Как обычно

      Лис работает в кофейне.              Лиса, конечно, не зовут Лисом. У него есть нормальное человеческое имя, что написано на его бейдже: Иван. Ваня...              Но Саша зовет его Лисом (конечно, только про себя). За хитринку в зеленовато-серых глазах, за золото пшенично-русых волос. За отточенные, изящные движения. И просто потому что Саша обожает лис. И Лиса в том числе.              Саша заходит в кофейню каждый день после работы. Паркует свой самокат у входа, преодолевает семь крутых ступенек. Толкает дверь. Звякает колокольчиком над нею…              — Добрый вечер. Как обычно? — спрашивает его Лис, улыбаясь так, что на его щеках становятся заметны ямочки. Чертовы ямочки! Саша видит их и забывает, что и хотел, на доли секунды. Потом устало (после тяжелого рабочего дня язык почти не шевелится) здоровается и кивает, присаживаясь на высокий стул у стойки.              Как обычно. Конечно, как обычно. Чашка сладкого кофе с молоком (хотя честнее назвать этот напиток «молоко с кофе») просто жизненно необходимы ему сейчас. Кофе, мороженое. Улыбка Лиса. Обязательный ежевечерний ритуал. Чтобы жизнь не казалась такой уж плохой. Хотя она стала бы намного лучше, если бы Лис варил бы ему кофе не в кофейне и не по вечерам. А по утрам. И на кухне Саши. Но, увы…              Пока Лис варит ему капучино и поливает ванильное мороженое карамелью, Саша рисует на салфетке. Лиса. Обычного лесного лиса. Он то бегает среди берез. То пьет воду из ручья. То лежит клубком у входа в нору. Лис нарисован не детально, но умело.              Лису нравится лис. По крайней мере, когда он берет в руки Сашину мазню вместе с деньгами за кофе, он улыбается. И прячет салфетки куда-то под стойку. Может, потом и выбрасывает сразу же, едва Саша выходит за дверь. Но Саше почему-то кажется — или просто ему хочет казаться, — что нет.              Саше нравится Лис. До одури. До чувственных снов одинокими ночами. Но он не знает как и, главное, стоит ли сказать Лису об этом. Боязно. Страшно. Жутко.              Страшно потерять то, что есть. Эту иллюзию… отношений. Это тепло, что между ними. Эту заботу. Пусть они и вызваны лишь обязанностью, а не чувствами.              Да что говорить? Саша даже не может придумать банальную тему для разговора с Лисом, чтобы задержаться в кофейне подольше, чем десять минут, пока готовится его заказ. Идиот...       

***

      Ваня зовет этого парня (конечно, только про себя), что приходит каждый вечер по будням, Ежиком. Он не знает, какое у него имя на самом деле, но Ежик подходит ему, по мнению Вани, идеально.              Этот парень — типичный ежик из советских мультиков. Серьезный. Немного увалень. Деловой. На носу очки в тонкой оправе, сумка через плечо. Костюм и даже — подумайте-ка! — галстук. Серые глаза смотрят из-под густых ресниц внимательно и устало.              А еще у Ежика волосы, как колючки у ежика. Ваня уверен: каждое утро Ежик тщательно прилизывает свои непокорные прядки, но уже к обеду, наверное, а уж тем более, к вечеру, когда он и приходит в кофейню, они вновь разлетаются в разные стороны.              Ежик входит, буркает что-то вроде приветствия, садится к стойке. Ване не нужно спрашивать, что будет посетитель, но он каждый раз все же спрашивает. А мало ли...              И каждый раз облегченно выдыхает, когда слышит «как обычно». Ваня не любит перемены. Он не переживет, если Ежик однажды не придет. Или придет… под руку с какой-нибудь девочкой. И закажет клубничное мороженое, к примеру, а не ванильное. Пока Ежик приходит каждый вечер, берет «как обычно» и рисует на салфетках, Ваня счастлив. И плевать, что будет дальше.              Салфетки с лисом — почему с лисом, он так и не разгадал еще — Ваня бережно прячет под стойкой. А потом уносит домой, где разравнивает и складывает в папку. Перебирает их перед сном. Силится понять, есть ли в этих рисунках какой-то смысл. Кроме того, что посетитель просто убивает время. Иногда Ване кажется, что есть. И глубокий. Иногда (гораздо чаще) ему кажется, что он — дурак. Окончательное решение он еще не принял.       

***

      Все меняется одним летним днем.              Шагая торопливо по наполненной горячим маревом улице, жадно глотая обжигающий легкие воздух, Саша представляет, как вскоре окажется в уютной кофейне, где всегда тень, а кондиционер приятно обдувает прохладой, поздоровается с Лисом, возьмет свое любимое мороженое и будет смаковать его, поглядывая на бариста.              И вдруг откуда-то появляется четкая уверенность в том, что сегодня их «как обычно» сломается. Как? Неважно. Но сломается. Саша останавливается. Голова внезапно начинает кружиться. Он трет влажный лоб ледяной рукой… Черт! Что за глупые мысли? Все жара эта! Что может сломаться, если ничего и нет? Он двигается дальше и тут же вновь замирает.              А что если все же?.. Например, вместо Лиса будет кто-нибудь другой. Или другая. Или… или Саша придет, а Лис будет болтать с кем-нибудь. С девушкой. У нее обязательно будут зеленые глаза и рыжая коса. Или с парнем. Может, даже похожим на Сашу. И на него Лис не обратит никакого внимания.              Саша нервно облизывает губы. Дурацкая убежденность в неминуемой катастрофе крепнет все больше, богатое воображение художника подбрасывает детальные кадры. Становится больно дышать.              И что делать? Сходить и узнать, что он просто глуп? Или сходить и убедиться в отличной интуиции? Что страшнее? Узнать горькую правду или остаться в неведении, но не увидеть Лиса сегодня? Да о чем он вообще думает?! Хуже девчонки! Метания, мысли дурацкие! Он же мужчина. Пойдет и… Что бы там ни было! Саша заставляет себя ускорить шаг.              Почти бегом он поднимается по ступенькам, чтобы приблизить миг встречи, толкает дверь… Зажмуривается, чтобы оттянуть жуткий момент. Слышит звонкий девичий смех. В сердце будто вгоняют острый нож. Саша пятится все еще с закрытыми глазами, налетает на чей-то — хорошо, пустой — стул.              — Эй! — кто-то рычит на него его. Глаза приходится открыть. Ладони мокрые, он как дурак торчит у входа. Не видя никого и ничего. Но мелькает знакомая светлая макушка за стойкой, и Сашу тут же отпускает. Глупости какие! Какие же все глупости! Это же его Лис, ну куда он может деться! Вернее, он может, но…              Саша облегченно выдыхает, расплывается в улыбке. Торопливо и как можно незаметнее обтирает влажные ладони о штаны, преодолевает расстояние, что разделяет их…              — Привет! — это «привет» вместо привычного «добрый вечер» вырывается само. Саша осекается, облизывает губы. Неловко как-то садится на обычное место за стойкой. И видит, что и Лис, его Лис сегодня какой-то не такой. Отвел взгляд, буркнул что-то… Страх возвращается вновь. В чем дело?.. Сейчас Лис выговорит ему что-то о недопустимости — а собственно, чего? намеков? взглядов? дурацких рисунков? наверное — и придется уйти. Навсегда. Саша замирает в ожидании «удара».       

***

      Ваня тоже. Он и так был в полной панике, еще до прихода Ежика, а увидев знакомый силуэт в проеме двери, окончательно потерял все самообладание. И не потому, что Ежик пришел. Конечно, пульс Вани всегда, когда он видел этого парня, начинал частить. Но сегодня дело было не только в этом, а в том, что сегодня их «как обычно» сломается. По вине Вани. И что будет дальше — невозможно и предположить.              А дела-то всего — мороженое кончилось. Казалось бы, какая мелочь! Кончилось и кончилось. К тому же не все, есть еще и клубничное, и фисташковое, даже апельсиновый щербет. Только вот любимого Ежиком ванильного нет. И это — катастрофа!              Почему-то Ваня убежден в том, что это дурацкое мороженое, вернее, его отсутствие нарушит привычный ход вещей. И сломает все, что у них уже было. Хотя ничего и не было же. Боже, какие глупости в голове! Это же его Ежик. Ну… не его пока что, но… И не может же простое мороженое все сломать? Конечно не может! Ваня цепляется за край стойки, как за спасательный круг.              — Добрый вечер, — невпопад милому «привет» здоровается. Набраться смелости и… — Простите, но… сегодня не выйдет «как обычно». Все дело в том, что… Школьники все мороженое ванильное подчистую вымели, а я, дурак такой, не успел дозаказать и… — мямля, опустив взгляд на свои дрожащие и комкающие полотенце руки, Ваня бормочет слова извинений, потом осекается, замолкает. Сил поднять взгляд на Ежика нет никаких.              Тишина. Ваня уверен, что сейчас в этой звенящей, несмотря на музыку, голоса и шорохи других посетителей, шум кофемашины, тишине услышит скрип отодвигаемого стула, шаги… И Ежик исчезнет из его жизни. Да! Из-за дурацкого мороженого! Но ни того, ни другого не следует, и Ваня осторожно смотрит через стойку.              Ежик напротив. Губы — в ниточку, фырканье при дыхании, обычно едва заметное, слышится ярче. Злится? Раздосадован?              — Я… могу предложить клубничное или щербет. Или кофе… По новому рецепту! Эспрессо с соком. Я недавно его узнал, сам попробовал, мне понравилось… Будете? — спасти ситуацию. Хоть как-нибудь! Их «как обычно» рухнуло, потащило за собой в бездну. Привычный ритуал нарушился, и теперь либо что-то срастется, либо все. Конец!.. Ваня задерживает дыхание в ожидании приговора.       

***

      Саша тоже, кажется, забывает, как дышать. Выпускает салфетку, на которой уже наметил контур очередного лиса. На сей раз вылизывающего лапу… А потом смеется тихо. Боже! Они просто два идиота! Не иначе.              Одному чудится непонятно что. Как девчонка пятнадцатилетняя себе кошмары придумывает. Второй переживает из-за какого-то дурацкого мороженого. Придурки!              — Мы придурки, — вырывается у него, и он смеется еще громче. А потом решительно тянется через стойку. Туда, к Лису. Ловит его руку в свою… Плевать! К черту все обычное сегодня! В пепел, в порошок! Ничего не будет как обычно больше. Он хочет как необычно! — Я с удовольствием выпью просто кофе по новому рецепту. — Отпускать руку Лиса — теплую, мягкую, чуть подрагивающую — совсем не хочется. Но приходится. И не потому что на них смотрят или могут их осудить. Нет! На посторонних ему плевать! Просто… Лису же нужны две руки, чтобы приготовить ему напиток, верно? — Давай!              Боже! Он это сделал? Правда? Он сделал этот шаг? Только когда их руки вновь расцепились, и Лис отшагнул назад — Саша надеется, что не в подсобку сбежать бариста решил, а все же кофе варить, — приходит осознание свершившегося. Глухой стон срывается с губ. Саша вновь замирает.              — Вань… — зовет осторожно. Первый раз по имени. Первый раз вслух.       

***

      — Да?.. — из уст Ежика его имя звучит так нежно, что перехватывает дыхание. Ваня едва сдерживается, чтобы не закричать что-нибудь глупое, но счастливое.              — Ваня… — И вновь в сердце что-то сжимается. — У тебя красивое имя. Иван. Ваня… А я Сашка. Будем… знакомы?              — Будем… — тихо шепчет Ваня, глядя в любимые глаза. И быстро, чтобы не передумать, выпаливает вдогонку: — Я работаю до девяти...              Может быть, они встретятся как-нибудь вечером. И погуляют с Сашей. Поговорят… Не при посетителях. Не на бегу. Не парой фраз обменяются.              Саша медленно кивает:              — Тогда я буду приходить за тобой в девять. А пока ты… кажется, обещал мне какой-то новый кофе, — Сашин голос — самое приятное, что есть на свете. А его улыбка — самая красивая. Ваня чувствует, как щеки заливает краска смущения, торопливо поворачивается к кофемашине. Точно, кофе. Новый. Совсем необычный кофе. Не как всегда. Теперь — нет.              «И все же в нарушении привычного порядка вещей есть своя прелесть» — думает он, спиной ощущая теплый взгляд.              

***

             А Саша смотрит на эту до боли знакомую спину и думает, что счастливее его нет никого на свете теперь. Да, будет непросто. Но... Первые, самые трудные шаги навстречу друг другу они рискнули сделать. Они сломали свое «как обычно». Ради чего-то совсем нового.