови. — Меня бесит, что ты ей помогаешь! Бесит, что не обращаешь внимание на кого-то ещё! Я знаю, что ты постоянно думаешь только о ней, и это, блять, просто заставляет меня орать! Я не хочу, чтоб ты была с ней! Слышишь меня?! Не хочу! Диана смотрела ей в глаза, абсолютно не понимая её эмоций. Страх завладел её телом, заставляя сжаться, застыть, как раньше. Она хотела бы оттолкнуть, убежать, но будто застыла, тяжело дыша и кусая губы. — Я много думала про это. Пыталась понять, что за херня происходит. У меня долго не выходило, и я даже отчаялась, но сейчас… Нет… Но недавно я поняла. Ты мне нравишься. Просто, блять, безумно нравишься, и я хер знает, что с этим делать. Блять, Диан, клянусь, я бы не говорила тебе, если бы мне было пиздец как хуёво. Каждый раз, когда я вас вижу, у меня начинается истерика. Я сдерживаюсь, но большо не смогу. Понимаешь меня?! Повисло гнятущее, давящее на мозг и плечи молчание. Яна тяжело дышала, по-прежнему пальцами держась за край её пижамы. Диана, не отрываясь, смотрела на неё. — Я… — Начала Диана более или менее спокойным голосом. — Это непривычно. Извини, я не знаю, что говорить в таких случаях. Ох, дай мне секунду. — Мысли в её голове путались. Она судорожно искала хоть какое-то решение, но на ум не приходило ничего. Единственное, в чём Чрагян была хоть немного уверена — нужно оставаться максимально хладнокровной и вежливой. Так будет правильно. — Мне тяжело понять тебя. Не думаю, что вообще когда-либо смогу это сделать, но, тем не менее, я постараюсь. Мне жаль, что я доставила тебе подобные неудобства, но извини, мы с Ирой вместе и бросать её я не могу и не хочу. Мне нравится те отношения, в которых мы с тобой сейчас, и я хочу сохранить их. Если ты также хочешь, то скажи мне, и мы забудем об этом разговоре. Это будет правильно. — Я… Да. Ты права. Забудем. В дверь ванной постучали, и голос Иры тихо спросил: — Диан, ты там? — Да-да, я иду. Прости, Ян. Прости.