Привет тебе, путник!

— Привет тебе, путник… Путник, привет тебе… О путник, приветствую!.. Да черт возьми!.. прости, Господи… — Робин, с тобой все хорошо? — осторожно поинтересовался брат Тук, похлопав сидящего на бревне предводителя по плечу. Гуд дернулся. — Что случилось? — Ничего, — мрачно сказал Робин, хотя вцепившиеся в шевелюру пальцы явно свидетельствовали об обратном. — А все же? — Да ничего, я ж говорю! О, молви мне, монах смиренный… — Чего? — Твою ма… Брат Тук, ответствуй мне немедля!.. — Робин, может, тебя святой водичкой полить? — Тук слегка попятился: любой невозмутимости, даже его, был предел. — Не надо меня святой водичкой, — вяло возмутился Робин. — Мне бы… — Ну-ну? — Помощи бы мне! Тук, вот скажи… — Слава тебе, Господи! — Да не это! Скажи мне, как правильно обратиться к ограбляемому… обираемому… задержанному… В общем, представь: вот мы встречаем на дороге путника. И что говорим? Тук с недоумением пожал плечами: — «Привет тебе, путник», ясное дело. А дальше по обстоятельствам. Если это купец, то одно, честный йомен — другое, если Гисборн… — Ничего не говорим, — мрачно перебил Гуд. — Бьем в морду. — Можно и в морду, — согласился невозмутимо Тук. — Это как душа располагает. А что такое-то? — Да вот… — Робин замялся и даже слегка покраснел. — Подумал я тут… Чего мы все «путник» да «путник»? Граб… работаем давно, народу встречаем много… поразнообразнее бы, а? Тук задумчиво поскреб тонзуру и опустился на бревно рядом с Робином. — Ты меня прямо озадачил, — признался он. — Хм… можно как-нибудь эдак… «Здравствуй, дорогой друг!» — Кто это мне друг? Гисборн, что ли? — Нет, ну зачем же Гисборн… Йомен? Купец? Хотя нет, купцы не подходят… Тогда так: «Здравствуй, путник!» — Опять «путник»?! — Ладно-ладно. «Здравствуй, мимоидущий!» — А чего это «мимо»? — вмешался Алан, уже давно с интересом прислушивавшийся к разговору. — Они не мимо, они прямо к нам, со всеми товарами и монетами. И с бедами всякими — тоже к нам, никак не мимо. — Верно… — с тяжелым вздохом согласился Робин. — Жизнь или сено! Скрывавшийся за ближайшим деревом Мач почти вывалился из-за ствола и натянул шапочку до рта. Светившийся через дырку глаз выглядел жутко. — Мач, ты спятил? — помолчав, спросил Тук. — Какое еще сено? — А чего?! — Мач шмыгнул носом и вернул шапочку на место. — Зима на носу. Как греться будем? Сеном! Закопался поглубже — и грейся. Или углем, но на него деньги нужны. Так что жизнь или сено, ага. — Интересная мысль! — Кейт решительно протиснулась вперед. — А еще лучше — кошелек или жизнь! — Да на кой нам их жизни? — Робин схватился за голову. — Совершенно не нужны. Поэтому они отдадут нам кошелек. Все. — Кто — все-то? Кейт возвела глаза к небу: — Купцы, йомены… Гисборн… Хотя Гисборн пусть отдает и жизнь тоже! — Ы-ы-ы-ы… Робин сполз с бревна и вцепился в бороду. — А вот слышал я про одну далекую северную страну… — задумчиво промолвил Тук. Гай Гисборн ехал через Шервудский лес. Он бы, конечно, никуда не ехал, жарко и лень… но шериф был непреклонен. Так что пришлось подавить чувство протеста и взгромоздиться на коня: в Ньюстедском монастыре милорду пообещали какую-то святую реликвию для ближайшего праздника. Кажется, Вейзи надеялся, что эта самая реликвия принесет кучу пожертвований, а от кучи всегда можно отщипнуть часть… Но это Гая уже, ясное дело, не касалось. — О ты, чьи одежды черны, как ночь!.. От неожиданности Гай резко натянул поводья, и жеребец выразил свое недовольство злобным ржанием. Хорошо хоть, зубами до колена не достал. —…и душа черна не меньше! Определенно, такие заявления следовало встречать либо на галопе — чтобы побыстрее пролететь мимо, либо лицом к лицу и с мечом в руке. Гай Гисборн в кои-то веки выбрал второе, ибо первое жеребец пресек на корню, начав вертеться на месте и брыкаться. Пришлось слезать. —…Приветствую тебя! Здоровья тебе, удачи и всех благ! Меч почти выпал из руки, но помощник шерифа усилием воли смог его удержать. Ненадолго: из кустов показалась удивительная фигура — в пестром плаще менестреля, с непокрытой головой и огромным блюдом. На блюде возлежал не менее огромный кус хлеба. — Жри, кровопийца! — мрачно заявила фигура и дернула бородой. Гисборн, не отрывая взгляда от неизвестного, начал было наклоняться за мечом — и замер. — Хантингтон, ты спятил? — поинтересовался он. — Это что? — А не видно? — мрачно сказал Робин Гуд. — Хлеб. Без соли. Перебьешься… Не мешай, Гисборн. Так… Привет тебе, путник… А-а-а-а! Пропади все пропадом! — Новое — это хорошо забытое старое, — Робин обошел бесчувственного недруга по кругу. — А старое — подспорье новому. В старом деле «Дать в морду Гисборну» новые веяния в виде приветственного блюда оказались очень даже ничего. Без всяких приветственных слов.