Барон Бриджит

Когда он очнулся, перед глазами было так мутно, что Нейт подумал, словно, но всё-таки выцарапал себе глаза и снова ослеп. Но, нет, до век он всё-таки не добрался, и то, что слева не было чёлки, и в локте знакомо колола игла катетера, скорее кто-то другой добрался до него. — Знаешь, вообще-то странно, что ни один из нас не узнал о родстве раньше, хотя бы ещё в тот раз: у нас идентичные все донорские маркеры. Нейт повернул голову вбок, на звук, и застонал, увидев шест капельницы и лежащую на соседней койке Хлою с телефоном. — Только не говори, что мне перелили твою кровь. — К счастью для нас обоих — нет. Крови, конечно, было много, но не настолько, чтобы потребовалось переливание. Хотя, ты изрядно всех напугал, когда она начала идти из твоих глаз, — Хлоя наконец-то посмотрела на него, сурово вперив взор. — Отвратительное зрелище. Больше не смей так делать. Нейт приподнял голову, смотря на неё, и хмыкнул, откидывая обратно на подушку. — О, как будто я это планировал! — Нет, — кивнула она. — Но ты это подозревал. Как и то, что твоя слепота — временна и врачи тебе не помогут. Она отложила телефон и встала, подходя к нему ближе. Прищурилась и скривилась, смотря на левую часть его лица. — Мерзость. Почему ты его не свёл? — брезгливо спросила она. — О, ты просто не видела его во всей красе, — хмыкнул он, но тут же произнёс серьёзнее. — Слишком близко к нервам, шанс повредить ещё сильнее в пару раз выше успешного завершения операции. Хло кивнула, но добавила, делая ещё один, воистину героический, учитывая все её фобии, шаг, присаживаясь на койку рядом с ним. — В том-то и дело, что помню. И как ты его получил — тоже. Может, хотя бы сейчас объяснишь, зачем ты это сделал? Натаниэль, судя по слишком плавному звучанию Вууду в его голове, накаченный обезболивающими и успокоительными по самую макушку, задумчиво постучал пальцами по покрывалу, после чего спросил: — Хло, как ты думаешь, кто из нашей старой компании всех умнее? Из мужской её части, конечно же, ты же в не конкуренции. Сестра самодовольно хмыкнула, подняв нос, но на секунду задумалась. — Феликс. С его невезучестью он был бы давно мертв, если бы не соображал так быстро. — Верно. Второе место ты конечно же отведёшь Адирану и это заслуженно — соображалка у него хорошая. А теперь, сестрёнка, подумай о том, кто бы первым сообразил, что нужно назваться Адрианом Агрестом, чтобы защитить других? Хлое даже представлять не нужно было — в памяти тут же всплыл детский крик «Феликс, Натаниэль, бегите!», в первую секунду сбивший всех с толку, потому что кричал сам Натаниэль. Когда несколько взрослых, пробравшихся во внутренний сад Агрестов обнаружили сразу четверых детей, они растерялись. Фотографии нужного ребёнка у них не было, но зато они знали, что модельера он один и это — сын. Не наглая девочка, воинственно уперевшая руки в боки. И не мальчишки-близнецы. А крик Натаниэля окончательно убедил, что именно он — тот, кто им нужен. — Ах ты… — Перед тем, как ты выругаешься, напомню, что отец у нас один, а за мать я даже тебе глотку перегрызу, как и ты мне — за свою. — Почти пропел Натаниэль. Ох уж эти высокие братско-сестринские отношения! И при этом, художник готов был признать, что сестру он обожает — убить, конечно, хочет временами, но исключительно любя. А главное — это полностью взаимно! — Тем более, сомневаюсь, что твоему милому Адрианчику «эта мерзость» пошла бы больше. Для столь авангардного украшения у него слишком классическая красота. — По крайней мере у тебя хватает стыда, чтобы скрывать его волосами. Натаниэль покосился на неё, подняв бровь. — Ты всерьёз думаешь, что у меня есть стыд? Буржуа качнула пару раз головой, обдумывая это, но признала его правоту. — Да, глупая идея, учитывая то, что ты только за сегодня целовался с двумя парнями. А учитывая то, что одним из них был Адриан… Она многозначительно замолкает, делая лицо строже, но почти сразу срывается: — Как тебе вообще удалось его соблазнить?! Он же непрошибаемый! — Не все стены нужно брать наскоком или долгой осадой, сестрёнка, — потрепал её по щеке Нейт. — Иногда требуется диверсия. Хотя, ты сама давно могла бы понять, — он оттянул её щеку в сторону так, чтобы прикосновение было болезненным, но терпимым, и прищурился. — Этой игрушкой я никогда ни с кем не делился и делиться не намерен. Зрачки в голубых глазах Хлои сузились от страха. Да, Нейт её пугал — было с чего, временами брат бывал… опасным, не так, как акума, а как бывает опасным только человек. Хло шлёпнула его по руке и потёрла щёку, возвращая ей чувствительность. Адриан был ей дорог, в каком-то смысле, она действительно его любила, но… Она была готова бороться за его сердце с любой девушкой, и не с одной, и даже с целым миром, но только не со своим братом. Потому что Натаниэлю давным-давно удалось то, к чему она стремилась столько лет. И сейчас он просто возвращал любовь Адриана и его внимание к себе. Пусть сейчас он и назвал Агреста игрушкой, Натаниэль уже не раз доказал, что ради него пойдёт на всё. О себе Хло такого сказать не могла. — Повторюсь, но… мне плевать, Нейт. Абсолютно плевать на тех, кто влюблён в тебя и в кого влюблён ты. И во что вы все вляпались — тоже. Только меня в это больше не впутывай, окей? Нейт на секунду замер, а затем, рассмеявшись, притянул пискнувшую сестру к себе, обнимая и гладя по голове, начисто портя прическу. — Хло, ты даёшь мне… благословение, серьёзно? — продолжал он смеяться, вопреки острым кулачкам, барабанящим по рёбрам. Ещё пару секунд спустя он всё-таки отпустил сестру, и та, сдувая волосы с лица, ответила: — И не надейся, братец. Я просто знаю, какой ты псих, и не собираюсь становится очередной жертвой твоего психоза. Раз Адриан в тебя влюбился — пусть отдувается сам.

***

— Ты понимаешь, насколько плохо наступил, Адриан? — вкрадчиво начал Габриэль, даже не смотря на сына. А зря. — Я не понимаю, что может быть плохого в том, что я признался кому-то в любви. — Не просто признался, а на камеру, поцеловав этого кого-то. И кого! — чуть громче и строже произнес мужчина. — Незаконнорождённого дважды акуманизированного парня сомнительных моральных качеств, Натаниэля Куртцберга! Адриан неверяще посмотрел на отца, едва это не прокричавшего. Он редко когда видел отца в подобном состоянии и это никогда ничем хорошим не заканчивалось. — Что? Отец, зачем ты так говоришь? Что Нейт такого тебе сделал? — Натаниэль — попросту неподобающая компания для тебя, ни как друг, ни тем более, как романтический интерес. От этого мальчишки всегда одни проблемы. Боюсь представить, как его тлетворное влияние на тебя сказалось на нашем бренде. — Тебя действительно интересует только это? — умоляюще шепчет Адриан, но отвечает ему не отец. — Конечно же нет, Адриан. Просто твой отец обладает тем же хроническим недугом, что и большинство мужчин, то есть, притворяется ещё большим мерзавцем, чем есть на самом деле, отговариваясь чисто корыстными мотивами, вместо того, чтобы признать, что тут затронуто личное, — Адриан впервые видит, как отец бледнеет ещё сильнее из-за выступающего на скулах румянца, смотря с той же мольбой, что и сын несколько секунд ранее на входящую в кабинет жену. Эмили ободряюще улыбается сыну, подходя ближе, но глаза всё ещё строго смотрят на супруга. Габриэль вздыхает, поправляет очки, старательно добавляя в голос арктического льда. — Я руководствуюсь лишь выгодой компании, а не какими-то «личными» мотивами. — Правда что ли? И то, что тот мальчик, в которого влюбился наш сын — сын Микаэллы, не играет никакой роли? — хлопнула ресничками она, уже громче завершая. — Кончай врать, Гейб! Адриан отступает на пару шагов, точно так же, как и отец, слыша в этой фразе знакомые предгрозовые нотки мамы-Мики. — Эмили, послушай, я… — Нет, Габриэль! — рукой, как мечом, наискосок, обрывая чужие слова. — Хватит, наслушалась, нужно иногда и высказываться. Я послушалась тебя, когда ты решил свести нашего сына с Хлоей, едва уговорив помедлить с помолвкой, всё-таки, не в восемнадцатом веке живём, я послушалась и постаралась общение с Микаэллой свести на нет, своей лучшей подругой, лишь потому, что тебе трудной с ней общаться. Я послушалась тебя даже тогда, когда ты решил запереть нашего сына в доме, потому что знала, почему ты так поступил и сама была в ужасе. Но с меня хватит — перестань мстить Куртцбергам за всё, в чем ты считаешь их виноватыми! Ты до сих пор обижен, не смотря на то, как много они для нас сделали! — Всё, что они сделали, вся их помощь, лишь результат тех бед, что они накликали на наши головы! — сорвался Габриэль. — Это не правда и ты это отлично знаешь! — Эмили выдыхает, всего на секунду прикрывая глаза, но после упрямо рвётся в бой. — Хотя, нет, ни черта ты не знаешь. Ты же даже не в курсе, что я с Микой встречалась, когда ты решил пригласить меня на свидание, верно? Адриан краснеет, отступая в угол, к креслу, что предательски бьёт его мягким сидением под колена, валя на себя. Не по-мужски длинные отцовские ресницы скребут стекло очков изнутри, мечтая вместе с расширившимися от удивления глазами перебраться на лоб. — Что?! — Да, я встречалась с Микаэллой несколько лет. Мы даже собирались узаконить наши отношения, но тут появился ты. Честное слово, я несколько дней не могла понять, ты такой наглец или идиот?! Но Мика сказала, чтобы я дала тебе шанс, что она видит в тебе того человека, что сможет сделать меня счастливой. И в итоге меньше, чем через год, мы поженились. Я никогда не жалела о том, последовала её совету, и не давай мне повод жалеть сейчас. Микаэлла буквально обеспечила тебе счастье, а ты только и делаешь, что мстишь ей из собственной ревности, обвиняя во всём, даже в том, в чем виноват сам, как в тот раз, помнишь? Адриан вжался в спинку кресла, переводя взгляд с одного на другого родителя, ощущая, как всё сильнее теряет нить разговора. Но при этом, он чувствовал, что речь идёт о чем-то с ним связанном, чем-то значительно, просто… забытом? Да как такое можно забыть?! — Не смей мне врать, Гейб, только не говори, что это просто совпадение. Сколько ты конкурсов организовываешь каждый год для привлечение талантов в той же школе? Штук пять точно? Так какого черта один из лучших юных художников Парижа, в шестнадцать лет добившийся публикации в крупнейшем издательстве в городе, ни в одном из них не участвовал?! Агрест-младший всегда считал, что у него безмерно любящие родители. Он даже не мог вспомнить, ругались ли они когда-нибудь. Точнее… что-то такое вспоминать он начал. Те же интонации, схожие упрёки, даже имена — одни и те же. Только на фоне нет отзвука детского плача и глаза не жжет. — … Адриан! Дыши, просто дыши… — Адриан следует совету, дышит глубоко, до боли, до рези, до легкого опьянение в голове от кислорода, моргает, даже не помня, когда он успел закрыть глаза. Над ним нависали взволнованные лица родителей. Эмили и Гейб переглянулись, и отец первым отвёл взгляд, после чего мать обняла Адриана, выдыхая тихо. — Прости нас, Адриан… — Мам? — обхватывая её в ответ, растерянно спросил он, и она, чуть отстранившись, пояснила. — Наверное, нам давно стоило поговорить с отцом на эту тему, да как-то возможности не выпадало, а сейчас, когда появилась, мы друг на друга набросились… — она покосилась на Габриэля, и он потупился ещё сильнее, неловко поправляя очки, на что женщина хмыкнула. — Сейчас отец тебе кое-что скажет, выслушай его пожалуйста, хорошо? Она пихнула замершего мужа в бок, поторапливая его, и Габриэль, откашлявшись, произнес: — Адриан… я прошу у тебя прощения. И через тебя, прошу прощения у Натаниэля за то, что о нём сказал. Я, — очередной тычок, — был не прав. Прости меня пожалуйста. — Он попытался виновато улыбнуться, но ещё один тычок заставил его вздохнуть. — И ты, конечно же, имеешь право общаться и встречаться с кем хочешь. — О, ну разве он не умничка? — умилилась Эмили, целуя мужа в лоб. Адриан тихо рассмеялся, но быстро ответил. — Я прощаю тебя, отец. Всё в порядке. А вот насчёт Натаниэля я не уверен, простит он или нет… — и, чуть посмурнев, добавил. — И тебя, и меня. Эмили снова вздохнула, обнимая его, и заверила: — Я уверенна, что ты тоже очень нравишься Натаниэлю. Из вас выйдет чудная пара. Очередной толчок в бок Габриэля Адриан скорее угадал, чем увидел, но почувствовал, как поверх объятий матери ложатся руки отца, обнимая их обоих. И юноша чувствует, что ему становится чуточку легче, потому что он верит, что действительно всё будет хорошо, вне зависимости от того, что ответит Нейт на его признание.

***

В больнице Нейта оставили чисто на всякий случай, вдоволь отоспаться под лекарствами. Вечером, когда уже ушли мать и сестра, к нему на телефон пришло сообщение: «Не хочу мешать, поэтому уточняю сразу — я могу чем-нибудь помочь?» Натаниэль поймал взгляд Вууду и хмыкнул, набирая ответ. «Пока нет, но… можешь. Я скажу, когда потребуется». Что ж, меньшего от своего старого друга, особенно после сегодняшнего, он и не ожидал. Не зря даже Хло признала, что из их компании самым умным является именно Феликс.

***

На следующий день уже зрячий Натаниэль вызывал бурю восторга у Марка и Адриана, правда, ни одному из них что-либо ответить на их предложения он не мог, о чем тоже им сообщил, по-отдельности, и те его поняли. Хотя они оба были рады уже тому, что с художником всё хорошо. В тот же вечер, заканчивая экстру к комиксу и ван-шот новой истории, Натаниэль получил сообщение от Габриэля о том, что уровень тёмной энергии достиг минимума. Медлить далее не было ни повода, ни желания. Нейт вздохнул, ещё раз мысленно пробежался по плану, позвонил Марку, спрашивая, в деле он и не изменился ли план, подключил к конференции, спрашивая у него, как быстро можно приступить к делу и всё ли готово по логистике, добавил к разговору Натани, что ему всё и рассказала, уточнив, что все требования были исполнены, подключил Феликса, чтобы узнать его точку зрения и выявить его свежим взглядом пробелы в плане, а так же выявить его роль в нём… Реальность в который раз рвала комиксные шаблоны: ни в одном комиксе наверняка не говорилось о том, каким нужно быть въедливым занудой и хорошим организатором, чтобы хоть как-то выполнить любой мало-мальски согласованный план. А ведь Натаниэлю нужно было ещё лично всё проверить, хоть только завтра, потому что он не мог, не имел права оставить всё на самотёк: Он не герой, удача не будет на его стороне. Но удача — это случай, один из возможных вариантов, наиболее благоприятный для тех, на чьей стороне она оказывается. А значит, ему нужно сделать так, что даже в лучшем для них случае герои проиграли.

***

Вууду довольно кивнул, оглядывая подготовленный ритуал у свежей могилы и всё-таки уточнил. — Киддо, а всё-таки… почему Самеди, а не тот же Руас? Если ты не хочешь даже шанса им давать, не лучше ли попросту закрыть героями все пути-дороги к победе? — Вууду, я лично видел, что случается, когда Леди Баг лишает своих сил — у неё внезапно очень быстро и мощно включается мозг и харизма. В выборе между врагом физически сильным и умным, я предпочту первого. От второго слишком много неприятностей. — Нейт присел, открывая дверцу клетки и доставая из её черного петуха, поглаживая птицу по спине, мгновенно её успокаивая так, что она буквально впала в оцепенение. — Тем более, я не собираюсь доводить битву до абсурда, в этом случае поле боя тоже оказывается за героями, а так и будет, если Эшу закроет им пути. Я просто хочу, чтобы всё это закончилось. А кто у нас отвечает за завершение всех дел? — улыбнулся он, одной рукой устраивая птицу в ритуальном круге, а другой отодвигая в сторону бутыль с ромом, настоянном на 21 перце, забирая подготовленный нож. Птица смотрела на него круглым, чёрным глазом, не высказывая страха, не пытаясь освободиться и встать, лишь тихо квохча, словно знала, что это бесполезно, и попросту отдавала последнюю мольбу своим куриным богам. — Именно Барон, ведь все мы там будем, в гостях у него и его дорогой супруги. Натаниэль замахнулся ножом, нанося удар. Капли крови брызнули в воздухе, но земли не достигли, исчезли чёрной дымкой.