И в пурпуре, и в злате

— Еще раз! Вэй Ин закатывает глаза и дергает рукой так, будто собирается сделать этот поднадоевший на всех советах жест — взмах рукавом, что значит: я недоволен, пошел ты к демону. На самом деле ему просто больно, но Цзян Чэн стискивает зубы и повторяет: — Еще раз! Хорошо, что с ними на тренировочном поле нет Лань Ванцзи. Во имя спокойствия супруга тот решил удалиться, наверное, на самую дальнюю, по мнению Цзян Чэна, пристань, чтобы не слышать и не видеть того, что тут происходит. И молодец, Ханьгуан-цзюнь, думает Цзян Чэн. Целее нервы будут. Вэй Ин трет запястье и предплечье и встряхивает головой, отводя от лица распущенные волосы. Хоть бы забрал их что ли, неудобно же, но Цзян Чэну сейчас не до этого. Он сжимает руку с Цзыдянем и посылает к кольцу духовные силы, которых хватило бы, лишь чтобы сдуть пух с одуванчика. И то не весь. Переливающиеся пурпурные искры танцуют на пальцах, окутывая приятным теплом. Цзян Чэн не будет жалеть. Раз Вэй Ин себя не жалел никогда, то и он не станет. Но удар не получается совершенно — с тем же успехом он мог подойти к Вэй Ину и просто ущипнуть его за руку, как в детстве, когда не было у них еще никаких духовных сил, а брат бесил так, что хотелось откусить ему нос. Вэй Ин вздрагивает, ожидая совсем другого, когда пурпурная молния, которая сейчас никакая не молния, а ленточка в косах юньмэнской девицы, проходится по его коже. Вскидывает брови. — Ты чего? Цзян Чэн зло прикусывает губу и наносит второй удар, уже куда более ощутимый. Вэй Ин морщится, отскакивая назад, и машинально укладывает руку на Чэньцин, торчащую из-за пояса. — Не вздумай! — рычит Цзян Чэн. — Я сейчас тебе шею сверну! Вэй Ин смотрит на него странным взглядом и роняет руку вдоль тела. На Чэньцин звякает по бамбуковому корпусу подвеска. — Цзян Чэн, тебе хоть легче? — спрашивает он. — Какого гуля мне должно быть легче? — спрашивает Цзян Чэн, призывая Цзыдянь обратно с такой силой, что начинает пульсировать палец. Вэй Ин пожимает плечами и улыбается. — Ты давно хотел меня избить. Годы идут, жизни идут, а кто-то не меняется совершенно. Хотя Цзян Чэну достаточно перемен, хватит уже. Вэй Ин на его памяти один раз так изменился, что Цзян Чэн потратил немало сил, чтобы разглядеть в нем то самое, что осталось. Потом оказалось… много чего оказалось. Что у него не было Золотого Ядра, например. Только безразличный ко всему призрак не изменился бы. Цзян Чэна внутренне передергивает, но он только зло смотрит на Вэй Ина, сжимая руку с Цзыдянем в кулак. — Вы там с твоим Ханьгуан-цзюнем совершенствованием занимаетесь или чем? — рявкает он, наконец, тут же жалея о своем вопросе, когда Вэй Ин вскидывает бровь и лукаво улыбается. — Что, не помогают техники Гусу Лань? — О, ты не слышал о стойке на руках, которую практикуют в Гусу? Как выяснилось, так можно не только правила переписывать! Лань Чжань… Цзян Чэн чувствует, как вокруг него начинает искрить воздух. Еще немного, и от тренировочного поля останется воронка, если Вэй Ин немедленно не заткнется. — Вэй Усянь! Ты явно не получал Цзыдянем в полную силу! Вэй Ин смеется, но замолкает. Если подумать, с Цзыдянем, напоенным энергией хозяина до предела, он и правда не знаком. Все это шутки, и Цзян Чэна бы, может, они не так сильно раздражали, если бы не обстоятельства. Вэй Ин счастливо (наверное, потому что сам он всегда улыбается, там не поймешь, а по его мужу разве что погоду угадывать — тыкать пальцем в небо, авось попадешь в нужное настроение) живет в Облачных Глубинах вот уже два года, а Суйбянь по-прежнему покоится в ножнах, как потерявшаяся душа. И так как меч Вэй Ина до сих пор мнит Цзян Чэна своим хозяином, тоска духовного оружия достается ему по полной программе. Цзян Чэн скоро выйдет из себя и отдаст его в какой-нибудь храм как реликвию. Вон в Гусу Лань в библиотеку. В отдел запретных книг и артефактов. И ведь у этого поганца есть Золотое Ядро теперь. Цзян Чэн и не сомневался в том, что Ханьгуан-цзюнь выпрыгнет из своих белоснежных одеяний ради того, чтобы Вэй Ин вновь свернул на правильную дорожку — путь меча. Только вот дальше дело не двигается, потому что ему и так хорошо, похоже! Сегодня в Пристани Лотоса просто настоящее собрание старых друзей. Цзинь Лин прибыл вчера из Ланьлина — весь красивый, прямой и собранный, как боевой лук, и Цзян Чэн бы полюбовался, если бы не взбесился. Племянник явно не для визита в Юньмэн так перышки чистил — свинтил на ночную охоту со своими друзьями из Гусу, едва Суйхуа после полета в ножны призвал. А дядя вот, разбирайся с Вэй Усянем, который даже удар Цзыдяня без своей флейты отбить не может. Куда это годится? Цзян Чэн вздыхает и отходит к концу тренировочного поля, куда тут же подбегает служанка с сосудом. Как назло, приносит она вино из лотосов, которое Вэй Ин самолично начал готовить в Пристани Лотоса, когда еще… все было по-другому. Оно и правда освежает, а не пьянит, после тренировок лучше не придумаешь, но Вэй Ину об этом знать не обязательно. Поздно. — М-м-м, Цзян Чэн, неужели это… — Заткнись! Цзян Чэн трет пальцами виски и отсылает служанку — сосуд у той все равно отбирает Вэй Ин. Золотое Ядро — это хорошо, но оно еще должно начать правильно работать. Сформировать его — первый шаг, но ведь есть еще второй. Цзян Чэн понятия не имеет, как у Вэй Ина это получилось в прошлой жизни. Сам он заставил свою силу концентрироваться и работать на себя, когда в очередной раз услышал ссору матери с отцом. В голове помутилось, а потом так ярко вспыхнуло, что Цзян Чэн был уверен, что потеряет сознание, но случилось совершенно другое — комната на мгновение озарилась пурпуром, как будто за окном средь бела дня началась буря, а потом тело словно воспарило над полом, наливаясь такой силой, что на секунду стало безумно страшно. Вспоминая это, Цзян Чэн бросает короткий взгляд на Вэй Ина, увлеченно смакующего вино. Каково это — не потерять, а отказаться добровольно? Цзян Чэн помнит и то, как, очнувшись на горе в Илине, с опаской прислушался к себе. И вновь почувствовал это — роскошь силы, бьющейся внутри. И мелькнуло что-то алое в сознании, словно распустилась под покровом летней ночи паучья лилия, но потом все вновь утонуло в пурпуре. Наваждение, которое было единственной правдой. Снова приходит злость. Чего Вэй Усяню, спрашивается, не хватает? Время слишком мирное? И так хорошо? Он не успокоится, пока не вернет этот долг. Как этот паршивец всегда говорил? Долг хорош оплатой? Они в это «ты — мне, я — тебе» играют всю жизнь, а кто-то (Цзян Чэн отбирает у Вэй Ина сосуд с вином) — уже вторую. — Как ты активировал Золотое Ядро? — спрашивает он. — Тогда. Вэй Ин обхватывает пальцами запястье, по которому пришелся особо сильный удар Цзыдяня, и поднимает взгляд к безоблачному небу. Вдалеке видны разукрашенные воздушные змеи — ученики как раз упражняются в стрельбе. — Не помню, — говорит он, усмехнувшись. — У меня память не очень. Цзян Чэн обреченно вздыхает. В Вэй Ине силы хватит на три поколения бессмертных, что ему мешает, скажите на милость? Вечером за ужином он изо всех сил старается держать себя в руках и не смотреть на то, как сидящие за столом плечом к плечу Лань Ванцзи и Вэй Ин переговариваются. Разве правила Гусу Лань не запрещают говорить во время еды? Хотя говорит, разумеется, только Вэй Ин. Ханьгуан-цзюнь с величественным достоинством на лице поглаживает его руку. Посмотрите на них, как будто Цзян Чэн его драгоценного прям покалечил. Хорошо, что он не видел, как они дрались по юности — до первой крови. Лань Сычжуй, сидящий напротив этой карамели в меде — как еще все окружающие не слиплись? — выглядит совершенно спокойным. Вежливо улыбается, кивает в ответ бесконечно тараторящему рядом Цзинь Лину, который похож в манерах ведения беседы с приятными его сердцу людьми на своего отца — одни разговоры и все без толку. Зато глаза сияют и волосы забраны новой заколкой, которую Цзян Чэн привез из последней поездки в Цинхэ. Три часа проторчал у мастера. Девица-красавица. Цзян Чэн фыркает и возвращается к еде. Мирное время не идет никому на пользу. Лучше бы племянник себе новые стрелы попросил. После ужина Цзян Чэн отправляется прогуляться на пристань. Торговцы должны прибыть только через пару дней, но он еще не до конца внес корректировки в бумаги, потому что цены все нынче задирают, как при Цзинь Гуаньшане, будь он неладен. От свежего запаха пресной воды немного отступает головная боль. — Глава клана Цзян, добрый вечер, — здоровается встретившийся по пути Лань Сычжуй. Странно, что без Цзинь Лина. — Добрый, — отзывается Цзян Чэн. Едва успевает договорить это слово, когда внезапно приходит на ум идея, сопровождающаяся горьким осознанием — этот уже подросший юноша, вероятно, знает Вэй Усяня сейчас лучше, чем сам Цзян Чэн. — Скажи, твой… учитель Вэй рассказывал тебе о том, как сформировал Золотое Ядро? Лань Сычжуй останавливается — простота и сдержанность в каждом движении. Копия воспитавшего его Ханьгуан-цзюня в манерах. И заразительная улыбка. Не будем говорить, в кого. — В первый или во второй раз? Да это просто история всеобщего достояния. Цзян Чэн одним движением прокручивает на пальце Цзыдянь. — В первый. Как раскрыл его в полную силу? Почему, позвольте спросить, он сам об этом не знает? Они ведь были, как братья. Вэй Ин говорил, что это просто взяло и произошло, но что-то теперь не особо верится. Лань Сычжуй лица не теряет, но взгляд его на мгновение становится задумчивым. Он знает? Все-таки знает? Цзян Чэн опять чувствует злость и бессилие. Они могут сколько угодно плакать и мириться с Вэй Усянем — после первого их нормального разговора, который произошел через полгода после всего, Вэй Ин так рыдал, что Цзян Чэн начал вместе с ним, думая, что за компанию, хотя казалось, что внутренности расплавятся от боли, тоски и сожаления, — а так, как прежде, никогда не будет. Хотя бы потому, что теперь у Вэй Ина есть люди поближе, чем он. — У учителя Вэя не получается работать с новым Золотым Ядром? — спрашивает Лань Сычжуй. У Цзинь Лина научился? Кто отвечает вопросом на вопрос? Цзян Чэн сжимает руки в кулаки. — Вроде того. — Глава клана Цзян, я читал о том, что Золотое Ядро активирует все меридианы и потоки духовной силы, когда концентрация доходит до своего пика. Для всех это проявляется по-разному, — произносит Лань Сычжуй, глядя на лотосы под мостками на причале. — Я это и так знаю. — Для учителя Вэя нет ничего важнее людей, которых он любит, — словно не слыша его, продолжает воспитанник этой ненормальной семейки. И что теперь, Цзян Чэну драться на мечах с Ханьгуан-цзюнем? Заманчиво, конечно, к тому же зрелищно и показательно для молодых учеников, но вряд ли Вэй Ин хоть ухом поведет на это представление. Слишком уверен в своем блистательном супруге. За Лань Сычжуя скорее Цзинь Лина удар хватит. А на остальных Вэй Усяню, кажется, глубоко плевать. Цзян Чэн вздыхает. Лань Сычжуй выставляет перед собой руки с длинными пальцами, идеальными для игры на гуцине, и кланяется. — Вспомните, что произошло в тот день, когда учитель Вэй впервые использовал духовные силы, — добавляет он. Что произошло? Ах, да. В Цзян Чэна едва не попали стрелой на тренировочном поле. Один из учеников оступился и выстрелил. Мать хотела на неделю поставить его на колени у храма предков, но отец убедил ее не делать этого. Все же закончилось хорошо. А могло бы плохо. Если бы не вспыхнуло тогда алым заревом чужой силы перед лицом, как во время пожара. * * * — Ай, Цзян Чэн! — вопит Вэй Ин и трет поясницу обеими руками. Цзян Чэн вообще-то целился ниже. Потому что бесит. — Почувствовал? — спрашивает он, выпрямляя руку, чтобы Цзыдянь развернулся во всю длину. Кажется теперь, что под ногами лежит закрученное грозовое облако. — Да я и до этого почувствовал! — фыркает Вэй Ин. — Это где-то одна восьмая силы. А сейчас будет четверть, — говорит Цзян Чэн, перебирая пальцами, напрягая их, чтобы энергия беспрепятственно переходила в плеть. Вэй Ин меняется в лице, но ничего не произносит. Ровно до того момента, пока Цзян Чэн не скидывает с себя верхнюю одежду. — Ты что делаешь? — Воспользуешься своей флейтой, я тебя выгоню из Пристани Лотоса взашей, — обещает Цзян Чэн, прежде чем сосредоточиться вновь и нанести удар Цзыдянем. По своей спине. Пробирает от кончиков пальцев на ногах до последнего шейного позвонка. Пурпурная молния извивается, как змея, и Цзян Чэн то ли буквально слышит, то ли просто понимает ее изумление. Духовное оружие чтит того, кто дает ему силу — это немыслимо, причинять вред этому человеку. Но воля Цзян Чэна тверже. Вэй Ин делает несколько широких шагов к нему, распахнув глаза. Цзян Чэн получает странное удовольствие от его растерянного выражения лица. — Зачем?! — Будешь концентрироваться или смотреть дальше? — зло спрашивает Цзян Чэн. Это действительно больно. Спина горит огнем, будто он с себя кожу снял. А это только четверть силы. Ничего, когда-то бывало больнее. — Половина. — Цзян Чэн! На какое-то мгновение темнеет в глазах. Цзян Чэн трясет головой, выдыхая сквозь зубы. Вэй Ин перед ним бледный, на лбу выступили капли пота. И рука снова на черном корпусе Чэньцин. Пусть еще талисманом в него запустит, Цзян Чэн тогда его точно забьет до смерти. Над тренировочным полем пасмурно и темно. В этот день должен пойти дождь, но что-то никак не соберется — небо низкое и висит, кажется, прямо над головой, полное свинцовой влаги. От Цзыдяня, искрящегося, шипящего от переполняющей его энергии, все вокруг окрашено в пурпур. — Цзян Чэн! — снова зовет Вэй Ин. — Попробуй только сейчас ничего не сделать, — выдыхает Цзян Чэн, не позволяя себе усомниться в том, что услышал вчера от Лань Сычжуя. И что понял и додумал сам. Ведь он правильно решил? Если у Вэй Ина снова будет полное сил Золотое Ядро, все, наконец, закончится. Пусть оно закончится, Цзян Чэн устал просыпаться по ночам от кошмаров. Если мирное время наступило, пусть оно будет таким. Не убьет же его, в конце концов, его же оружие? В голове мелькает едкая, болезненная мысль о том, как почти шестнадцать лет назад убило Вэй Ина его собственное. Сначала ему кажется, что удар все-таки произошел, потому что по спине прошелся нестерпимый жар, а потом между лопаток словно лед приложили. Но что-то не так. Руке вдруг становится пусто настолько, что под ребрами все стискивает от ужаса, животного страха. Он никогда — ни во время купания, ни на ночь — не снимает Цзыдянь. Почему?.. Открыв глаза, Цзян Чэн использует все оставшиеся силы лишь для того, чтобы удержаться на месте и не сделать несколько шагов назад. Льет дождь, и в каждой крупной капле отражается пурпур такого насыщенного цвета, что он почти похож на багряный. Цзыдянь переливается, заставляя вибрировать воздух, грозовой молнией… на чужой руке. Цзян Чэн застывает, глядя на это. Вэй Ин смотрит на свои пальцы с кольцом на указательном так, словно на их месте должно быть что-то другое. На тыльной стороне его ладони переплетаются оттенки крови и королевский пурпур, и от этого зрелища что-то внутри падает вниз, но не находит дна. Цзян Чэн не передавал Цзыдяню принятие Вэй Усяня как одного из тех, кто может подчинить его. А у этого духовного оружия был только один хозяин до него. И он не понаслышке знает, сколько сил и концентрации требуется, чтобы эта плеть легла вот так у твоих ног. Вэй Ину идет этот пурпур. Так, как никогда в жизни не шли даже клановые одежды Юньмэн Цзян. * * * Цзян Чэн сидит на месте матери на возвышающемся над тренировочным полем пьедестале с навесом, пьет вино из лотосов, которое так любит, плевать, кто его там придумал, и наблюдает за тем, как самозабвенно управляется с Суйбянем Вэй Ин в компании Лань Ванцзи. Последний, пусть и не изменил своей привычке носить на лице все эмоции Стены Послушания Гусу, кажется счастливым, потому что Бичэнь горит синим пламенем в прямом смысле этого выражения. Это было бы красиво, если бы у Цзян Чэна скулы не сводило от этого зрелища. Как подростки, что-то ему это все напоминает. Как Вэй Ин радовался в свои пятнадцать, что нашел равного по силе и умению владеть мечом человека в Гусу. Вот что это ему напоминает. Впервые за столько лет в груди не выжигает каленым железом от одной мысли... И его даже не так бесит то, что с новой заколкой, которую попросил Цзинь Лин, теперь ходит Лань Сычжуй. Подарки племянник тоже делает, как Цзинь Цзысюань, засадивший лотосами все декоративные пруды в Ланьлине, чтобы произвести впечатление на Цзян Яньли. Правда тогда была война. Цзян Чэн смотрит на то, как Цзинь Лин выпускает стрелу в воздушного змея и победно вскидывает руку с луком, когда попадает в цель. А сейчас… Сейчас все-таки мир. Вэй Ин обнимает Лань Ванцзи за шею одной рукой, сжимая в другой Суйбянь, убранный в ножны. Нет, вот этого Цзян Чэн на своем тренировочном поле точно не допустит! Прокрутив Цзыдянь на пальце, он стискивает зубы, а потом усмехается и одним движением руки, даже не вставая с места, подзывает меч Вэй Усяня к себе. Оружие беспрекословно его слушается. Он сжимает рукоять и переводит взгляд на брата. Тот удивленно смотрит на пустые ножны, оторвавшись, наконец, от своего дражайшего мужа. — Цзян Чэн!