shades of past

      В вертолете Акимов приходил в сознание редко и ненадолго, лишь краем его понимая, где он сейчас и что вообще произошло. А произошло непоправимое. Город погрузился в хаос, страх ничего не подозревающих людей заряжал воздух наравне с бушующей радиацией. Близилось неизбежное. Смерть.       Сейчас Александр лежал и думал не о том, куда он летит, что с ним будет и выживет ли он вообще. Он думал о Топтунове, о таком беззащитном Лене. Где он? Что с ним? Также летит на вертолете в неизвестность? В любом случае он уверен, что ему страшно, и все, чего хотел сейчас Акимов – это быть рядом, защищать от этого яростного мира.

I don't wanna see you in safety and alone, I don't wanna be something on my own

      Александр не хочет умирать. Хотя, никто этого, наверное, не хочет. Единственное, что ему необходимо – знать, что он все сделал правильно, понимать, как и почему произошло то, отчего уже десятки людей находятся в вертолетах и машинах скорой помощи, одним из которых был он сам.

I don't wanna die I just wanna see the end, I don't wanna know, but I want to understand

      Сознание снова и снова покидает тело. И каждый раз, закрывая глаза, Акимов видит перед собой Топтунова. Воспоминания последних трех месяцев счастья накрывают с головой, больно сжимая горло, да так, что хочется выть, хочется вернуть все, что было прожито. Но вместо этого у Александра лишь скупые слезы собираются в уголках глаз. Он хочет дотянуться до Лени, обнять, защитить. Он кричит, но тот будто его не слышит. Никто его не слышит. Но Акимов уверен – где-то там, в таком же летящем в неизвестность вертолете Леонид так же лежит и, обессилено закрывая глаза, видит те же тени прошлого, что и он сам.

The second when I close my eyes I see you Withering in shades of past just like I do

      В голове всплывают воспоминания.       Их знакомство. Такой уверенный в своих силах специалист, такой красивый молодой парень, такой умный и интересный человек – Леонид Топтунов. Он появляется в машинном отделении, резко нарушая всю тишину и размеренность жизни Акимова. Он словно воздух для утопающего в усталости, рутине и бесконечных ночных сменах Александра, который решил беречь нового, но быстро успевшего стать очень близким человека. Он помогал ему во всем, и даже и не помнит, сколько раз прижимал плачущего Леню к груди. Как тот всхлипывал, чувствуя бешено бьющееся в волнении акимовское сердце, как Саша прислонялся губами к светлой голове, шепча: «Все будет хорошо. У тебя все получится. Ты все делаешь правильно».       Топтунова первое время слишком задевали шутки в его сторону от коллег, которые были намного старше его, и которым он, в общем-то, ответить ничем и не мог. Позже ему уже становилось все более и более все равно, пару раз он даже сам клал руку Саше на плечо, когда тот нервно цокал, слыша очередную глупую колкость, неосторожно брошенную кем-то в молодого специалиста.       Саша и не понял, когда они успели сблизиться настолько, что уже называли друг друга «лучшими друзьями», часто прогуливались по теплым, по-весеннему приятно душным вечерним улицам Припяти с мороженым в руках (иногда даже одним на двоих), или сидели на лавочке, наслаждаясь пением вечерних птиц, и обсуждали что-то интересное. Топтунов рассказывал о семье, о жизни, об увлечениях, учебе, друзьях. Он был так молод, так влюблен в жизнь. Акимов наслаждался им. Его до краев переполняло счастье, когда в ответ на очередную шутку он видел белозубую, искреннюю улыбку. Леня. Это был его лучший друг Леня.       А потом что-то случилось. Их отношения уже нельзя было назвать обычной дружбой. Все началось с Топтунова. В очередной тихий вечер, который они, как часто бывало, проводили на маленькой кухне в квартире Акимова, сидя рядом и смеясь со всяких рабочих новостей и понятных только им двоим шуток, Леонид склонил голову к чужому плечу и задумчиво произнес: «Знаешь, Саш, а меня никто в жизни не целовал». После этих слов он поднял свои голубые, цвета чистого неба, глаза, заглядывая в два темных омута, будто пытаясь как-то разглядеть в них то, что действительно чувствует Акимов. И ему удалось. Александр наклонился к лицу Топтунова, прижимаясь губами к губам. Тот всхлипнул, ощущая, как чувства, такие , казалось бы, неправильные, накрывают их двоих с головой. Но даже сейчас ему не страшно, ведь с ним Саша, который никогда его не обидит…       Акимов захрипел, открывая глаза. Казалось, эти эмоции убьют его гораздо раньше, прямо здесь, прямо сейчас. Он понял – он никогда не увидит Леню. Осознание того, что, открывая вентили, он глядел на него, видел его слезы, успокаивал в самый последний раз, выдавило какой-то задушенный хрип из приоткрытого рта.

I don't wanna run in the footsteps melting down I don't wanna be the ocean where you drown

      Александр никогда в жизни не позволил бы себе обидеть Леню. В их первый раз он так сильно этого боялся, что тысячи раз переспрашивал у Топтунова, точно ли нужно ему это, и каждый раз получал исключительно положительный ответ. Он помнил его сбившееся дыхание где-то над ухом, тонкие пальцы на своей шее, еле сдерживаемые стоны и тихое шипение, за которое много и часто просил прощения. Ему было страшно разрушить все, обидеть, потерять самого близкого человека. Акимов растворялся в нем, готовый отдать все за те самые задорные искорки в глазах, за ту, казалось, единственную искреннюю на свете, улыбку.       Саша знал, как и все – всё кончено, ничего не вернуть и не исправить. Единственное, чего ему хотелось больше всего на свете – снова услышать эхо самого родного дыхания.

I don't wanna be the one who hopes for the best I just wanna hear the echoes of your breath.

      Больница №6, Москва. Они оба умирают, почти не выходят из морфийного бреда, но закрывая глаза, они видят друг друга, они знают, что все сделали правильно. Они были вместе. Вместе и до самого конца.

The second when I close my eyes I see you Withering in shades of past just like I do