Falsehood

— Мне кажется, или студенты нашей школы превращаются в клонов Лиама Дэниелса? — первый подал голос Гарри, когда трое друзей вошли в школу очередным холодным утром. Сейчас они созерцали такую картину — добрая половина студентов ходила с такими же рюкзаками, какой носил шатен вот уже на протяжении месяца, с тех самых пор, как поступил в эту школу. А другие же студенты также имели что-то из того, что было у Лиама — мобильники, куртки, джинсы, спортивная форма, некоторые даже стали так же стричься или так же вести себя — как чёртовы рыцари. Да, Лиам действительно был рыцарем, или, по крайней мере, так считала почти вся прекрасная половина школы — он помогал отстающим студентам, оставался после уроков, чтобы помочь уборщицам вымыть классы, всегда делал комплименты учителям, прикрывал тех, кто на самом деле прогуливал уроки и курил косяки на заднем дворе. Не хватает только сведений о том, что его видели, помогающим старушкам переходить дорогу — тогда была бы картина маслом. Серьёзно, что не так с этим парнем? — Выколите мне глаза, — сказал Найл, нахмурившись, смотря на Роба — капитана школьной футбольной команды. — Это вообще Роб или Лиам? Выглядят практически идентично. Когда он стал стричься, как Дэниелс, и помогать неудачникам поднимать их вещи с пола? Помниться мне, он как раз был одним из тех, кто всё время над ними издевался. Зейн же лишь поражённо молчал, закидывая рюкзак на спину и проходя к своему шкафчику, всё ещё оглядывая школьный коридор. Его серьёзно беспокоила вся эта ситуация. Все стали слишком помешаны на этом Лиаме. Куда ни плюнь – везде Лиам: Лиам то, Лиам сё, Лиам золотце, Лиам умница. Девушки толпами бегали за ним, почти что, выпрашивая свидание, а парни старались подружиться с ним и выглядеть такими же крутыми. Что творится? И Зейну от всего этого становилось противно. Серьёзно, как можно так унижаться, явно копируя другого человека? А как же индивидуальность? А как же «быть собой»? Неужели их уроки самопознания для всех проходят даром, и Малик единственный, кто действительно прислушивается к словам учителя и читает учебник? Да, возможно, Зейн не был популярным парнем в школе, и его почти никто не знал. Да, возможно он не нравится девушкам так сильно, как хотелось бы. Да, возможно, у него нет шикарного пресса и рыцарского сердца, как у того же Лиама, например, но зато он с уверенностью мог сказать, что является самим собой. «И пускай уж его вовсе не любят, чем любят за то, кем он не является» - говорил Курт Кобейн, и это являлось любимым высказыванием брюнета. На занятиях было не лучше. И, хоть и Зейн учился в параллельном классе, все разговоры всё равно были только о Лиаме и о его «офигенной новой футболке с 3D рисунком». Сегодня половина класса отсутствовала по неизвестным причинам, и брюнет, к его счастью, сидел один, так что мог находиться в стороне от всех своих одноклассников и, соответственно, от надоедающих разговоров о шатене. Неподалёку сидели Найл и Гарри, занимаясь своими делами и тоже игнорируя всеобщую истерию. Брюнет был рад, что они тоже не поддались этой странной суматохе по поводу новенького. Прошло уже десять минут урока, а учителя всё до сих пор не было. Наконец, дверь класса вскоре открылась, и вошла миссис Роджерс, а за ней и студенты параллельного выпускного класса. — Мистера Коллинза сегодня нет в школе, поэтому немного потеснитесь, у нас будут два совмещённых урока английской литературы, — сказала учительница, и после её слов в класс ввалились другие студенты, которых было около двенадцати человек. И в этот момент Малик пожалел, что сел один. Сейчас к нему явно подсядет кто-то из параллельного класса, а он не очень любил сидеть с малознакомыми людьми, у него сразу включался защитный инстинкт и он выпускал наружу свои «колючки», как это называл Найл. Зейн смотрел в другую сторону, надеясь, что его пустующее место просто никто не заметит, и тихо чертыхнулся, услышав, как кто-то плюхнулся на соседний стул. — Сразу хочу предупредить – у меня малярия, а она очень заразна, кстати, так что советую просто пересесть, — сказал брюнет, поворачиваясь к соседу лицом и натыкаясь на взгляд шоколадных глаз. — Ты всегда такой едкий? — беззаботно спросил его Лиам, как ни в чём не бывало, вытаскивая из того самого злосчастного рюкзака, который носит уже пол школы, учебники и школьные принадлежности. — К тому же, если бы у тебя и правда была малярия, то, скорее всего, у тебя была бы лихорадка, озноб, рвота или конвульсии, а я ничего из этого пока не приметил. И вообще, это заболевание крайне редко встречается в Америке, оно распространено в Африке. Зейн удивился его познаниям. Чёрт возьми, да почти никто в восемнадцатилетнем возрасте не знает симптомов малярии, только если они не выбирают углубленное изучение биологии или что-то типа того. Лиама же лишь забавляли попытки брюнета сместить его с места. До того, как присоединиться к компании, Лиам учился на медика, а знания даром не прошли. Поэтому сейчас он с лёгкой улыбкой на лице наблюдал за парнем, что-то недовольно пробубнившим и переключившим внимание на учителя. Шатену было неинтересно, что там болтали про поэтов двадцатого века, всю школьную программу он уже прошёл давным-давно, и не хотел повторять это заново. Вместо этого он незаметно поглядывал на своего соседа по парте, который, казалось, увлечённо (возможно, даже слишком) слушал речь учителя и изредка делал пометки в тетрадь. Лиам до сих пор задавался вопросом, почему же он еще не попал в его сети. Вроде бы, уже все в школе одержимы им, но вот этот парень не делал даже никаких попыток, чтобы познакомиться с ним поближе, не говоря уже о приобретении чего-нибудь из того, что имел Лиам. И это очень задевало шатена. Он мог гордиться тем, что, для своего юного возраста, имел очень хорошие показатели, и, хоть и этот брюнет — всего лишь один человек, но ему хотелось, чтобы абсолютно все попали в его ловушку. И особенно его колючий сосед по парте, который так к нему безразличен. — Ты скажешь мне своё имя, или будешь продолжать играть в неприступную девицу? — шёпотом поинтересовался у него Лиам, отмечая, как тот недовольно переводит взгляд от учительницы к нему. — Я не играю в неприступную девицу, — прошипел парень. — И вообще, какая тебе разница? — Зейн, если ты забрал золото по английской литературе, это не означает, что теперь ты можешь болтать на моих уроках, — проговорила миссис Роджерс, на секунду отвлекаясь от своей речи. Зейн прикрыл глаза. Возможно, это и было глупо, но ему казалось, что у него было какое-то преимущество перед шатеном, когда тот не знал его имени. Да, сейчас, когда он признался себе в этом, это действительно кажется ужасно глупым. — Ну что ж, мистер Загадка, вот мы и узнали твоё таинственное имя, — брюнет так и слышал улыбку в голосе Лиама. — Кстати, довольно необычно, мне нравится. — Не знаю, чего ты добиваешься, но сделать это при помощи лести тебе не удастся. Не понимаю, как тебе удалось очаровать всех студентов этой школы, но я вижу тебя насквозь, — тихо сказал Малик, с некой злостью смотря на парня. Лиам удивился такой агрессивности. И что он ему сделал? — И что же ты видишь? — поинтересовался он. — Я вижу, что ты что-то скрываешь, — отрезал брюнет, отворачиваясь от шатена. — Ты слишком хороший и совсем не похож на студента. И ты чересчур стараешься всем понравиться, — сказал он, что-то черкая в тетрадку. Лиам даже на секунду растерялся. Как прямолинейно и… в точку. Этот парень был чертовски близок к правде, и это немного пугало. Ему казалось, что он наоборот всё делал как надо — изображал хорошего студента, но он не думал, что переигрывал. Хотя… так думал только Зейн, остальные, казалось, были от него в полном восторге. И опять-таки это чувство первенства. После этого заявления Лиаму ещё больше захотелось сделать так, чтобы Зейн поменял о нём своё мнение. И в голове Лиама родилась идея. Совершенно спонтанная идея, которая, кстати, будет ему только на руку. — У меня завтра вечеринка дома, — обратился он к брюнету. — Не знаю, что ты там себе надумал, но в свою защиту хочу сказать, что я просто новенький, который пытается влиться в совершенно новую для себя компанию, — в его словах была доля правды. Он действительно был новеньким в его «семье», в этом городе, в этой школе. И со стороны действительно можно подумать, что его желание нравиться всем, было связано с переездом и с тем, что он старался «влиться». — Приходи, если хочешь. По крайней мере, посмотришь, какой я «хороший» вне школы, — сомнительная фраза, потому как Зейн сразу нахмурился и посмотрел на него. — Нет-нет, ничего такого, просто ты слишком поспешно сделал выводы. Вдруг, я тебе понравлюсь? — на этой фразе он мило улыбнулся. — К чему всё это? И зачем это тебе надо? — спросил его Зейн. — Неужели тебе так важно моё мнение? — саркастично спросил он. — Нет, просто меня задевает, что, ничего толком обо мне не зная, ты делаешь такие выводы, — Лиам был хорошим актёром, поэтому неудивительно, что ему без труда удалось создать образ «милого соседского паренька». Зейн лишь подозрительно смотрел ему в глаза ещё пару секунд, затем моргнул и отвернулся. — Я подумаю, — наконец, сказал он. Лиам улыбнулся своей маленькой победе. Если он «подумает», значит, он определённо придёт, просто до сих пор не вышел из амплуа «неприступного парня». Осознав, что он слишком широко улыбается от слов брюнета, Лиам мгновенно стёр эту улыбку с лица и уткнулся в абсолютно чистую тетрадь. Абсолютно. Чистую. Чёрт! А ведь тетрадь с конспектом надо было сдавать в конце урока. Снова в школу — это, конечно, круто, но уроки — это ад. Лиаму никак нельзя было портить свои хорошие оценки, поэтому, быстро покопавшись у себя в мозгах на тему «поэты двадцатого века», Лиам начал судорожно писать в тетрадь всё, что знал по этой теме, даже то, чего миссис Роджерс не диктовала. Зейн был абсолютно точно уверен, что Лиам не слышал ни слова из речи миссис Роджерс, и сейчас с подозрением смотрел, как парень что-то быстро строчит в тетради, к тому же, подглядев, он увидел, что он писал то, чего учительница совсем не диктовала. Откуда у подростка такие сведения о поэтах двадцатого века и биологии? — Адрес кину смской, — шепнул Лиам Зейну, когда выходил из класса и брюнет даже не успел поинтересоваться, откуда он вообще знает его номер. Как и ожидалось, все почти сразу вышли вслед за ним, сразу же его окружая. — Уф, это начинает нервировать, — сказал Гарри, выходя из кабинета вместе с Зейном и Найлом. — Весь урок все трепались о вечеринке, которая состоится завтра у дома Дэниелса. Все хотят увидеть его дом, думаю, он окажется таким же шикарным, как и всё остальное, — он закатил глаза. — Знаешь, что по-настоящему нервирует? — спросил его Найл. — То, что миссис Роджерс срывается на нашем классе из-за того, что ты с ней потрахался, а теперь игнорируешь! Серьёзно, ты заметил, сколько всего она нам задаёт за последние недели? Это вообще нормально? — Нормально то, что Гарри перетрахал всех учителей женского пола старше сорока в нашей школе, кроме миссис Уилкинс? – в разговор вступил уже Зейн. — Гарри, тебя могут… могут… не знаю, посадить за совращение старушек! Друзья засмеялись, а Гарри выдавил, сквозь смех: — Такого не бывает, Зи! И вообще, а на что она надеялась? Да, она сексуальна, но я молод и горяч, мне просто предначертано переспать со многими другими, — сказал он, гордо выпятив грудь. Зейн искоса взглянул на него. Его друг определённо был красив. Высокий, с накаченными руками и длинными ногами, которые лишь подчёркивают узкие джинсы. К тому же, у него была копна шоколадных кудрей, большие изумрудные глаза и очаровательные ямочки. А ещё у него был «минетный ротик» — как всегда выражался Найл. «Серьёзно, друг, ты рождён быть геем, ибо нельзя, чтобы такой ротик пропадал просто так. Он не для поцелуев создан, а для кое-чего более пошлого, поверь» — всегда говорил блондин, заставляя кудрявого лишь закатывать глаза и улыбаться. И не удивительно, что женщины падают ниц перед огромной харизмой Гарри. Чего Зейн не понимал, так это того, почему же Гарри привлекают именно женщины, а не юные девушки. По нему вздыхала парочка девушек в их школе, но Стайлс их попросту не замечал, заглядываясь скорее на пятидесятилетнюю миссис Уилкинс, чем на хорошенькую шестнадцатилетнюю Аманду Грейс. — Уволь меня от подробностей, — сказал Зейн, направляясь с друзьями к следующему кабинету. — Смотри куда прёшь, педик, — мимо прошёл Роб, ударив Найла плечом и одарив презрительным взглядом. — Некоторые вещи не меняются, — сказал Найл, глядя вслед уходящему капитану. Роб Смит был типичным школьным вышибалой. Высокий, здоровый, правда, весьма привлекательный, хотя всё портил его характер. У него были каштановые волосы, голубые глаза и красивые черты лица, но не всегда это смотрелось красиво, особенно когда начинал вести себя, примерно как сейчас. Видимо, он всё же не мог удержаться от издевательств над Найлом, хотя ведь сам решил следовать примеру Лиама и быть добрым малым. История между Робом и Найлом была самой типичной — блондин был открытым геем, Роб был капитаном футбольной команды, который терпеть не мог таких, как он, и вот уже на протяжении двух лет он издевается над Хораном самыми разными способами. Но надо отдать должное голубоглазому — тот и бровью не ведёт, он сидит, словно в танке, и на попытки Роба лишь снисходительно улыбается. «Зачем обращать внимания на придурков?» — всегда говорил он. И Зейн его вдвойне уважал за это. Вообще, у троих друзей была своеобразная репутация в школе. Один был «трахоёбом», как все его называли, другой «геем», третий «ботаником», поэтому решили сделать эдакий микс, и в итоге троица теперь носит название «трахогейтаник». Сказать, что это было обидно — ничего не сказать, однако это старшая школа, и никто не говорил, что будет легко, поэтому друзья просто старались не замечать всего этого. — Кстати, как сиделось с мистером Идеальность? — поинтересовался Гарри, пока они шагали по коридорам. — Да никак, — морщась, ответил брюнет, вспоминая их странный разговор. — Пригласил меня на вечеринку… — Что? — в один голос произнесли Гарри и Найл. — Он пригласил тебя? Чувак, ну ты крут, тебя пригласили на вечеринку Избранных, — сказал Найл, ухмыляясь. Зейн на это лишь фыркнул. — Ничего подобного, по-моему, приглашена вся школа, — ответил он. — К тому же, я не собираюсь идти. — Шутишь? — изумился кудрявый. — Да это отличный шанс поглазеть на его дом и подцепить пару девчонок, — сказал он ему, шутливо толкая собеседника в бок. — Серьёзно, Зи, тебе надо немного расслабиться, развлечься. А там будет много горячих девочек, подцепи одну и повеселись с ней, — сказал кудрявый, подмигивая проходящей мимо миссис Уилкинс, которая ответила ему строгим взглядом. Зейн всегда был против мимолётных перепихонов. И пускай его называют старомодным, или чем пообиднее, но он считал, что иметь физическую близость надо только с человеком, которого ты будешь любить и знать, что вот он — тот, с кем ты готов провести оставшиеся дни и которому хочешь дарить счастье день ото дня. Зейн не понимал Гарри, который трахался направо и налево, к тому же с женщинами в два раза старше него. Он не понимал Найла, который тоже любил развлечься с малознакомыми парнями, которых он встречал где-нибудь в клубах или барах, где-нибудь в кабинке туалета. Ему всё это казалось ужасно пошлым и неправильным, но он всегда держал своё мнение при себе, потому что не хотел читать нотации или обижать своих единственных друзей в этой жизни. Он слишком дорожил ими, чтобы позволить своим принципам всё разрушить. — В общем, просто подумай, — тихо сказал ему блондин, ободряюще улыбаясь, и Зейн кивнул, действительно обещая.