Я люблю всего тебя

Хуа Чэн ласково целует под глазом, почти не касаясь, и принц улыбаясь жмурится, такой нежный и мягкий, будто одно неаккуратное прикосновение может сломать, опорочить. И Хуа Чэн касается очень аккуратно, очень. Просто потому, что не может НЕ касаться. Дело даже не только в чувствах, а будто тело Се Ляня создано было именно для того, чтобы его касались только любящие руки его демона и ничьи больше. А Се Ляню больше никто и не нужен. Ему просто хочется говорить «спасибо» каждым жестом, каждым поцелуем, пока он любовно зацеловывает каждый миллиметр чужого лица, а потом прижимается как можно ближе, обвив руками шею, и тихо выдыхает благодарность на ухо, следом осторожно целуя кожу рядом. Ради одного этого слова Хуа Чэн готов умереть второй раз. И еще сотню, тысячу раз, если потребуется. Иногда ему кажется, что серебряные бабочки и правда вьются где-то в животе, раня изнутри острыми, словно бритва, крылышками, потому что подобные чувства объяснить по другому просто не получается. Его принц излучает свет. Теплый ласковый свет, от которого больно тянет в груди, будто рыболовным крючком разорвало солнечное сплетение, и теперь леска натягивается, вынуждая идти за ней. А он и не против. Хуа Чэн летит на этот свет своего божества, как та же бабочка, совсем не боясь сгореть, даже, напротив, желая этого. Горячая кожа обжигает холодные губы так, что, кажется, скоро появятся волдыри, и это важно, очень важно. Потому что, даже если бы это было возможно, демон готов был выносить раз за разом лопающиеся на губах пузыри, терпеть боль от улыбок и слизывать кровь и гной, только чтобы иметь возможность снова коснуться губами драгоценной кожи, вновь обжигая только затянувшиеся раны. Но вместо этого Се Лянь, кажется, только лечил его каждым своим словом, каждым движением, даже когда делал что-то совершенно отвлеченное, иной раз вообще не относящееся к Хуа Чэну. Принц тянется рукой к черной повязке на глазу, касается жесткой ткани и тут же ощущает на запястье напряженно сжавшиеся холодные пальцы. Демон смотрит почти испуганно, но больше никак не останавливает, просто потому что не может. Он готов отдаться своему принцу весь, даже такой уродливый и отвратительный, если Се Ляню так хочется. Если Се Лянь просит… Се Лянь улыбается тепло, успокаивающе, снова обволакивает своим мягким божественным светом, и Хуа Чен чувствует, как сжимается давно мертвое сердце. И ослабляет хватку. Теплые пальцы принца едва касаются щеки, осторожно стягивая с лица повязку, и демон жмурится, как маленький ребенок, боясь увидеть реакцию своего обожаемого бога. А потом ощущает поцелуй. Принц целует пустую глазницу почти не касаясь, почти символически, поднимаясь на цыпочки, хватаясь за чужие плечи. Сам тянется к нему — К НЕМУ — с поцелуем, только для того, чтобы коснуться своими нежными божественными губами его мерзкого лица, а затем прижимается ко лбу лбом, светло улыбается, заглядывая в испуганно распахнутый единственный глаз. — Сань Лан, я люблю всего тебя.