my hearts were broken

Мягкие губы касаются лба Мастера. Он прикрывает глаза, позволяя себе отдаться такой близости. Нечасто такое случается, да? Он впервые за несколько веков может себе позволить настолько расслабиться. Довериться. Не быть начеку. Прижаться к чьему-то телу в поисках эмоциональной отдачи. Точнее, прижаться к телу лучшего друга. Или главного врага? Или любовника? В их случае эти три слова обозначают одно и то же. Глубокий судорожный вздох, и Мастер запускает руки в волосы Доктора, отчаянно прижимаясь губами к его губам. Доктор аккуратно отвечает на поцелуй, уравновешивая буйного Мастера, дорожки от слез на щеках которого ещё не высохли. Доктор аккуратно проводит по ним пальцами, убирая. Мастер, гений самоконтроля и лжи, всхлипывает от такого невинного жеста. Он не забыл, что значит сочувствие, но он забыл как оно ощущается. Все хотят ему смерти, но только не то существо, которое должно желать этого сильнее всех. Это существо сейчас стоит рядом, крепко обнимая, целуя, вытирая его слёзы и всем своим нутром говорит о том, что он здесь, он рядом, он не обидит, он не бросит. Доктор, ты же всегда бежишь, почему не убегаешь сейчас? Двое почти бессмертных, хватаются друг за друга, как за последнее, что осталось. В принципе, так и есть, но они оба едва это признают. Доктор ищет себя в спасении других, не придавая ценности своей жизни, а Мастер складывает себя из кусочков, склеивающихся благодаря энергии от разрушенных миров и цивилизаций. Геноцид — его второе имя. Доктор ненавидит Мастера. Мастер любит Доктора. Они чувствуют одно и то же. Они в безысходности, но всем понятно, что будь они не единственными во Вселенной, они бы все равно выбрали друг друга. И даже продолжая неописуемо хорошо играть в кошки-мышки, они бы догнали друг друга и потонули бы в любви/ненависти, рано или поздно. Ветер дует в спину Мастеру и он сильнее прижимается к Доктору. Он никогда не признаётся, что ему нравится быть ниже и, даже встав в полный рост, утыкаться в плечо Доктору. В кармане Мастера ножик, три движения, и Доктор начнёт регенерацию, ещё одно — Доктор мёртв. Но Мастер не может себе позволить убить. Его коленки подкашиваются от того, как оказывается приятно снова целовать Доктора. В Академии это ощущалось чем-то новым, но сейчас, когда их ненависть/любовь настоялась, как хорошее вино, их близость стала ярче и роднее. Мастер тянет Доктора вниз на траву. Темные глаза Доктора в ночном освещении выглядят полностью чёрными, и даже яркие звёзды не меняют этого. Они снимают свои пальто, чтобы постелить их вместо пледа. Доктор ложится на спину, а Мастер кладёт голову ему на плечо, почти всем телом лёжа на Докторе. — Я хочу быть с тобой, — шепчет Доктор. — Я хочу путешествовать вместе, смотреть на то как рождаются звёзды, рассекать сквозь пространство и время, куда угодно и как угодно, лишь бы с тобой. Мастер презрительно усмехается. — Я хочу быть с тобой, — шипит он. — Но он зовёт меня, Доктор, ты слышишь? Барабанный бой. Ты веришь что он реален? — Я знаю это. — Я не могу сопротивляться, — Мастер смотрит в глаза другу/врагу. Доктор медленно прикрыв глаза касается пальцами точек на висках Мастера. Мастер касается лбом лба Доктора, и кладёт руки на виски в ответ. Замкнутая ментальная цепь, прямо как в детстве. Оба усмехаются своим мыслям и открывают друг другу разумы. Боль Доктора сплетается с болью Мастера. Сожаления, Любовь, Ненависть, Смелость, Безумие — все теперь на двоих. Ядерная смесь проходит через сознания каждого, и это не опустошает, не пугает. Это подпитывает. Доктор способен отпустить свой пацифизм, Мастер не хочет уничтожить все. Они любят сильнее, ненавидят сильнее, и все в их жизни теперь ощущается сильнее. И барабанный бой разделён на двоих, и Мастер не так его чувствует. Доктор бы забрал его весь, но его телепатические умения не настолько сильны. Мастер, не разрывая ментального контакта, перекидывает ногу через Доктора и садится на него сверху. Наклонившись, он снова целует, но уже не так отчаянно, как до этого. Сейчас он не ищет утешения, сейчас он хочет больше. Хочет Доктора? Хочет Доктора. . . . Звёзды мерцают вдалеке, как молчаливые наблюдатели. Темная ночь не дала заметить красную траву. Если приглядеться повнимательнее, то за горами можно увидеть огромную сферу с городом под ней. ТАРДИС, стоящая в нескольких метрах от Таймлордов, издаёт дружелюбные вруп-вруп, но она не сообщила то, на какой планете они находятся. Доктор и Мастер не будут внимательны, и никогда не узнают то, где побывали в этот день. Галлифрей жив, не так ли?