Let's Stop Running From Us

Сегодня люди праздновали Рождество. И обычно Кроули запирался на время праздников дома, иногда вообще уходя в спячку на весь месяц. Но сегодня… Сегодня он долго бродил по сверкающим гирляндами магазинам, кривясь на каждом шагу от обилия ярких огней и всеобщей радости и шипя на многолюдную толпу. Он искал что-нибудь необычное и сладкое — то, что точно должно было понравиться его ангелу. На самом деле за всю их долгую общую историю они ни разу не отмечали ни один людской праздник. Тем более Рождество. Они даже отмену Конца света отпраздновали лишь бутылочкой вина, сидя на лавочке на остановке, укрытой тёмным покрывалом тихих сумерек. После той ночи, после обмена телами и несвершившегося суда над ними, они с Азирафаэлем стали как-то… ближе. Стали чаще видеться, больше разговаривать. Ангел теперь даже относился к нему как-то мягче, чем раньше. И поэтому, больше не опасаясь показаться чересчур навязчивым, спустя долгие часы поисков Кроули заявился на порог книжного магазина Азирафаэля с бутылкой вина, как раз достигшего нужной степени зрелости, и потрясающим кремовым тортом, который он нашёл у миловидной пожилой женщины на окраине Стэнфорда, державшей небольшой кондитерский магазинчик с тортами и пирожными собственного производства. А потом… потом время пролетело незаметно. И Кроули совершенно забыл про принесённый торт, лишь мельком обратив внимание, как его бутылка сменилась бутылочкой из запасов ангела. Как вторая превратилась в третью, та в четвёртую… И совершенно точно Кроули уже не отдавал себе отчёта в своих действиях, когда решил попробовать этот злополучный торт, про который вдруг в какой-то момент вспомнил. Почему он внезапно решил это сделать, не было ясно даже ему самому, ведь это ангел был любителем сладкого, а Кроули за все прожитые на Земле тысячелетия съел, может, от силы пару пирожных, да и те были украдены с тарелки Азирафаэля. Однако в его памяти чётко запечатлелся момент, когда он окунул палец в так и не тронутый крем на верхушке торта. Когда поднёс его ко рту и вдруг, внезапно передумав, направил на Азирафаэля, выпалив: — Почему ты не ешь? Я так долго искал его. И принёс специально для тебя, — пытаясь задавить в голосе обиженные нотки, вопросил Кроули. В конце концов, он потратил на поиски уйму времени, вынес многочасовое пребывание в скоплении витающей в воздухе ванили, сахара и всеобщего бесконечного счастья от глупого человеческого праздника. А ангел даже не притронулся к торту. И для его замутнённого вином сознания это казалось действительно обидным. А вот следующий момент Кроули запомнил ярко, как ничто другое — и, кажется, больше никогда не сможет забыть — когда Азирафаэль поднял на него пьяный взгляд, с интересом уставившись на измазанный в креме палец, и вдруг наклонился вперёд, обхватывая его губами. Горячий язык прошёлся по всей длине его пальца, и Кроули ощутил сладостный жар, пронёсшийся по телу горячей лавой. Он смотрел на удовлетворённое лицо ангела, на его прикрытые глаза и излучаемое всеми фибрами удовольствие и неумолимо краснел. Нет, он, конечно, требовал, чтобы ангел попробовал торт, но никогда даже в мыслях не допускал, что тот может сделать это… так. Уши и щёки начали гореть, и свалить это на алкоголь уже не выходило, потому что он выветривался из крови Кроули с той же неумолимой скоростью, с какой по телу разливалась волна горячего стыдливого возбуждения. А потом Азирафаэль вдруг сделал губами движение, словно втягивая глубже в рот длинный леденец на палочке, и Кроули, вздрогнув всем телом, подавился воздухом. Ангел, которого это как будто привело в чувство, открыл глаза и, не выпуская палец Кроули изо рта, совершенно трезвым и уверенным взглядом посмотрел ему в глаза. Ощущение полного и абсолютно неминуемого провала заставило Кроули судорожно выдохнуть и вскочить с кресла, освободив свой палец из горячего рта. Не глядя на Азирафаэля, почти полностью потерявшись в пространстве, сбив столик и почти врезавшись в стеллаж, он практически бегом направился к выходу. — Думаю, мне пора, — проронил он прямо на ходу хриплым голосом, не видя ничего перед собой и желая поскорее оказаться снаружи, чтобы там благополучно развоплотиться. — Кроули, — вдруг раздался позади тихий, но твёрдый голос, когда он уже почти коснулся ручки двери. Кроули замер, прикрыв глаза и боясь шевельнуться. Он не был до конца уверен, хочет ли поскорее уйти или же наоборот — рискнуть остаться. И в итоге завис на месте, пригвождённый к полу, не в состоянии принять одно конкретное решение. Кроули слышал, как Азирафаэль встал, слышал его тихие мягкие шаги. И когда, судя по звукам, ангел уже оказался почти за его спиной, он всё-таки не выдержал, поддавшись иррациональному страху, и повернул ручку. Но ничего не произошло, дверь не открылась, даже на сантиметр не поддалась, и Кроули открыл глаза. Перед ним была стена без намёка на дверь. Абсолютно голая стена, такая же, как и во всём книжном. Кроули поражённо уставился на неё, переводя взгляд на свою руку, в которой до сих пор была дверная ручка, только теперь уже являвшаяся частью цельной кирпичной кладки, а не бывшей тут мгновением раньше лакированной деревянной поверхности. На место смущению и страху пришло жгучее раздражение, и Кроули резко развернулся, яростно выпаливая: — Ангел, какого!.. — но слова застряли в горле, и Кроули с трудом сглотнул их, во все глаза смотря на стоящего вплотную к нему очень серьёзного Азирафаэля. — Что т-ты… — Я всё искал подходящий момент, мой дорогой. И, как мне кажется, более подходящий и придумать сложно, — спокойно ответил ангел, делая ещё шаг вперёд, отчего Кроули нервно дёрнулся назад, впечатываясь спиной в новоиспечённую стену. — Подходящий для чего? — неуверенно произнёс он, все ещё не понимая, что происходит, и просто не веря собственным глазам. Должно быть, его человеческое тело всё же повредилось за эти долгие тысячелетия, иначе он просто не мог объяснить то, что… — Чтобы наконец показать тебе, что я чувствую, конечно, — улыбнулся Азирафаэль, вдруг запуская руку в его волосы, будто удерживая от необдуманных движений, и, подавшись ещё немного вперёд, мягко, почти невесомо коснулся губами его губ. Поцелуй был совершенно мимолётным, буквально секундным касанием, которое Азирафаэль практически сразу же мягко прервал. Так быстро, что Кроули неосознанно потянулся вслед за его тёплыми губами. И почувствовал себя до крайности глупо, осознав это, на секунду зажмурив глаза покрепче. Он не думал, что Азирафаэль посмеётся над ним, но смотреть на него всё равно отчего-то не спешил. Но, спустя несколько долгих мгновений поняв, что ангел больше не собирается ничего предпринимать, всё же рискнул на него взглянуть. Азирафаэль стоял непозволительно близко и светился просто невыносимо ярко. От такой близости бросало в жар и шла кругом голова. Ангел молчал, видимо, ожидая чего-то от самого Кроули, чьё сознание сейчас отказывалось мыслить трезво. Но всё же, собрав остатки здравого смысла, Кроули поймал взгляд ангела и хрипло выдохнул: — Ты уверен? — Я ещё ни в чём и никогда не был так уверен, дорогой, — твёрдо и абсолютно убеждённо ответил Азирафаэль. — Ох, дьявол… — судорожно выдохнул Кроули, чувствуя, как от этих слов, от серьёзности в голосе и просто от уверенного, непоколебимого вида ангела дрожь пробегает по всему телу, собираясь в одном очень определённом месте. Чёртово человеческое тело отказывалось поддаваться какому-либо контролю в такой ситуации, да не очень-то Кроули и хотел контролировать его сейчас. — Будь я проклят ещё хоть тысячу раз, если откажусь от этого… — закончил он, теперь уже сам потянувшись за поцелуем. Но Азирафаэль не дал поцеловать себя, приложив палец к его губам и мило ему улыбаясь с подозрительно хитрым блеском в глазах. Кроули нахмурился, а ангел поднял вторую руку и сжал его плечо. А потом, всё так же не сводя с него взгляда, провёл ладонью вниз по руке. Невесомо погладил запястье и ладонь, слегка сжал и поднёс её к лицу. А затем, не прерывая зрительный контакт, медленно поцеловал костяшки каждого пальца. У Кроули перехватило дыхание, и тут же вспыхнули в голове теперь уже навсегда выжженные на подкорке воспоминания об умелом рте Азирафаэля, слизывающего крем с его пальца. Ангел перевернул его руку ладонью вверх, поцеловал её, переходя на подушечки пальцев. И, пристально наблюдая за расширяющимися зрачками Кроули и за растекающимся по его лицу румянцем, медленно обхватил губами указательный палец. Кроули перевёл взгляд на свой палец, исчезающий во рту ангела, и с абсолютной точностью осознал, что находится буквально в шаге от позорного обращения в свою змеиную сущность. Поддерживать своё земное тело в нормальном состоянии становилось всё сложнее. И пока Кроули пытался обрести хоть какой-то контроль над своим воплощением, губы Азирафаэля прошлись по остальным его пальцам, практически доводя демона до абсолютно человеческого сердечного приступа. А потом ангел вдруг переплёл свои пальцы с его и впечатал руку Кроули в стену над его головой. Вторую ладонь он запустил демону в волосы и, чуть сжав их, повернул его голову в сторону. И тут же вжался в открывшуюся перед ним шею губами. Кроули не сдержал стона и, смутившись собственной реакции, быстро выпалил: — Ка-кажется, ангел, в дже… — Азирафаэль провёл по его шее языком, и Кроули захлопнул рот, сдерживая из последних сил очередной стон. — В джентльменских клубах Лондона те… тебя учили не только… — мысли путались пропорционально движениям языка Азирафаэля, но Кроули упорно продолжил: — не только… гавоту. Я прав? Он попытался ухмыльнуться собственной шутке, но Азирафаэль вдруг поднял голову, с по-прежнему ангельской, но при этом чертовски обольстительной улыбкой взглянул в глаза Кроули и протянул: — Может, и прав… И накрыл его губы горячим порывистым поцелуем, сразу же его углубляя, а затем проводя языком по нижней губе, словно смакуя свой любимый десерт, отчего Кроули поражённо приоткрыл рот, тем самым пуская Азирафаэля внутрь. Всё это было слишком оглушающе, и он едва поспевал за тем, чтобы укладывать в голове всё происходящее, но где-то в подсознании у Кроули мелькнула мысль, что ангел действует слишком умело и опытно, а он ведёт себя как статуя, а не как демон-искуситель. И он тут же попытался перехватить инициативу, сделав попытку вырвать руку из хватки ангела и обхватить его второй. Но Азирафаэль поймал его руку, стоило ему только дёрнуться. И вот Кроули уже стоял, всё также припечатанный к стене, но теперь уже с двумя руками над головой, удерживаемыми крепкой хваткой ангела. — Не слишком-то ангельское поведение, — пытаясь скрыть волнение, съязвил Кроули, как только Азирафаэль перешёл поцелуями с губ на его острые скулы, проводя по ним языком и двигаясь в сторону змеи на виске. Внутри Кроули всё пылало, и он просто физически не мог заткнуться. Нервное возбуждение на пару со смущением требовали выхода, и он не мог придумать ничего лучше, чем пытаться казаться язвой, коей старался быть для всех, чтобы не портить образ демона из Ада. Но Азирафаэль просто пропустил мимо ушей его высказывание, и Кроули продолжил: — Я чего-то не знаю, ангел? На Небесах теперь учат соблазнению? Или… — ещё один стон не удалось сдержать, когда ангел втянул между губами его мочку уха. — Или… — не сдавался Кроули, — на земле ты пробовал не только еду и выпивку, м? Поддался пороку плоти, Азирафаэль? Да? В то время, пока я… Азирафаэль замер, отпуская его руки и медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть ему в глаза. Это было так внезапно, что Кроули сбился с мысли и замолчал, просто потерянно смотря на ангела, переваривая свои же собственные слова и думая, какими из них он мог обидеть Азирафаэля. Потому что, ну в самом деле, не могли же его сказанные больше чтобы подколоть слова попасть прямо в точку. Не могли быть… правдой? — Пока ты что? — хрипло выдохнул ангел. — Пока… — неуверенно протянул Кроули, пытаясь вспомнить, что же он собирался сказать. Но, сам не контролируя собственный разум, будто змея, загипнотизированная звуками флейты, он тихо и как-то беспомощно пробормотал: — пока я все шесть тысяч лет ждал тебя?.. — Ты хочешь сказать?.. — приоткрыв рот от удивления, выдохнул Азирафаэль. И Кроули, только сейчас осознав, что же он нечаянно выпалил, совершенно раскрыв себя, обнажая душу перед ангелом, одним нелепым признанием раскрывая ему всё, ощутил будто сокрушительно падает на землю с большой высоты. Это был полнейший провал. Выдать себя и одной глупой шуткой раскрыть все карты… Только он мог попасться так нелепо… Непорочный демон-искуситель, целомудренно хранящий себя для одного единственного, и ангел, поддавшийся пороку. Это даже звучало смешно. Большего позора и унижения и придумать было сложно. И Кроули не нашёл ничего лучше, чем, защищаясь, обвинить во всём другого. — Нет, я вру. Демоны же так всё время поступают. Врут, искушают и сами поддаются искушению. В то время как ангелы божьи, конечно же, ведут себя более чем прилично, да? — последнее Кроули издевательски прошипел, пытаясь стряхнуть с себя руки Азирафаэля и желая оказаться, где угодно, только не здесь. — Пусти меня. — Не отпущу, — тихо произнёс ангел, попытавшись заключить упирающегося Кроули в объятия. — Прости меня, но… Я больше не собираюсь тебя отпускать. — Да кем ты себя возомнил? — процедил Кроули, наконец с силой отталкивая Азирафаэля. И тут же хватая его за лацканы пиджака, разворачивая и со всей силы припечатывая спиной к стене. — С чего ты решил, что я, как послушная собачонка, буду подчиняться всем твоим прихотям, а? — Кроули вплотную приблизился к ангелу и прошипел ему прямо в лицо: — То ты меня гонишь, потому как негоже ангелу якшаться с демоном, то пытаешься запереть как домашнего питомца? Я что для тебя… — Ты для меня всё, — совершенно не сопротивляясь натиску Кроули, очень тихо произнёс Азирафаэль. Кроули подавился словами, пропуская один удар и так истерзанного сердца. Замер, буквально на секунду прикрыв глаза. Но, взяв себя в руки, вновь поймал взгляд ангела. — И я должен в это поверить? — с трудом справившись с голосом, сквозь зубы процедил он. — Не так давно ты убеждал меня в том, что я тебе даже не нравлюсь! — зло выплюнул Кроули и отпустил Азирафаэля, почти отталкивая его от себя. На лице ангела появилась болезненная гримаса, но он промолчал, не пытаясь оправдаться или как-то убедить его в обратном. Кроули отвернулся, не в силах больше на него смотреть. Ни разу за шесть тысяч лет безответной любви он не чувствовал такой горечи. Сердце рвалось на части, а подпалённая огнями Ада благодать в агонии билась в клетке человеческого тела. Демонам не пристало надеяться, поэтому Кроули всегда принимал свою любовь и её безответность как данность. Это было больно, но боль была тупой, привычной. И, как у больного с хроническим заболеванием, от этой болезни у него не было лекарства. Только короткие, для него почти мимолётные, встречи с Азирафаэлем давали эффект краткосрочного улучшения. А теперь… Теперь эта «болезнь», эта… любовь… дошла до критической точки. Когда обратной дороги нет и не поможет ни одно лекарство. Потому что, если раньше Кроули просто думал, что Азирафаэль — ангел — не был заинтересован в таком — в любви, в отношениях… в сексе. Что просто Кроули угораздило влюбиться в того, кому всё это чуждо. То теперь… теперь выясняется, что пока Кроули утопал в своих чувствах, лелеял их веками, не поддаваясь искушениям похоти, ангел, по всей видимости, спокойно развлекался с людьми, погрязая во всех возможных пороках и ни в чём себе не отказывая. Кроули сглотнул горький ком, вставший в горле, и, не поднимая взгляда, развернулся, направляясь к одному из окон, щёлкая пальцами и превращая его в дверь. Ноги держали плохо, а перед глазами стояла странная пелена. Каждый шаг давался с большим трудом, но Кроули не мог позволить себе остановиться. Но когда он уже почти дошёл до заветного выхода, то вдруг почувствовал сзади лёгкое движение воздуха и его обхватили поперёк тела белоснежные крылья. Судорожно вдохнув, Кроули замер. В голове мгновенно стало пусто, словно взмахом ангельского крыла из сознания вынесло все мысли. Кроули стоял абсолютно неподвижно, не решаясь пошевелиться. Объятия крыльями было не тем, что происходило обыденно и часто. Даже между ангелами это считалось слишком откровенным, слишком интимным. И никто, на его памяти, не рисковал касаться крыльями демона. Прошло ещё мгновение, и Азирафаэль опустил голову на плечо Кроули, сильнее обхватывая его крыльями и тихо произнося: — Позволь мне всё объяснить, прошу. Думаю… полагаю, ты всё неправильно понял. — Что тут непонятного, — так же тихо выдохнул Кроули, прикрыв глаза. Он был уверен, что всё понял правильно, и понятия не имел, что ещё может сказать ангел, но всё равно остался стоять на месте, разрываясь изнутри от противоречивых чувств. Он был зол, обижен и раздавлен… Но шесть тысяч лет влюблённости не перечеркнёшь так просто, и Кроули просто физически не мог сделать хотя бы шаг от тёплых, нежных прикосновений ангельских перьев. — Я всегда подозревал… Нет, не так… — начал говорить Азирафаэль. — Я знал о твоих чувствах, Кроули. — Дрожь прошила всё тело демона от этих слов, и он шумно выдохнул. — Догадался почти сразу. Но… Мне было с тобой интересно, ты… Ты был мне приятен, хоть и… сам понимаешь, водиться ангелу с демоном… но, чем больше мы с тобой общались, тем больше мне нравилось проводить с тобой время. Я… я видел, что ты… как ты смотришь на меня… я… — ангел глубоко вдохнул и ещё тише продолжил: — Я всегда чувствовал любовь, идущую от тебя, Кроули. Прости меня за это. Теперь демон чётко понял, что означало человеческое выражение «душа ушла в пятки». Эти слова будто выбили из него весь воздух. Осознание того, что у него самом деле никогда не получалось скрыть свои чувства, что ангел до такой степени знал о его любви… Это было больно и унизительно. Теперь Кроули точно не понимал, почему продолжает стоять здесь, слушая всё это… но по-прежнему не мог сделать ни шага. — А потом, в сорок первом, в тот день, когда ты пришёл ради меня в церковь, когда спас мне жизнь… Я понял, что мои чувства к тебе сильнее, чем просто привязанность, в тот момент, когда ты передал мне чемодан с книгами. Я… понял, что никто и никогда не заботился обо мне настолько. — Ну да, — хмыкнул Кроули. — Именно из-за своих возвышенных чувств ты столько лет меня динамил. Именно из-за них тысячелетиями познавал радости плотских утех. — Я не… — Кроули напрягся, ожидая лживых оправданий, и Азирафаэль, видимо почувствовав это, замолчал. Потом глубоко вздохнул и начал снова: — Это было задолго до того, как я осознал свои чувства. Тем более, ты тогда спал, а я испытывал такое острое одиночество… Да, один человек стал мне близок. И он же показал мне… всё. — Да во имя Сатаны, я не намерен слушать о твоих похождениях! — пылая гневом и мучительной ревностью, Кроули развернулся к ангелу лицом. — Мне плевать на твоих… Но Азирафаэль не дал ему договорить, закрыв ладонью рот. И положив на голову ладонь, наклонил Кроули ближе к себе, касаясь своим лбом его и тихо выдыхая: — Пожалуйста… И, чёрт возьми, но Кроули просто не мог сопротивляться этому тихому просящему голосу. Никогда не мог. И сейчас тоже не смог. Даже умирая от боли и ревности, он не мог сопротивляться Азирафаэлю. — Я виноват перед тобой. Я знаю. За то, что столько времени тебя отвергал. За то, что гнал тебя прочь. За столько причинённой боли. Я не могу ничего изменить и не могу просить тебя о прощении, — быстро, будто боясь, что не успеет сказать всё, бормотал ангел. — Я был так глуп и наивен. Думал, что так будет правильно. Что есть небесные правила и законы, и я обязан им подчиняться, даже если в глубине души меня разрывали противоречия. Я… боялся… боялся, что кто-то узнает об этих чувствах. И тогда они бы тебя не пощадили. Ни ангелы, ни демоны. Я… Боже, я так благодарен и Небесам, и Аду. За эту несостоявшуюся войну, за почти случившийся апокалипсис. За подаренную нам свободу. За шанс… за шанс показать тебе свою любовь. За шанс быть рядом с тобой отведённую нам вечность. Если только ты… если только я не опоздал, — почти беззвучно закончил Азирафаэль, опуская руки и поднимая голову, ловя взгляд Кроули. — Я правда люблю тебя. И если есть хотя бы шанс… Если я не опоздал безвозвратно… То я готов ждать тебя ещё шесть тысяч лет. Кроули ощутил, как крылья ангела отпускают его. Азирафаэль несмело улыбнулся, почти прошептав: — Прости меня. Я… Думаю, должен дать тебе время. И… ты просто… ты просто знай, что я буду тебя ждать. — И он развернулся, направляясь вглубь магазина, лёгким взмахом руки возвращая на место окно и дверь и поднимаясь по лестнице наверх. Как только стихли шаги, ноги Кроули подкосились и он тяжело опустился на пол. Хотелось обернуться змеёй и уползти отсюда куда подальше. Слишком много всего произошло за буквально полчаса, и его просто разрывало от этого на части. Признания, обещания, откровения… к такому он точно не был готов, идя сюда сегодня. Кроули смирился со своей судьбой, он уже даже не хотел ничего менять. Ему нравилось быть другом Азирафаэлю, всегда быть рядом, просто разговаривать и, может, даже иногда касаться. Он давно бросил мечты о большем. Очень давно. Но он не переставал любить и не перестал бы, даже если б Ад с Раем поменялись местами. И, чего уж скрывать, да и не от кого, он до сих пор ощущал каждое прикосновение ангела к себе. До сих пор чувствовал вкус его губ на своих губах. И, даже просто вспоминая о его горячих поцелуях, Кроули покрывался предательскими мурашками. Но то, насколько он успел накрутить себя, то, что он только что узнал — всё это мешало ему сейчас же догнать ангела и взмолиться о продолжении. Хотя… Сейчас, оставшись наедине с самим собой, наконец получив возможность подумать трезво, Кроули понимал, что ангел был во всём прав. Что он не был виноват перед ним ни в чём, кроме как в своей преданности Небесам. Но и это не было его виной. Да и, в конце концов, его принципы, его преданность — были одними из тех качеств, за которые Кроули и полюбил Азирафаэля. — О-о, дьявол, — протянул Кроули, наконец осознавая, что повёл себя как дурак. Ещё и ангела заставил оправдываться. «Вот же, идиот, — пронеслось в голове. — Он же думает, что всё потеряно». Кроули вскочил на ноги, делая шаг к лестнице. Его снова начинало потряхивать, но, помотав головой, отбрасывая все мысли, он уверенно двинулся наверх. — К чёрту, — бормотал он себе под нос, — к чёрту всё! В конце концов я ждал этого тысячелетия! Кроули бесшумно шагнул в спальню к ангелу, находя того стоящим лицом к окну, с опущенными плечами и поникшим видом. Кроули в несколько широких шагов преодолел расстояние между ними и, порывисто развернув Азирафаэля за плечо к себе лицом, не теряя времени, поцеловал. Ангел удивлённо выдохнул, но тут же ответил на поцелуй, запуская руки в волосы Кроули и прижимаясь к нему сильнее. Кроули на секунду остановился, буквально на доли сантиметра отстраняясь от губ ангела, только чтобы прошептать: — Я люблю тебя. — И сильнее сжал его в объятиях, хватаясь за пиджак, как за спасательный круг. — Если ты вдруг не понял. — А потом вновь припал к его губам, ненавязчиво потянув Азирафаэля в сторону кровати, не осмеливаясь сказать о своих намерениях и желаниях словами, вместо этого показывая их действиями. Ангел с лёгкостью поддался и сам опрокинул Кроули на кровать. Отстранившись немного, он мягко спросил: — Ты уверен? Мы можем не торопиться и… Кроули резко закрыл ему рот ладонью и почти по слогам проговорил: — Шесть. Тысяч. Лет. Ангел улыбнулся, на глазах становясь тем мягким, но уверенным в себе Азирафаэлем, к которому так привык Кроули, и, аккуратно убрав со своего рта его руку, нежно коснулся поцелуем уголка его губ. Руки ангела легли на пиджак Кроули, медленно расстёгивая его. Кроули, снова смутившись, отчаянно выдохнул: — Ты можешь просто… ну там… ангельское чудо… — он опять начинал болтать, пытаясь скрыть неловкость, но Азирафаэль, оборвал его, прошипев не хуже Кроули тому на ухо: — Прошу, просто помолчи и позволь мне сделать это самому. — В то же время уже расстёгивая пуговицы на его жилете. От этого шипения дрожь пронзила всё тело демона, вплоть до скрытых от глаз кончиков перьев. Азирафаэль, расстегнув последнюю пуговицу, приподнялся, оседлав его бёдра, и, ухватившись за галстук, приподнял и Кроули, тут же стягивая с него и пиджак, и жилетку, всё так же продолжая удерживать его за галстук. После чего, бесцеремонно откидывая ненужную одежду в сторону, притянул его к себе, прикусывая зубами шею. Кроули шумно выдохнул, не сумев сдержать стон, и, чтобы не потеряться в пространстве и ощущениях, крепко схватил ангела за плечи. Азирафаэль целовал его шею, прослеживая дорожку к кадыку, продолжая по линии подбородка, прикусывая мочку уха. Кроули отрывисто дышал, всё больше возбуждаясь и стараясь не фокусировать внимание на упирающуюся ему в живот довольно основательную выпуклость. Тем временем ангел оторвался от вылизывания его уха, вновь коротко его поцеловал и толкнул на кровать. Как только спина Кроули коснулась прохладных простыней, он ощутил, что с него уже стягивают брюки. Потерявшись в ощущениях, он даже упустил момент, когда Азирафаэль покинул его бёдра, буквально в считанные секунды избавляясь от собственной одежды. Оставаясь в одном нижнем белье, ангел снова забрался на кровать, устраиваясь между его ног. Кроули завороженно наблюдал, как Азирафаэль медленно, не сводя пристального взгляда с его глаз, опускается, упираясь локтями по обе стороны от его головы, но так и не касаясь своим телом его. Кроули лежал, периодически забывая дышать, продолжая ждать дальнейших действий от ангела, но тот только молча смотрел на него. И ожидание это было хуже пытки. Кроули уже не мог больше ждать. Чёрт бы побрал этого святошу, заставляющего его изнывать от желания после целых шести тысяч лет воздержания! — Ангел, во имя всего святого что в тебе есть, сделай уже что-нибудь! — хрипло выпалил Кроули. — Что именно ты хочешь, чтобы я сделал, милый? — ангельски пропел Азирафаэль, совершенно не скрывая безумные пляски самых настоящих чертей в своих глазах. — Кажется, я упустил тот момент, когда ты превратился в настоящего дьявола, — облизнул вмиг пересохшие губы Кроули, чувствуя, что самообладание медленно, но верно покидает его. — Возьми ты уже!.. — Что взять? — наигранно удивлённо проговорил Азирафаэль, медленно, почти невесомо проезжаясь пахом по болезненно напряжённому, подрагивающему члену Кроули. — Ох, ч-чёрт, — прошипел Кроули, зажмурившись. И, не давая ангелу снова отстраниться, обхватил его ногами вокруг спины. — Я не могу ничего взять без разрешения, дорогой мой. Я же ангел, — мягко произнёс Азирафаэль, совершая медленные поступательные движения бёдрами. — Ты самый неправильный ангел из всех возможных! — выпалил Кроули, уже совершенно ничего не соображая, уже почти готовый умолять о большем. Но сказать то, о чём спрашивал Азирафаэль, было невероятно сложно. И стыдно. Но он больше не мог ждать. — Ме… — прохрипел он, давясь словами, но упорно продолжая: — во-возь-ми… — сквозь зубы прошипел он. А потом резко распахнул глаза и, поймав взгляд ангела, почти беззвучно прошептал: — меня… — Как пожелаешь, — пророкотал Азирафаэль, улыбаясь не хуже опытного искусителя, тут же одним движением стягивая с Кроули майку и накрывая его тело своим, встречаясь с потянувшимся навстречу Кроули в поцелуе. Медленное начало, смущающие вопросы и нерастраченная до этой минуты копившаяся веками страсть сделали своё дело. Кроули перестал зажиматься, наконец полностью отдаваясь процессу. Он беспорядочно водил руками по телу своего ангела, отвечал на поцелуи, перехватывал инициативу и хаотично тёрся о него бёдрами, издавая тихие стоны и бормоча что-то нечленораздельное. Азирафаэль покрывал его тело поцелуями, спускаясь всё ниже и ниже, заставляя мышцы пресса напрягаться под умелыми ласками, а пальцы на ногах поджиматься от предвкушения. Как только поцелуи дошли до резинки белья, Кроули замер, перестав даже дышать, непроизвольно раздвигая ноги ещё шире. Тягучие секунды текли настолько медленно, что, казалось, проходили часы. Азирафаэль продолжал свою томительную пытку, и Кроули, проклиная себя за то, что продолжает идти у него на поводу и послушно следует его правилам игры, буквально простонал: — Пожалуйста… — надеясь только на то, что ангел не потребует пояснения. Но только лишь слово сорвалось с его губ, как он услышал щелчок пальцами и ощутил секундный холодок по коже на месте, где только что было его нижнее бельё. И буквально сразу же он почувствовал горячий влажный язык, бесстыдно проехавшийся по всей длине его члена. Кроули распахнул глаза, выгибаясь в спине от нахлынувших чувств, не имеющих обозначения. Это не походило ни на что, испытываемое им ранее, и он понимал, что больше не в силах сдерживать свою демоническую сущность. Из последних сил он удерживал себя в человеческой форме, где-то на грани сознания слыша приглушённый грохот. Посторонний звук немного привёл его в чувство, тем более, что Азирафаэль тоже, видимо, отвлёкся на него, и, хоть немного взяв себя в руки, Кроули открыл глаза. И то, что он увидел, заставило его покраснеть пуще прежнего и, заикаясь, начать оправдываться: — П-п-прос-ти, я… я… я не… Заняв почти всё пространство спальни, сбив всё, что лежало на тумбочках и полках, при своём появлении, на полу и кровати раскинулись чёрные взъерошенные крылья. — Я… я сей-час… — пытаясь сосредоточиться, пробормотал Кроули, пряча от ангела глаза. — Нет, — выпалил вдруг Азирафаэль, и Кроули решился взглянуть на него. — Не убирай. Ты… — выдохнул он, смотря на Кроули со смесью восхищения и вожделения. Казалось, ещё немного, и он вспыхнет ангельским сиянием. — Ты… прекрасен… — благоговейно закончил он. Кроули не был уверен, что был прекрасен сейчас. Абсолютно голый, красный от стыда и смущения и до предела возбуждённый, распластавшийся на кровати вместе со своими проклятыми чёрными крыльями… Лично ему эта картина не казалась хоть сколько-нибудь привлекательной. Но взгляд Азирафаэля, глаза, в которых на место восхищения снова приходила явственно читаемая похоть, не давал сомневаться в правдивости его слов. Азирафаэль вдруг, не сводя с него пристального пожирающего взгляда, наклонился вплотную к его лицу и прошептал прямо в губы: — Надеюсь, мне не придётся искать в аду твою развоплощённую душу, когда мы наконец дойдём до самого главного? От этих слов по спине пробежала стайка мурашек, а свободные теперь крылья вплоть до каждого тёмного пёрышка прошила предательски волнующая сладостная дрожь, бьющая будто бы в самое его существо. — Так, может, уже пора бы дойти? — хрипло выпалил Кроули, снова смыкая ноги за спиной ангела. И, обхватив руками его голову, подался навстречу поцелую. Азирафаэль отвечал ему пылко и напористо, заставляя задыхаться и хвататься за его руки и плечи, несдержанно дрожа всем телом. И лишь спустя несколько долгих тягучих минут, Кроули заметил, что ангел чуть приподнялся, не прекращая целовать его, но слегка отстраняясь. Тут же послышался тихий щелчок, и демон вскрикнул, зашипев, сжимая на Азирафаэле руки и ноги, почувствовав, как ангел потёрся о него своим горячим, больше не скрытым тканью белья, членом. В голове мгновенно зашумело, и Кроули, больше не осознавая ничего вокруг, отдался полностью этому крышесносному чувству, не имеющему никакого, даже близко подходящего описания. Поэтому он уже не слышал ещё одного щелчка, лишь отдалённо осознавая, что там, внизу, стало как-то влажно. И всё продолжал бормотать что-то ангелу в губы, пока тот осторожно в него не вошёл. Вселенная взорвалась перед его глазами. Он боялся открыть глаза, потеряв последние остатки концентрации, и просто развоплотиться. И вместо этого начал бессознательно и совершенно бесстыже подмахивать бёдрами в такт просто дьявольски медленным движениям Азирафаэля. И просто чувствовал… чувствовал… ЧУВСТВОВАЛ… Пока этих чувств не стало слишком много, пока он не оказался переполнен ими через край и больше не мог терпеть. И он просто отпустил все свои тормоза, выгибаясь немыслимой дугой, бессознательно накрывая ангела крыльями и улетая куда-то в другое измерение, выносящее его на пик невероятного блаженства, не испытываемого им до этого ещё ни разу за всю его долгую жизнь. И лишь немного придя в себя, Кроули понял, что Азирафаэль тоже перестал двигаться и смотрел на него с таким неподдельным обожанием, что, если б он не был вымотан и морально, и физически, даже учитывая его демоническую сущность, которой явно сейчас хватало только на поддержание человеческого облика, он бы уже снова был возбуждён. От одного лишь только взгляда этого невозможного ангела. Который, видимо, поняв, что демон пришёл в чувство, сделал ещё одно поступательное движение, к удивлению Кроули, всё ещё находясь глубоко внутри него, и почти беззвучно прошептал: — Могу я?.. Смущаться после всего уже произошедшего было действительно странно и глупо, но Кроули не мог сейчас держать лицо. Он снова покраснел, неосознанно сжимаясь сильнее вокруг Азирафаэля, отчего тот сдавленно простонал, практически падая на Кроули, но все ещё не сводя с него вопросительного взгляда. Кроули сглотнул и порывисто кивнул, снова сильнее сжимая мышцы, теперь наконец отчётливо замечая все изменения в лице Азирафаэля. Его взмокшие кудри. То, как он закусывал губу, смотря на Кроули как на неземное сокровище. Так, как не смотрел, кажется, даже на самую дорогую книгу в своей коллекции. Так, будто Кроули был подарком свыше, не меньше. И то, каким сосредоточенным, но в то же время таким одухотворённым, было его лицо, когда он двигался внутри Кроули. Он смотрел в его глаза, в которых горели звёзды, и вдруг впервые за этот вечер явственно ощущал, что его шесть сотен веков одиноких холодных ночей и безответной любви наконец закончились. И что впереди его ждало только счастье быть с тем, ради кого он готов был перевернуть весь мир. Где-то в груди разлилось тепло, и Кроули улыбнулся, потянувшись к Азирафаэлю и оставляя на губах мимолётный поцелуй, теперь абсолютно осознанно сжимая его внутри. Азирафаэль рвано выдохнул и с силой толкнулся в него последний раз, исходя крупной дрожью во всём теле. Кроули почувствовал, как внутри стало горячо и мокро, и, не спеша отпускать от себя ангела, погладил того кончиками пальцев по щеке, пробормотав: — Я люблю тебя, знаешь? Азирафаэль блаженно улыбнулся, явно с трудом пытаясь держать глаза открытыми и почти невесомо целуя Кроули в уголок губ, чуть слышно ответил: — Ты моё всё… Ангел удобнее устроился на плече Кроули, всё-таки прикрыв глаза, и тихо засопел. А Кроули впервые за очень долгое время спать не хотел и не планировал. Хотелось растянуть этот момент навечно. Купаться в тихой близости, сколько это будет возможно. Но под тяжестью тела Азирафаэля было так тепло и уютно, так правильно и сладко в его объятиях, а огромные чёрные крылья так восхитительно укрывали их двоих от внешнего мира, что спустя буквально пару минут Кроули тоже спал. Где-то на границе сна и яви думая о том, что просыпаться со своим ангелом будет так же невероятно, как и засыпать. А за окном падали крупные хлопья снега, такие редкие для мрачного Лондона, будто доказывая то, что в рождественскую ночь и правда чудеса случаются.