Ненавижу его за это...

Все были в черном. Почему все в черном? Она же ненавидела этот цвет! Неужели, они не помнят? Как они могут этого не помнить? Она ведь тысячу раз говорила об этом! Да ей и не нужно было этого говорить, достаточно было лишь взглянуть на Линду, что бы понять, эта девушка - фейерверк. Ее шкаф набит ядовито розовыми футболками, фиолетовыми юбками, желтыми платьями и бирюзовыми брюками. У нее были свитеры всех цветов радуги и кроссовки разных оттенков зеленого. И ни одной черной вещи. Ни единой. Она всегда говорила, что цвет хороший, если заставляет ее улыбаться, а от черного ей хочется только грустить. Линда никогда не надела бы черную вещь, и ей бы этого сделать тоже не позволила. Поэтому, все сегодня и смотрят на нее так, будто она делает что-то не приличное, что-то аморальное. Они косятся на нее, когда она проходит мимо, оборачиваются и шепчутся. Ну и пускай. Это лишь доказывает, что никто из них на самом деле не знал Линду. Какие же они все лицемеры. Плачут, притворяются, что им есть дело. Но она то знает, что это не так. Большинства из них она даже никогда не видела, а она знакома со всеми близкими родственниками Линды. Когда знаешь человека всю жизнь, не остается ничего, чего бы вы не знали друг о друге. Она медленно шла, старательно держа плечи прямо, а голову высоко поднятой. Она должна быть сильной сегодня. Она даст волю слезам позже, когда все закончится. Когда останется наедине со своим горем и одиночеством. Она кивала головой, когда было нужно, останавливалась переброситься парой слов со знакомыми, принять слова соболезнований от друзей и выразить свои близким родственникам Линды. Ей нужно было следить за тем, что бы все проходило как должно, ведь больше некому было это сделать. Она не могла позволить мистеру и миссис Лютерам заниматься этим. Это было бы бессердечно с ее стороны. Хотя, видит Бог, она не хотела быть здесь. Внутри у нее все кричало от ужаса, а сердце разрывалось от боли. Ей так хотелось лечь на землю, даль волю слезам и кричать так долго и громко, пока не сорвался бы голос. Вместо этого она обняла двоюродную бабушку Линды и улыбнулась ей. Кивок головы. Сцепленные дрожащие руки. Приветствие. Судорожный вдох. Слова поддержки. Ногти в ладонях. Улыбка. Смахнутая со щеки слеза, пока никто не видит. Снова и снова, пока не начинают подкашиваться ноги и кружиться голова. Опять и опять, пока улыбка не превращается в гримасу, а на ладонях не выступает кровь. Ей уже начинает казаться, что она не сдержит вопль, когда слышит сзади знакомый голос. - Айрис. Она поворачивает голову и видит тех единственных людей, которых хотела бы сегодня видеть. Четырех парней, которые еще пару дней назад были для нее чужими, а сейчас являются теми, кто держит ее и не дает сломаться. - Вы пришли, - облегченно выдыхает Айрис и кидается в объятья Кори. Парень прижимает ее к себе так сильно, как будто пытается защитить от всего мира. Айрис вдыхает его запах, чувствуя как ей становится легче дышать. Кори теплый, и с ним так спокойно. - Конечно, - тихо произносит он, проводя ладонью по ее голове. Она отстраняется и поочередно обнимает каждого из них, не обращая внимания на то, как последний парень напрягается и вздрагивает. Айрис делает в голове пометку, почаще обнимать этого упертого засранца. - Я бы спросил, как ты, но не хочу играть дурака, - сказал Кори, грустно улыбнувшись. - Просто сделаем вид, что я это сделал, ты ответила нормально, а я притворился, что поверил. - А я бы сказал, что мне жаль, но не хочу что бы ты мне врезала. - произнес Лиам. - А я точно знаю, что когда слышишь эту фразу десятый раз в подряд, появляется такое желание. - Как же я рада, что вы здесь, - благодарно улыбнулась Айрис, когда на глазах навернулись слезы. - Разве мы могли бросить тебя одну? Если ты правда так подумала, то ты нас совсем не знаешь, - обиженно сказал Мейсон. - Мы же знакомы меньше недели. - Не важно. Ты уже одна из нас, а мы своих не бросаем, - подмигнул Мейсон. Несколько минут они стояли молча, наблюдая за толпой людей. Они бродили вокруг, тихо переговариваясь друг с другом. - Ты не в черном, - вдруг нарушил тишину Тео. - Тоже будешь осуждать? - спросила Айрис, не поворачивая головы. - Нет, - фыркнул тот. - Я сам уже наслушался дерьма по этому поводу от этих троих. Айрис недоуменно посмотрела на парня, и только сейчас заметила, что на нем были синие джинсы и такого же цвета толстовка. - Оу, я не заметила, - смущенно сказала Айрис. - Я не могла прийти в черном. Линде бы это не понравилось. - Я так и подумал, - ответил парень. - Правда? Почему? - В тот вечер я был в черной футболке. Она мне раз пять сказала, что это ужасно. Я подумал, что приходить на похороны к девушке, которая так ненавидела этот цвет, не совсем правильно. Айрис внимательно посмотрела на Тео. Коричневые взъерошенные волосы, зеленые глаза и вечная ухмылка. Она познакомилась с ним недавно, но уже знала, что хотела бы стать его другом. Все эти парни были замечательными, без сомнения, но Тео понравился ей больше остальных. Весь такой холодный, неприступный, якобы ненавидящий весь мир. Но Айрис знала, что на самом деле он ранимый, сломленный и невероятно одинокий. Его губы сложены в ухмылку, но в глазах стоит крик о помощи. - Ты прав. Она ненавидела черный. И меня убивает тот факт, что случайный парень, который даже не знал ее имени, понял ее лучше, чем все эти люди, которые знали ее всю жизнь. Они льют слезы, хотя ничего о ней не знают. Это оскорбление ее памяти! - Айрис, - сказал Кори, беря ее за плечи, - не думай об этом. Все это не важно. Ты сейчас здесь не ради них. Ты здесь ради того, что бы почтить ее память и попрощаться. Они не важны. Завтра ты уже не увидишь их. Айрис снова прижалась к Кори, пытаясь спрятаться в его объятьях от всего мира. Вдруг, шепот резко смолк. Все замерли. Айрис недоуменно огляделась по сторонам, а потом поняла, в чем дело, в комнату вошли мистер и миссис Лютеры. Они стояли, потерянно оглядывались по странам, как будто не совсем понимали где они. Миссис Лютер судорожно хваталась за руку своего мужа, было видно как она дрожит всем телом. Мэри было всего 40, но сейчас она казалась древней старухой. Ее лицо было серым, глаза безжизненными, на лбу появились глубокие морщины, а в волосах виднелись седые волоски. Сердце Айрис сжалось от ужаса и боли. Она знала эту женщину все свою жизнь. Миссис Лютер была практически ее второй матерью. И видеть как горе убивает ее, было невыносимо. Айрис взглянула на мистера Лютера и тихо ахнула. Линда всегда была самым светлым, жизнерадостным, ярким человеком, каких когда-либо доводилось встречать Айрис. Но познакомившись с Генри, она поняла, в кого Линда была такой. Она была копией отца. Генри Лютер невероятно заботливый, любящий и добрый человек, а так же единственный отец, который когда-либо был у Айрис. Своего родного отца девушка не знала, но Генри с радостью заменил его ей. Иметь такого отца было счастьем, ведь человека лучше она не знала. И сейчас этот прекрасный человек стоял здесь и выглядел как самый настоящий мертвец. Его лицо осунулось, стало бледным и застывшим как маска. Голубые глаза стали блеклыми и пустыми, казалось он смотрел перед собой, но ничего не видел. Айрис тут же кинулась к ним, желая сделать хоть что-то, что бы облегчить их боль. Она подошла к ним и аккуратно взяла миссис Лютер за руку. Та вздрогнула и посмотрела на нее. Несколько мгновений в ее взгляде не было ничего, как будто она не узнавала Айрис, но потом она поняла и улыбнулась. Эта была лишь слабая тень от ее прежней улыбки, но все же это было хоть что-то. - Айрис, дорогая, - всхлипнула она и крепко обняла. Девушка чувствовала как дрожит тело женщины, и прижала ее к себе еще крепче. Тут она ощутила на своей спине еще одни руки и повернула голову. Это был Генри. Он подошел к ним и заключил обеих в свои объятья. Так они простояли очень долго, цепляясь друг за друга как за спасательный круг. Их всех сотрясала легкая дрожь, а из груди вырывались всхлипы. Айрис чувствовала как ее белое платье становится мокрым от слез, которые капали из глаз мужчины и женщины. Они стояли так до тех пор, пока к ним не подошла красивая черноволосая женщина и не произнесла тихое: - Пора. Как только руки Лютеров разжались, Айрис тут же упала в новые объятия. Она прижалась к черноволосой женщине, вдохнула ее родной запах и прошептала: - Я не смогу, мама. - Сможешь. Я верю в тебя. Ты должна сделать это. Не только ради Линды, но так же ради ее родителей и себя. Я рядом. Я люблю тебя. - Я тоже люблю тебя, мама. Айрис позволила себе постоять так еще секунду, а потом отстранилась и пошла в ту комнату, которую весь день обходила стороной. Как только она вошла, ее взгляд сразу же устремился к самому центру, где стоял гроб. Как во сне девушка медленно подошла к нему и опустила взгляд. Казалось Линда спала. Ее бледное лицо, в обрамлении золотых кудряшек, было спокойным и умиротворенным. На ней было надето красивое лиловое платье. Линда любила его больше всех остальных. Прошу тебя, Линда, не оставляй меня! Открой глаза, милая! Ты же обещала, что никогда не оставишь меня! Ты клялась, что мы вместе навечно. Линда, я не знаю, как жить без тебя. Я не умею. Я не помню. Прошу тебя, не оставляй меня одну, Линда! Ты так нужна мне. Я не справлюсь без тебя! Как ты могла так поступить со мной? Ты была всем для меня, моим сердцем, моей душой. А теперь тебя нет. И я не знаю, кто я теперь без тебя. Мне так больно, Линда, так больно! Ты нужна мне. Я так люблю тебя. Так сильно люблю, что не хочу жить без тебя. Линда! Внутри Айрис все кричало, снаружи не было даже слез. Она стояла тихо и неподвижно как статуя, пока остальные извергали из себя фальшивые потоки слез. Но они поплачут и завтра забудут, а Айрис не забудет никогда. Их горе уйдет, ее же будет следовать за ней как тень сквозь всю жизнь. Она не станет плакать, у нее на это есть целые годы. Она отошла от гроба, и тогда ее сознание отключилось. Она больше не слышала ничего. Началось прощание. Люди выходили и что-то говорили, но до Айрис не доносилось ни звука. Она больше не была здесь. Айрис не знала сколько прошло времени, когда мама вдруг коснулась ее руки и прошептала на ухо: - Твоя очередь. Айрис вышла вперед и опять подошла к гробу. Когда ее взгляд зацепился за Линду, ей захотелось броситься прочь. Она не могла. Не могла сделать это. Но потом она вспомнила слова матери и посмотрела на Лютеров. Генри и Мэри стояли, глядя на нее. Их лица были залиты слезами, но на губах были заметны улыбки. Эти улыбки была предназначены ей. Ей придется сделать это. Прощание нужно им, и оно нужно ей. И тогда она заговорила. Две маленьких девочки бегут по дорожке, У них у обеих босые ножки. Они улыбаются и смеются звонко, Когда мамы кричат что-то им вдогонку. Кудряшки одной золотистого цвета, У другой, точно ночь черны. Одна любит песни, веселье и пляски, Другая лишь свои стихи. Игры в прятки, забавы, тихие секреты, Для них это все важно. Могут громко кричать или просто молчать, Только бы наедине. Им достаточно взгляда или полуслова, Что бы друг друга понять. Они не подружки, они сестренки, И вместе они навсегда. - Мы написали это стихотворение, когда нам было 8. Я тогда увлеклась поэзией, и Линда, конечно же, решила помочь. Ей никогда особо не нравилось сочинять стихи, она была непоседой, но делала это, потому что это было важно для меня. Такой она была. Если вам посчастливилось быть любимым Линдой, то вы самый счастливый человек на земле. Никто не любил так самозабвенно, с такой отдачей, как она. Я помню, мне было 10. Я заболела. Линда пришла ко мне после школы, хотя знала, что ей за это влетит дома. Она болтала, рассказывала про свой день, пока пыталась приготовить мне суп. Она разгромила кухню и чуть не устроила пожар, но суп сварила. Он был ужасен, но я съела его весь. Я вспоминаю каждый плохой момент в своей жизни и понимаю, что каждый раз Линда была со мной. Она заставляла меня смеяться, когда хотелось лишь плакать. Она умела жить ярко и научила меня. Она научила меня любить звезды, радоваться дождю, наслаждаться каждым днем. Она появилась в моей жизни как яркое солнышко, осветила все вокруг и осталась со мной навсегда. Но вот она умерла, солнце погасло, но знаете, я все еще вижу этот свет. Он в моем сердце. Она научила меня видеть его всегда, даже в самые темные времена. Она научила меня жить, видя красоту во всем, веря в лучшее в людях, веря в любовь. И я продолжу жить, что бы нести ее свет другим, тем, кто застрял в темноте, тем кто разучился любить и верить. Как только последнее слово было сказано, Айрис бросилась вон. Она выбежала из дома так быстро, как только смогла. Девушка чувствовала, что больше не может сдерживать эту боль внутри. Она рвалась наружу, разрывала ее внутренности на части. Айрис бежала, стараясь убраться так далеко, как только сможет. Она сама не понимала, куда несут ее ноги, пока перед глазами вдруг не выросла беседка. Та самая, в которой они так много времени провели с Линдой. Вдруг ее ноги подкосились и она упала. Но девушка не почувствовала боли, потому что она была ничем по сравнению с той, что внутри. Она воткнула ногти в землю и что было силы закричала. Тут же из ее глаз брызнули слезы. Все ее тело сотрясалось от рыданий и крика, а боль была такой оглушающей, что Айрис начала царапать пальцами грудь, желая вырвать собственное сердце.

***

Так Тео ее и нашел. Айрис лежала на земле, все ее тело тряслось, а из груди вырывались всхлипы. Она уже не кричала, потому что сорвала голос. Девушка смотрела на небо, а слезы потоками лились из ее глаз. Белое платье стало мокрым и грязным. На горле и груди виднелись глубокие следы от ногтей. Кое где проступила кровь. Несколько сломанных ногтей зацепились за платье. Тео подошел к девушке и поднял ее на руки. Айрис даже не пошевелилась. Казалось ее разум был где-то далеко, осталась только оболочка. Глаза неподвижно смотрели вверх не моргая. Тео покрепче прижал ее к себе и пошел к своей машине. Он не мог вернуться в дом, где все еще стоял гроб с мертвой девушкой. Он положил Айрис на сиденье и сел за руль. За всю дорогу девушка не произнесла ни слова. Казалось, ей было все равно на то, что происходит вокруг. Тео подъехал к дому Айрис, снова поднял ее на руки и понес к двери. Когда они подошли, Айрис, наконец, пошевелилась. Она слабо махнула рукой в сторону стоящего рядом с дверью цветка. Тео сразу приподнял горшок и достал ключ. Он внес ее в дом, прошел в гостиную и осторожно положил на диван. Затем Тео нашел одеяло и укрыл им Айрис. Он не знал, почему делает все это. Она по сути была никем для него. Но, когда он увидел ее там, лежащую на земле, что-то внутри перевернулось. Он знал, что ни за что не бросит ее там одну. И какая разница, что это значит? Тео подумает об этом завтра. - Спасибо, - раздался еле слышный шепот. Глаза Айрис больше не смотрели в пустоту, она смотрела на него. Ее взгляд был уставшим и не живым. - Не за что. - Я знаю, ты считаешь себя плохим человеком. Но это не так. - ее голос был хриплым и срывающимся. - И как бы ты не старался оттолкнуть других людей, ты больше не один. Лиам простит тебя однажды. Как и другие. А мне не нужно тебя прощать, поэтому я уже сейчас могу быть твоим другом. Я знаю, ты скажешь, что тебе это не нужно. Это ложь, но если тебе так легче, я буду твоим другом, потому что друг нужен мне. После этих слов Айрис закрыла глаза, и ее дыхание стало глубоким и ровным. Девушка уснула и не видела, как парень, что принес ее сюда, вдруг сел на пол, прижал ноги к груди и заплакал.