Чёрная роза

Мужчина переступает порог комнаты и тут же устремляет взгляд чёрных глаз на девушку, сидящую в кресле перед камином. Она никак не отреагировала на незванного гостя. Северус только успевает заметить, как напряглась её спина и как тонкие пальцы сжали подлокотники кресла. «Зачем?» Он постоянно слышит этот вопрос. И до сих пор он не может на него ответить. Она уже ничего не говорит, просто не может. Каждая попытка сказать хотя бы слово заканчивается кашлем и кровью, извергаемой лёгкими. Он слышит лишь обрывки мыслей, хаотичных и едва уловимых, — её сознание затуманено. Но взгляд тёмно-синих, почти чёрных, глаз не выдаёт безумия, в которое её ввергает всепоглащающая боль. Северус видит в них лишь осознание собственного бессилия и неминуемой гибели. Его пугает этот резкий контраст — сумбурность и безумие мыслей и внешнее спокойствие, в котором никто так и не посмел усомниться. — Выпьешь до дна, — на небольшом столике появляется маленький прозрачный пузырёк с зельем цвета заката. Искусанные в кровь губы искривляются в усмешке. «Идиот». Мужчина и сам понимает, насколько безнадёжно её положение. Это зелье помогало поначалу, а сейчас почти не даёт какого бы то ни было эффекта, но перестать делать хотя бы что-то значило то, что он признаёт поражение и собственное бессилие. Этот ритуал убивает волшебницу медленно и беспощадно. Так не должно было быть. В той чёртовой книженции ничего не говорилось о смерти или проклятье, которое должно было повергнуть «магического донора». Лишь временное недомогание и возможная ограниченность в колдовстве на неопределённый промежуток времени, в любом случае не больше полугода. Но она умирает. С момента получения чёрной розы прошло почти три года. Тёмный Лорд стал сильнее, его магия стабилизировалась и больше не вырывается наружу потоком дикой и необузданной энергии, сметающей всё на своём пути. А она медленно угасает, едкое пламя ритуальной метки выжигает её изнутри. Он до сих пор помнит ту встречу, такую случайную и судьбоносную. Кто бы мог предположить, что помимо директора Дурмстранга Игоря Каркарова и предполагаемых Чемпионов на Турнир Трёх Волшебников прибудет кто-то и из преподавательского состава. Но факт остаётся фактом — Эсмелин Блэк провела тот год в Хогвартсе, обучая сынов Дурмстранга всем искусствам боевой магии, а также, по всей видимости, предметам, которые в школе Четырёх Основателей не изучаются. Скольке же она тогда крови у него выпила. С первого мгновения посыпались язвительные насмешки в адрес друг друга, желание побольнее уколоть. Это была ненависть с первого взгляда. Всё в ней неимоверно злило: фамилия, каждое действие, слово, её вездесущность. Ударом для профессора Снейпа стало разрешение Дамблдора на использование Эсмелин Блэк школьной лаборатории. Теперь она постоянно маячила у него перед глазами, снуя туда и сюда между котлами, банками и склянками так, словно у себя дома. Теперь в лаборатории дальний стол был постоянно захламлён какими-то механизмами, каждый из которых она собирала по несколько недель. Назначения артефактов он так и не понял, как и их пребывания в каких-то странных субстанциях, которые переодически варила и меняла Блэк. Каждая стычка заканчивалась тем, что хотелось заавадить её на месте, но он постоянно себя одёргивал, стараясь держать руки подальше от волшебной палочки. А то, не приведи Мерлин, не хватало ещё для полного счастья попасть из-за неё в Азкабан. Метка и без того горит и сводит с ума, а тут ещё она. Единственной хорошей новостью в конце того учебного года, наверное, стал только тот факт, что он больше не увидит её. Рано радовался. Когда пришлось явиться к Лорду, он был готов ко всему, кроме неё. Что-то в тот день, на том кладбище, пошло не так. Мало того, что Тёмный Лорд теперь лишь отдалённо напоминал человека, став какой-то змееподобной тварью, так и магия у него бушевала похлеще, чем у детей, не достигших одиннадцатилетия. И это неприкрытое сумасшествие, рвущееся наружу. Каждый визит превратился в пытку, в прямом смысле этого слова. «Круцио» звучало настолько часто и настолько привычно отдавало болью во всём теле, что это проклятие практически перестало его пугать. Хуже были только те моменты, когда круциатус словно сливался с какими-то другими заклинаниями, о которых так или иначе помышлял Лорд. Но страх нагоняло не только это, но и авады, выпущенные в порыве ярости. Слава Мерлину, если проклятия не достигали своей цели. Все Пожиратели боялись и слово лишнее сказать. Надо ли говорить о миниатюрных смерчах и ураганах, в виде которых порой вырвалась неконтролируемая магия. Поначалу всё это несло угрозу только для тех, кто окружал Волдеморта в данный промежуток времени, что его, кстати, весьма устраивало. Но позже сгустки магической энергии начали достовлять вред и самому Лорду. Попытки перестать колдовать не принесли своих плодов, и его жизнь и магическое ядро начали разрушаться. По сути, в этом были свои плюсы, Волдеморт разрушал себя сам, но с другой стороны... всё это грозило тем, что рано или поздно он сотрёт с лица Земли не только себя. Всё это могло привести к последствиям, подобным взрыву ядерной бомбы. Точно предсказать, когда это должно было случиться, невозможно. Время текло, словно песок сквозь пальцы. В один из зимних вечеров Северуса вызвал Тёмный Лорд. Зельевар ожидал увидеть всё, что угодно, кроме женской фигуры, задумчиво глядящей на метель, разыгравшуюся за окном. Слишком знакомый силуэт. Иногда Эсмелин могла часами стоять и смотреть на отдельные детали и материалы для своих артефактов, размышляя, как лучше сделать. Его убеждения лишь подтвердились, когда женщина повернулась к нему лицом. — Блэк, — ничего, лишь простая констатация факта. — Верно, Северус. Рада, что не забыл меня, — и вновь неизменная усмешка. Невыносимая! — Он в твоём распоряжении, — Волдеморт, якобы испытывающий безразличие ко всему происходящему, прошествовал мимо, даже не взглянув на зельевара. Единственное, что смог заметить Снейп, — Тёмного Лорда потряхивало, так внутри него бушевала магия. — Благодарю, милорд. Северус лишь недоверчиво посмотрел на волшебницу, меряющую шагами гостиную, в которой они находились. Она то и дело останавливалась возле небольшого столика, зарываясь в какие-то свитки и книги и выписывая что-то в блокнот, но на Снейпа больше не обратила внимания. — Может быть, соизволишь объяснить, что здесь происходит? — Любое решение требуется тщательно обдумать, проверить и перепроверить, чтобы потом ни о чём не жалеть и всё не пошло под откос, — в голосе сквозило безразличие ко всему происходящему. — Я не стану спрашивать, что тебя связывает с Тёмным Лордом, — она улыбается уголками губ, но он не замечает этого. — Я даже не поинтересуюсь, что ты тут делаешь. НО меня волнует кое-что другое: при чём тут я? — Ты сам видишь, что происходит с Лордом, я могу ему помочь, но одна, к сожалению, не успею в срок. Он уже на грани. При твоём содействии я закончу со всеми приготовлениями к ритуалу примерно за полтора месяца. — И что же это за ритуал? — Северус выжидательно смотрел на Блэк, ожидая ответа. — Чёрная роза, — просто ответила, без капли сарказма, но явно неохотно, словно сомневалась. С ней точно что-то не так. — Согласно найденным мной трактатам он позволит усмирить и стабилизировать магическое ядро посредством, так скажем, донорства. Один человек делится с другим своей магией, напитывая ядро. Это должно помочь, — она на пару мгновений задумалась, но почти сразу продолжила: — Я разбираюсь в зельях, но, увы, не достаточно хорошо для подобного. Нужное зелье очень сложное в приготовлении, — профессор кивнул, понимая, что от него требуется. — И чем быстрее мы начнём, тем лучше. Внутри всё кричало, что не может быть всё так просто. Только зелье? Смешно! Всё его существо выражало сомнение по поводу данной затеи, но внешне даже не подал виду. Захватив рецепт, переведённый Блэк с древнегреческого на современный английский, он лишь молча направился в лабораторию, расположенную на нижних этажах Малфой-мэнора. Там не было сомнений, что не хватит или не будет каких-либо ингредиентов, а если такое и случится, то необходимое будет доставлено в кратчайшие сроки. Сомнения грызли изнутри, но он молча давил их в себе. Разрываться между Хогвартсом и зельем в Малфой-мэноре казалось почти невозможным, но сумел приобщить к этому и Эсмелин, лишь указывая, что и через какой промежуток времени надо добавить, а с остальным он и сам справится. В лаборатории рядом почти всегда находилась и Эсмелин, корпящая над пятью артефактами сразу. Изначально он так и не понял, для чего каждый из них. Из объяснений Блэк стало понятным только то, что два должны были способствовать передаче магии от одного волшебника к другому, а три других, так сказать, осуществлять контроль над потоками магической энергии. Более точных объяснений от женщины он так и не понял. Никогда не был сведущ в артефакторике и в многочисленных предположениях по поводу рождения самой магии, которую мусолит уже не одно поколение, но разобраться никто в этом окончательно так и не смог. Хотя, если кто-то и разобрался, то не говорит об этом. Теперь он подозрительно посматривал и на блокнот волшебницы, с которым она никогда не расставалась, постоянно что-то записывая туда. И, скорее всего, не только наблюдения и открытия в любимой ей артефакторике. Но попытка хотя бы одним глазком посмотреть, что там, не увенчалась успехом. Блокнот был зачарован так, что только владелец мог делать и видеть записи. Скорее всего без крови не обошлось! Проклятие! Единственное, что ему удалось прочесть, так это записи по поводу ритуала, данные ему Эсмелин для ознакомления. Подвох был, как он и думал. — Позволь спросить, как ты собираешься провернуть это? — Обычно! — Магический фон, как тут говорится, должен приблизительно совпадать. Как ты поймёшь, что Волдеморту кто-то подойдёт магически? Ты смеёшься? Я полтора месяца мучился над этим зельем не для того, чтобы всё было впустую! — мало сказать, что зельевар был зол, он был в бешенстве. — Проверну, не бойся. Увидишь сам. И направилась к своему рабочему слолу, наложив на себя купол тишины. Невыносимая! Время ритуала уже было назначено. Двадцать четвёртого декабря всё закончится, но спокойствия профессор зельеварения не ощущал, лишь беспокойство, растущее в геометрической прогрессии. Попытка хотя бы как-то поговорить с Эсмелин не увенчалась успехом. Ответом на поставленные вопросы послужило лишь невнятное бормотание, смешанное с шипением. — Змея, — насмешливо хмыкнул Северуса Снейп. — От змея слышу! Твоё дело — сделать и помалкивать, так что не мешай! Дверь хлопнула. До того самого треклятого ритуала он её больше не видел. Однако в назначенный день Снейп явился, тщательно наблюдая за женщиной, рисующей на полу пентаграмму и руны. В центре должны были стоять Эсмелин и Волдеморт, а по краям расположились артефакты. Кроме них троих больше никого не было. Сердце ухнуло куда-то вниз, когда волшебница начала вырезать на своей руке какой-то узор, а потом такой же на руке Тёмного Лорда. Кровь капала на холодные плиты. Ладони соединились, двое внутри круга почти шёпотом пели что-то на... древнегреческом? Голоса набирали силу, эхом отражаясь от стен. Руны светились каким-то зловещим чёрным цветом, стекающая кровь словно стала темнее. Изнутри Блэк и Волдеморта что-то вырывалось наружу, пульсируя подобно сердцу и светясь. От Эсмелин исходило свечение чистого синего цвета, слегка отдающее сапфировым блеском, от Тёмного Лорда — липкое и чёрное, окутывающее холодом. Магические ядра? Северус едва дышал, глядя на это. Между этими двумя сгустками образовывались золотистый нити, артефакты слегка дребезжали на месте. Это говорило лишь о том, что процесс стал необратимым. Снейп не знал, сколько всё это длилось по времени, но слов, чтобы описать происходящее, не хватало. Очнулся он от происходящего лишь тогда, когда волшебница рухнула без сознания, едва дыша... Он и представить не мог, что всё закончится так глупо. Волдеморт чувствовал себя отлично, а волшебница угасала. Записи об этом ритуале зельевар изучил вдоль и поперёк, но ничего так и не нашёл. Лишь то, что донором может стать человек, близкий по магическому фону, а такими, как оказалось, могут стать только близкие родственники... Эсмелин лишь грустно улыбнулась, зажимая ладонь, на которой была вырезана роза, в кулак. — Эсмелин... Её рука сейчас находится в его, а на руке проклятая роза, высасывающая жизнь. Поцелуй лёгкий, почти простое прикосновение его губ к её, но сколько же он хочет этим ей сказать, и она понимает... но её время подходит к концу... Взгляд стекленеет, а роза кровоточит, омывая чёрной жидкостью его ладонь.