Конура

       Тэхёна трясет, кажется, то ли от непрекращающегося истеричного смеха, заставляющего сгибаться вдвое, задыхаться, потому что воздуха не хватает, то ли от подкатывающих слёз. Как бы то ни было, но глаза щиплет. Движение воздуха по лёгким идёт с замираниями. Это судороги трахей. Их выворачивает. Ничего особенного. Тэхён съезжает по грязной стене лифта вниз. По углам фантики да окурки валяются, слой пыли пугает, а в углу напротив уродливое пятно неизвестного происхождения. Стены исписаны кривыми стихами, да нелепыми граффити. Типа модерн, современное искусство. Чушь. Карман деньги жгут. Дыхание снова перекрывает и следующие несколько секунд проходят в безуспешных попытках вдохнуть.        Внизу, у подъезда ждёт чёрная тойота. Наматывает простой. Номерной знак Тэхён не запомнил. Мысли текут то с бешеной скоростью, пытаясь угнаться за сердцем, то тягуче медленно, подражая дыханию. Голова кружится. И ведь не пили даже. Тэхён зарывается пальцами в волосы, сильно сжимает. Кричит куда-то в коленки. А потом дрожит с новой силой. Лифт уже спустился давно. И стоит на первом этаже в нерешительности. Тоже не знает, что делать?        Тэхён тянет волосы, выдернуть хочет. Потому что Чонгук так любит зарываться в них руками. Особенно когда целует. Это, можно сказать, его личный фетиш. Тянуть каштановые пряди назад, кусать губы, грубо, иногда в кровь, исследовать ротовую полость языком, заставлять задыхаться от переизбытка ощущений, а потом спускаться на шею, ключицы.        Тэхён с силой обнимает ноги. Ну же. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. И не дышать. Секунда, две, десять. Потом сначала. Задержать дыхание на третьем вдохе, пытаться успокоить сердце. Главное не отвлекаться, тогда точно выйдет. Вдох. Выдох. Вдох. Сбился. Слёзы.        По телу новая волна дрожи и Тэхён утыкается лицом в прорези на коленях.        Квартира встречает ночной тишиной и предрассветными лучами, пробивающимися сквозь шторы. В соседней комнате мама спит и Тэхён очень боится, что она проснется. Ему представить страшно, как выглядят его заплаканные глаза, искусанные губы. Дрожь в руках не прекращается. Вообще-то, он сказал, что к Субину с ночёвкой. По сути, гостить у друга или отдаваться Чонгуку, какая разница?        Что-то из недр грудной клетки шепчет, что непреодолимая. Тэхён изнеможенно падает на кровать. Мозг подаёт сигнал, что нужно порыться в шкафу, поискать водолазку, причем с горлом повыше. Навряд ли мама оценит следы этой ночи. Но так лень. Тэхён устало прикрывает глаза. Ощущение тяжести давит, оторвать себя от матраса разве что гвоздодёром.        Часы не идут. Встали, вчера, нет, позавчера что ли. Вдох. Выдох. Вдох. Слишком тихо. Снова кричать хочется. Но в квартире стены картонные, мама проснется. Будет слишком много вопросов. Слишком много беспокойства. Слишком много слишком.        Завтра... Сегодня... В школу. Выпускной класс. Завал. Учеба. Математика. С Бомгю поссорился. Тэхён с силой кидает подушку в стену. Переворачивается лицом в покрывало.        Чувство, что со всех сторон одна конура и выхода из нее нет.        Тэхён не спал. Сначала соседи сверху ходить начали, потом птицы в окно стучать. Потом, около шести часов, мама проснулась. В комнате постепенно становилось все светлее. От покрывала пахнет порошком. За стеной гудит чайник. Каждый звук проходится аккурат по нервам. Тишина была лучше. В тишине казалось, что никого нет. Сейчас же, вокруг слишком много жизни. Тэхён не хочет быть её частью. По ощущениям, почти семь. Искать телефон в куче хлама не хочется, а часы забыл у Чонгука. Тэхён лениво шарит по кровати рукой в поисках подушки, а потом вспоминает, что она валяется в другой части комнаты.        В голову дрянные мысли полезли. Или они всегда лезли? Или последний год только.        Разум услужливо подкидывает картинки первой встречи с Чонгуком. Они с Каем тогда Ёнджуна из института ждали. Ситуация глупая, что аж абсурд. Два потерянных школьника, которые топчутся у дверей заведения. А потом у Тэхёна проездной билетик из кармана выпал. И он, как дурак, по всему двору за ним бегал, пока Чонгука, собственно не сбил. И валялись они на асфальте.        У Чонгука глаза темные-темные — только ко дну идти. И Тэхён завис. Так и лежал на Чоне, пока Кай не подбежал. Потом все смазано очень. Кай его за руку тянет, поднять пытается, а Тэхён на Чонгука смотрит и никого вокруг больше не видит. Если бы тогда только знать, что пропадать начал. Что скоро, в этой вселенной его больше не будет. А он все смотрел с щенячьим восторгом, пока Кай извинялся за него, пока прочь тащил.        С тех пор понеслось.        Мама за картонными стенами обувается, слышно, как по ламинату стучат ее каблучки. Потом она звенит ключами и щёлкает дверным замком. Ушла. Теперь и кричать можно. Поздно как-то. Уже не хочется, совсем ничего не хочется.        Там где касался Чонгук, жжёт. Тэхён нервно лохматит волосы и суёт руки в карманы. Выходить из комнаты, тем более из квартиры, не хочется. Нервная дрожь уже грозится вернуться. Тошнит. На воздухе становится хуже. Свет в глаза бьёт. Главное дышать глубже.        Вправо, вперёд, снова вправо. Свернуть здесь, пройтись по аллее, сквозь тенистые каштаны. Перебежать, потому что до светофора ещё три метра. И ещё два квартала. Тэхён ускоряет шаг. А если уже приехали? Если вышел поздно? И Кан срывается на бег. Несётся по улице как дурак, не обращая внимания на редких прохожих. В кармане будильник вибрирует. У Тэхёна горло болит, мышцы ноют, но нужно бежать быстрее, лишь бы успеть, успеть.        Тэхён влетает во двор Чонгука и застывает посреди проезжей части. Мельком оглядывается, вспоминает, как вчера ввалился в первую попавшуюся машину. Повезло, что это оказалось его такси. Вспоминает дорогу до дома, которая прошла в кромешной тишине. Угрюмого водителя, который кидает презрительные взгляды на ребёнка, словно вышедшего из репортажей о борделях. Вспоминает, как, также бессловно, оставил несколько мятых купюр, общей суммы пять тысяч вон. Вспоминает свою истерику в лифте. Вспоминает...        От образа Чонгука ком в горле встаёт, руки в стороны раскидывает, и старается пустить как можно меньше воздуха.        Образ Чонгука в голове, образ Чонгука перед глазами. В голове он насмешливый. Он ерошит себе волосы после бурного секса, у него дыхание сбито, он улыбается устало, смотрит пронзительно и говорит идти "вон". Перед глазами нежный, в розовой толстовке с принтом белого кролика. Он сжимает Тэхёну руку. Тэхёну, но не ему, Киму. Ким ему улыбается очаровательно, после этой улыбки только в ноги стелиться. Но единственный человек, которому когда-нибудь будет стелиться в ноги Кан — это Чонгук.        Чонгук тоже улыбается, он сильнее сжимает чужую руку и чему-то смеётся. Тэхён в ответ переплетает их пальцы. Они выглядят такими счастливыми. Они правда счастливые. Любят друг друга. Ким искренний очень, он эмоции скрывать не умеет, а Чонгук так больше ни на кого не смотрит.        Кану ревновать нельзя. К Тэхёну ревновать грех, особенно если вспомнить, что в их треугольнике любовницей на стороне является именно Кан. Именно он роковая молодая разлучница, из-за которой, когда все вскроется, верная жена будет плакать ночами. Если смотреть с этой стороны, к Тэхёну ревновать точно нельзя. Его жалеть нужно. Не понимает ведь ничего, глупый.        Но Кан ревнует. Сильно, беспощадно. Что пальцы чешутся задушить, сбросить с моста, утопить в Ханган. Да духу нет. И что собственно будет, если Ким умрет? Быть утешением, быть заменой. Дубликатом с тем же именем. Нет. Ни за что. Лучше, как сейчас, спать с Чонгуком, быть его личным мальчиком по вызову, потому что невинная жёнушка ещё не готова отдать себя. Потому, что невинная жёнушка боится. А Чонгук, весь из себя благородный, не хочет давить.        Конечно, вскружить голову влюбленной малолетке оказалось порядочнее. Но кто такой Тэхён, чтобы судить Чонгука за это? Смешно, хоть стой, хоть кричи. А "кричи" потому что дальше падать уже не вариант. Зачем восьмое дно пробивать?        Тэхён наблюдает, пока они не заходят в подъезд. Пока дверь не закрывается, не прячет их за своей железной спиной. А потом наблюдает ещё. За немым подъездом. За железной предательницей. За шевелящимися на ветру ветками кустарников, которые облепили всё здание. Пока сзади не начинает сигналить машина и Тэхён не вспоминает о том, что все ещё стоит на проезжей части.        Куда идти? Неизвестно. Стоять здесь — глупо. Идти домой — страшно. В школу — поздно. К друзьям? Не к кому. Все сейчас заняты. Да и зачем вываливать на них вагон своих тараканов? Не по дружески как-то.        В голову снова лезут мысли о Кае и его первой влюбленности. Совесть подкрадывается со спины. Что ж, как пришла так пусть и катится. Не вовремя как-то она о себе заявила. Пусть в следующий раз не опаздывает. И вообще, у Кая полно нормальных, заботливых хёнов, не обязательно лезть к Тэхёну!        Тэхён полуприкрывает глаза, сворачивает в соседний квартал, потом ещё и ещё. Переходит на соседнюю улицу. Здесь он, вроде бы, ещё ни разу не был. Убогое место на самом деле. Все старое, краска на скамейках потрескалась. Все деревья голые, стоят по одному, кривые, с тонкими стволами. Словно стыдятся себя. Оно и правильно, грех не стыдиться. Тэхён ассоциирует себя с этими деревьями. Похожи.        Кан подходит близко, останавливается напротив, чтобы от самых незначительных порывов ветра лицо царапали скрюченные пальцы. Это чувство неприятное и Тэхён сам не понимает зачем оно ему надо. Если так подумать, в жизни мало приятного. Ту же любовь взять.        Память, словно оказав услугу, подкидывает картинки на них на всех Чонгук. Как выражается Ким, "Гукки". Сахарно настолько, что тошнотворно. Никому больше Чонгук не разрешает так себя называть. Хочет, чтобы прозвище было особенным. Очередная деталь, которая остаётся только на двоих, сколько не плачь, тебе не позволят стать вторым, а на третьего места уже нет. И где справедливость в этой жизни? Потерялась на этапе разработки.        Собственные слёзы и жалобы кажутся мерзкими, надуманными. Сам виноват, сам такую дорогу выбрал. Сам свернуть не можешь. Не можешь обернуться назад, вернуться.        В опустошающем молчании проходят минуты. Люди прожигают жизнь по разному. Кто-то крутит в клубах, кто-то таращиться на деревья. Что вообще означает выражение "прожигать жизнь"? Сожалеть потом? Но что если у артиста с мировой славой в конце останется множество сожалений. Если Нобелевский учёный поймёт, что хотел не этого. А заядлый алкаш из под соседнего забора скажет, что всем доволен.        Что скажет Тэхён в конце? Об этом думать страшно и очень волнительно. <       Тэхён идёт вдоль своих новых друзей, всем даёт имена: "тухлявое", "с того света вернулось". Но всё же первый, кому Тэхён дал имя — он сам.        Люди всё ещё зовут его "Кан Тэхён", хотя уже почти год, нужно звать "никто". Взять на заметку в восемнадцать имя сменить. Считай уже решено. Теперь в голову Ким лезет. Делить с ним одно имя невыносимо. Знать, что когда Чонгук выстанывает своё "Тэ", то имеет в виду не его.        Тэхён садится на первую попавшуюся скамейку, откидывается на спинку, кладет на нее голову.        По небу облака мчатся. В романтичных фильмах люди всегда могут придать им форму, увидеть в них слона или бегемота. Но Тэхён всегда видит кляксы чего-то белого. Не больно и хотелось. Облака это всего лишь вода и нет в ней ничего особенного.        Через часа полтора из подъезда выходит старуха, на ней длинная сорочка на лямках, поверх которой тёплая, но потасканая куртка на распашку. Карман оторван, рукав дырявый. Старуха садится на лавку рядом, закидывает ногу на ногу, щёлкает зажигалкой. Обоняния Тэхёна давится сигаретным дымом, и парень кашляет.        Тэхён поджимает губы. Хочется уйти. Куда? Атмосфера этого места идеально подходит Тэхёну.        Если подумать ещё раз, переосмыслить свою жизнь. То, по сути, Кан понимает, что ничего не собирается менять. Быть рядом с Чонгуком приятно. Чонгук — болезнь. Чонгук — панацея. Чонгук ни в чем не виноват. Только в том, что изменяет своему ненаглядному "Тэ". Но и в этом особой вины нет. Все проблемы произрастают из глупости. Кто виноват в том, что Ким глуп?        Тэхён вдыхает едкий дым вместо воздуха и сейчас, в эти секунды ему смешно. Крыша колесит по окрестностям.        — Можно закурить? Тэхён не уверен, а ещё Тэхён никогда не курил. Но если разрушать барьеры то все. Зачем строить из себя ангела если это глупо и бесполезно? Пройти, как по зарослям крапивы, путь от хорошего к не очень был занимательным, ничего не скажешь.        Незнакомка говорит ему что-то о том, что с лёгкими можно попрощаться. И что в ее время дети были другими. Были другими. Кан тихо смеётся, а кислород полностью заменяется дымом. Внутри дым.        Первая сигарета в жизни — это ужасное ощущение. Глаза слезятся, а лёгкие жгёт. Это неприятно и совсем не расслабляет. Но Тэхён делает упорные затяжки только потому, что это плохо и вредно. Интересно, чтобы сказала мама?        Если вокруг правда конура. Если из этой конуры правда никак не вырваться, то почему бы не загнать в нее всех вокруг?        Тэхён задумчиво теребит сигарету пальцами. Вкус губ Чонгука стирается. Ничего. Скоро Тэхён вернёт его. Скоро Чонгук будет у его ног.        Только бы имя сменить.