Родная-преродная земля

У меня есть укромное место. Утопическое, спокойное, вечно зелёное майской листвой и травушкой. Как свалит меня хворь или гнусное уныние - я туда и как в домике, под защитой моей священной обители. Это маленький пласт земли, остающейся всегда молодой и красивой, необитаемый абсолютно - нет там ни людей, ни зверь никакой не пробежит, ни мошки - ни-ко-го. Ничто не потревожит здесь моего покоя. Приду я в свою тополино-березовую рощу, вдохну полной грудью запах расцветающей природы и упаду в траву - пушистую, мягкую и лежу так, телом ощущая каждую пядь самой родной земли, каждую травиночку и каждую капельку росы. Родная земля - прекрасная вещь, а самая родная - и вовсе необъяснимое, только здесь и можно отдохнуть от сумасшедшей жизненной суеты, и вот лежишь ты, и будто земля эта, такая тёплая, прогретая солнышком, тебя воскрешает, силой и нерушимостью своей делится. А отлежавшись, встаёшь и идёшь вдоль тропы, а порой и летишь, действительно летишь, подталкиваемый ветром, всё быстрее, быстрее вперёд, к краю мира, к речушке, разделяющей мою рощу с рощей такой же, но уже не моей. Топаешь вдоль речки и смотришь на другой берег - такая же роща, но там есть один-единственный след жизни - деревянная изба. Напротив неё я каждый раз останавливаюсь и присаживаюсь на лежащее рядом бревно. Смотрю на избу эту и хмурюсь каждый раз, всё сильнее и сильнее - не нравится мне эта изба! И бревно это мне, на котором сижу я, - не нравится! Это кто же умный такой бревно мне здесь оставил, в насмешку будто, присядь вот, отдохни и погляди на безвкусную и не вписывающуюся в местный пейзаж мерзкую эту избушку! Ох уж лучше б она сгорела. Кляну я её неизменно и настроение моё возвышенное портится безвозвратно. Ах, если бы только Бог эту избушку изничтожил - как бы хорошо стало, каким счастливым сделало бы меня это чудо, это проявление отеческой и заботливой господней любви. И с такими мыслями я иду дальше, неприветливо поглядывая на противоположный берег. Как же так, даже на родной-преродной земле нет мне покоя? Каждый раз прихожу я сюда и окрыленный ощущением родства с землёй пускаюсь в изученный и привычный мне маршрут, а эта изба берёт и портит всё. Фукая и фыркая брожу я и прошу Бога, чтоб он ненужную, чуждую и вражескую избу убрал с глаз моих долой, пусть горит она - ох уж я бы обрадовался! И с такими мыслями начинает смеркать, ещё грустнее мне становится, слёзы на глаза наворачиваются от обиды за потерянное счастье. Спать ложусь и думаю, мол, Боже, хочу, чтоб обе рощи моими стали, чтоб спокойно мне было и ничего мне больше в жизни не нужно - только бы вторая роща моей стала. Сон на родной-преродной земле отменный, крепкий и глубокий и снится каждый раз мне розовый слон - любимое моё сновидение. Просыпаюсь всегда от светящего мне в личико солнышка, играющего за деревьями, одухотворенный и счастливый. Иду к речушке умыться, улыбаюсь жёлтым стайкам одуванчиков, столь любимых мною, нежно желтящих зелёную бесконечность. Посвистываю, думаю свои мудрые глубокие думы в полном спокойствии и выхожу вновь на тропу вдоль речушки, гуляю по ней и слух мой услаждается этим мерным журчанием бегущей по горам воды. И всё так хорошо, ведь это родная-преродная земля, любит она меня, радует всем чем может, и цветением юных одуванчиков, и ласковым заигрыванием солнышка, и музыкой горной речки. Но вдруг, как снег на голову в жаркий июль, смотрю я на противоположный берег, а там - цветущий красным огнём розовый сад. И как защемит в груди, аж на колени падаю и смотрю на это буйство цветочной жизни пустым взглядом и отвращение чувствую. Какие уродливые цветы! Как ужасно выбиваются они из общей композиции зелёного мира! Как могло такое произойти рядом с моей прекрасной рощей? И стою всё, пока колени гореть от боли не начнут, а после отряхнусь и спрошу бога, как мог ты, боже, допустить такую вопиющую несправедливость? Почему ты даровал столь великолепную рощу тому, кто так ужасно с ней обходится, кто против природы идёт, ставит там уродливые избушки и разводит колючие розовые кустарники? И вновь смеркается, любимые одуванчики блекнут, река затихает. Почему же родная-преродная земля меня нынче не радует? Захожу в рощу и устраиваюсь на ночлег, всхлипываю всё и так, беспокойно и в хаосе мыслей, засыпаю. Наутро уже ободрившись силами родной-преродной земли я вскакиваю и принимаю молниеносное решение - сегодня я-то точно покажу этому странному типу напротив, чья роща лучше! Раньше-то я укрывался в центральной части рощи, находя особое удовольствие в этом пространстве, сплошь окружённом деревьями, и только недавно начал прохаживаться вдоль певучей речушки. А значит, если дойти до её конца, пройти через пару холмов, то я обязательно найду в своей роще какое-нибудь чудо, которое затмит маргинальную противоположную рощу. Приняв эту мысль окончательно - я стремглав помчался, не умывшись даже в речушке, вновь по многострадальной тропе - вперёд и только вперёд! Уж и солнышко уже не привлекало моего внимания, и одуванчики, местами, затаптывались мною нещадно, и будто оглох я, не слыша прекрасного бурчания своей горной реченьки. Бежал целый день, сбиваясь и падая, задыхаясь, во предвкушении победы и обретения счастья. Вон, за этим холмом моё счастье! Теперь даже к старику сверху обращаться не нужно, теперь я то схвачу всё своё. Уставши, я уже добрался до вершины холма и обомлел. Закат. Красивое пылкое и горящее солнце, раскалённое докрасна, плавно перетекало из моих владений в чужую вражескую рощу, всё краснея, расцветая перед тем как погаснуть. Какое оно красивое, над моей рощей оно таким красивым никогда не было. Но взор мой упал ниже и с удивлением обнаружил, что речка здесь оканчивается и ничего больше не разделяет мою родную-преродную землю с этой пошлой и наглой соседской воровкой! Где-то там пробежал кролик и приветливо подергал ушком, заметив меня, будто приглашая. И внутренний порыв мой так сильно звал меня пойти туда, в столь противную, но желанную землю, ведь родная-преродная меня предала, не поняла, не подстроилась... Но я лишь отвернулся и пошел обратно. К себе, туда, в глубь родной-преродной, надеясь вернуть то первозданное незыблемое спокойствие...