Молчание

После первого раза она перестала верить, что её спасут. После второго раза, потеряла надежду вразумить его. После третьего раза она перестала звать на помощь. После четвёртого раза она перестала отбиваться. После пятого раза — перестала кричать. В последний раз она не издала ни звука.

      Тишина подвала отныне не казалась ей гнетущей. Теперь, когда ничто не нарушало гармонии и спокойствия этого места, Маринетт беззвучно радовалась минутам, когда она была в одиночестве. Единственная тусклая лампочка освещала её обнаженную фигуру, дрожащую от холода и худощавую от недостатка питательных веществ, которых она не получала в течение трёх дней/недели/двух (она точно не знала, сколько пробыла здесь).       Когда этот кошмар начался, она думала что это будет трудно. Когда она наткнулась на Бланка в своём гражданском обличье, ей казалось, что она выберется. Впрочем, надежды таяли на глазах.       Дверь скрипнула и Мари, хоть и неосознанно, вздрогнула. Что-то ещё осталось в ней от той девочки, коей она была в самом начале. Как минимум в ней остался леденящий душу ужас от вида белого костюма Кота. В остальном была лишь пародия: тёмные волосы потеряли природный синеватый блеск; на бледной коже ни осталось ни одного живого места без синяка; стеклянные голубые глаза с пустотой смотрели в не менее холодные и безжизненные глаза своего мучителя. Хищник вернулся.       Кот плавно скользнул когтем по впалой щеке девушки, а после накрутил на него маленький локон волос.       — Как дела, Мур~цесса? — протянул он, вроде и с прежней интонацией что раньше, но на деле, лишь скрывая своё безразличие за краткими фразами бывшего Кота Нуара.       Порой, Маринетт казалось, что он желает сломить её. Уподобить себе.       Она не отвечает. Сонно моргает и не реагирует на его слова. Кот выпускает прядь из пальцев и грубо хватает девушку за волосы, приближает к своему лицу, шипит и негодует. Она молчит. Смысл что-то произносить? Она и так знает, что будет прямо сейчас.       Бланк испепеляет её голубыми глазами и скользит по девичьему стану. Недоволен. Помада, которую он наносил на её губы, чтобы придать им здоровый оттенок клубники совсем стёрлась. Волосы безжалостно растрёпанны, а тело не привлекательно худое. Он швыряет её на пол и девушка безвольной куклой падает со стула, на котором сидела до этого. Кисти болят при контакте с полом. Кожа на запястьях, натёртая до мозолей, жжёт как от огня, когда при неудачном падении лопаются гнойники.

Маринетт молчит.

      Тишину нарушает звук расходящегося замка. Девушка укладывает голову на пыльный пол и смотрит в одну точку, когда Кот берет её сзади. Он не любит её. Не занимается с ней сексом. Он просто трахает её: грязно, грубо и как-то по-животному. Его член скользит внутри неё, в рваном, хаотичном темпе. Удовольствие тут только для него.

Маринетт молчит.

      Она не чувствует ни-че-го. Боль, удовольствие — это что-то людское, живое. Она же просто вещь, которой нашли верное применение. Вещи не чувствуют.       Пустые глаза рассматривают лампочку, и она впервые думает, что хочет сгореть. Буквально. Чтобы это всё просто кончилось. Хочет, чтобы тварь в теле Кота, просто убила её. Да хоть затрахала до смерти, серьёзно.       Бланк поднимает её, прижимается грудью к её спине и входит под новым углом, ощущая прилив удовольствия и понимая насколько так лучше. Он кусает её шею, уши, спину, оставляет новые синяки и царапает кожу до крови. Так хочется зашипеть от боли, но...

Маринетт молчит.

      Зачем она ему? Неужели ему нравится смотреть на её отрешённость и из раза в раз иметь бесчувственное создание? Мари всегда считала, что он грезил лишь ЛедиБаг. На деле, все оказалось куда печальней и первая попавшаяся знакомая стала хорошей секс-игрушкой. А говорил, что любил её.       Когтистые ладони смыкаются на тонкой шейке и Маринетт чувствует, что задыхается. Она делает то, чего делать нельзя. Она сопротивляется. Кот усмехается. Безумно, хрипло и громко смеётся, сжимает ладонь крепче и девушке кажется, что она сейчас потеряет сознание. Но Кот не даст ей так легко избавиться от него. Он отпускает её шею, делает ещё пару толчков, выходит из неё. Сейчас будет худшая часть. Девушка чувствует это.       Она ещё не пришла в себя, когда чувствует его член у себя во рту. Сдавленный кашель вырывается из горла: она буквально давится им. Кот проталкивается всё дальше, доходит почти до глотки, пока из её глаз не брызгают слёзы. Каждый раз она думает что он сломал её, и каждый раз он умудряется сделать ещё хуже.       Он кончает, заставляет её глотать своё семя. Выходит из её рта и с маниакальным удовольствием смотрит на неё. На девушке совсем нет лица: тонкая нить слюны и спермы вытекает из уголка её губ; глаза не моргают, поддёрнуты пеленой и лишь вздымающаяся грудь говорит о том, что она всё ещё жива.       Он хватает её голову, отрывает от пола и смотрит. Облизывается, оголяя острые клыки. Мурчит.       — Однажды, ты в полной мере ощутишь всю боль, что причинила мне... — поворачивается к её уху и язвительно шепчет, — ...Моя Леди.       Маринетт фокусируется на нём из последних сил. Он знает. Знает, и потому так издевается. Она хочет закричать. Хочет не выглядеть сломанной и уничтоженной в его глазах, ни тогда когда он знает. Но он и так в курсе. Видит это. Знает, что ещё не конец. Что ещё есть, что разрушить внутри этой маленькой девочки. И он сломает. Так болезненно, как только сможет. Выпотрошит её всю до основания и бросит. Она не отдала ему сердце, значит будет платить равнозначную цену.       Она уже ничего не слышит и не видит.       Маринетт молчит и тишина топит её в своей пустоте, лишая слуха, зрения, мыслей.

До следующего раза, моя маленькая глупенькая Принцесса.