Божественная статья

      — Петя, не закончишь статью к завтрашнему утру, я вышвырну тебя так быстро, что не успеешь даже с дверью попрощаться, — главный редактор стоял перед моим столом, размахивая длинным шарфом и надевая кожаные перчатки.       Я уже давно забил на то, что он не запоминал моего имени. Забил на постоянные угрозы увольнения. Но блять! Полночь! Какая статья, нахуй?!       — Павел Алексеевич, — начал максимально спокойно, даже уважительно, — Какая статья, нахуй?       — Не матерись, — он хлёстко стукнул меня свёрнутой газетой по щеке, а я даже увернуться не успел, надулся только недовольно, — Статья про Попова, конечно. Да побредовее. Чтоб аж читать противно было, — на некоторое время он задумался, всё ещё не отнимая газеты, пахнущей краской и дорогим одеколоном, от моей щеки. Бесит, — О, та выдумка про некрофилию мне понравилась. Тиражи были знатные. Напиши что-нибудь про его сексуальную ориентацию!       И пока мужчина мечтательно пялился в стену, перебирая возможные варианты заголовков, я внутренне сгорал.       Опять. Про. Попова. Как же заебало.       — Павел Алексеевич, может, я про кого-нибудь другого напишу? Там вот Лазарев дочку представил, а жену — нет. Ну, ведь гомосятиной пахнет!       Мужчина перевёл на меня недовольный взгляд, сощурился, потом наклонился и ещё раз стукнул по щеке газетой. Сука.       — Сашенька, у нас по Попову только ты можешь писать так, что иски один за одним сыпятся. Так что клавиатуру в зубы и вперёд!       — Справедливости ради, ты действительно знаешь, на что надавить. Этот актёришка так тебя ненавидит, — со смешком выдал Позов с соседнего стола, громко помешивая отвратный кофе ложкой. Я злобно уставился на него, но спортивный репортёр лишь пожал плечами, мол, против правды не попрёшь.       — Вот, — поучительно поднял палец к осветительным панелям редактор, — Коллеги поддерживают. Если напишешь что-то действительно стоящее, премию выпишу, трудяга, — хлопнул по щеке в последний раз, сунул газету пытки в карман и удалился быстрее ветра. Забыл сказать, что со мной будет, если ничего не напишу, но это само собой подразумевалось. Уволит.       Некоторое время я просто сидел молча, наблюдая, как коллеги собирались по домам. Думал о пустом вордовском документе, о полном отсутствии идей, о пончиках в пекарне через дорогу, о перспективе провести ночь в офисе. А когда остался в полутёмном помещении один, громко, с чувством прокричал:       — Сука, за что?!       И ведь сам виноват.       Начинал я обычным мальчиком на побегушках. Антон, отнеси, Антон, принеси. А потом карьерный рост начался. Но не у меня. А у актёра, ныне знаменитого. Арсения Попова.       То, что он моя родственная душа, я понял быстро: дрочил тогда часто, а у него интервью с той же частотой брали. И я не был сильно поражён или воодушевлён. Ну, есть и есть. Нашёл. И что дальше? Я ему со стопроцентной вероятностью не нужен. Младше лет на десять, беднее миллионов на десять и тупее раза в два. Да и вообще. У него девушка была. Вроде.       Да, может быть, пару недель я сидел в ступоре, не зная, что делать. Может, даже плакал. А потом передо мной представились неплохие перспективы.       В газете «Грязное кряканье» за каждым журналистом закреплялся какой-то знаменитый человек. Нужно было писать такой откровенный бред, чтоб этот самый знаменитый аж кипел от ярости. Чем больше судов — тем больше твоя зарплата. Вот так. А Попов терпеливым оказался. Скрытным. Никто про него ничего не знал и написать ничего путнего не мог. И журналисты летели один за одним. Буквально.       Ну, а я ляпнул, когда очередной журналюга пропахал ковролин носом от кабинета редактора до своего стола, что знаю то, чего многие не знают. Меня взяли на слабо, за провал я должен был купить всему офису кофе. И не банку же растворимого «Жокея», а эти обоссаные стаканчики из Старбакса, которые стоят, как чугунный мост.       Я подумал. И решил. Ну, а хуле? Деньги всё же.       Было немного стыдно священную связь душ на такую мелочь тратить, но камон. Я стал одним из самых популярных журналистов. Мои «Актёр-веган ест ночами бургеры!» и «Попов научился рисовать себе торс в фотошопе!» стали легендарными. Мой псевдоним держится №1 на вкладке тегов в твиттере неделями. А Попов меня ненавидит, и наши перепалки в том же твиттере и инстаграмме можно читать, как роман.       Зато редактор меня обожает, — успокаиваю взбушевавшуюся связь, входя в узкую кабинку туалета. Эта статья поможет нам купить ту ахерительную приставку, — просчитывал про себя, расстёгивая ширинку и садясь на крышку унитаза. В конце концов, этот Арс и сам не ангел, ок да? Я-то периодически вижу, как он груши по ночам пинает, на нелегальные гонки ходит, срывает гнев, перед публикой представая чистым и пушистым. Ничего страшного, я просто выживаю.       Вбил в строку поиска «порнхаб», вошёл в аккаунт. Понеслась...

***

      — Попов будет сегодня на премьере «Красного декабря»!       — И что?       Мои опухшие от недосыпа глаза готовы были лопнуть и вылить тонны кипящей крови на редактора, выглядевшего невероятно бодро в это воскресное утро. Он попивал карамельный латте, что продавали перед новым годом, и смотрел на меня без капли сожаления.       — Как что? У него же съёмки в Париже. С девушкой. А он здесь. В Москве. Без девушки, — разжёвывал по слогам, еле усаживаясь на кресло перед широким столом. Солнце неприятно било по глазам яркими лучами, и мышцы болели от ночи, проведённой в туалетной кабинке.       — А где тогда статья про его гомо-связи?       Я закатил глаза, уворачиваясь от газеты, уже готовой стукнуть меня по щеке. Посмотрел на мужчину с разочарованием.       — Павел Алексеевич, как вы не поймёте, он же нарушил график съёмок!       Редактор остановился. Понял наконец, о чём я ему говорил, и улыбнулся, не имея возможности от счастья что-либо сказать.       Актёр был обязан находиться в городе съёмок согласно расписанию. Не имело значения, снимался ли он в неделю семь дней или только три. А Попов в Москве. А по контракту должен быть в Париже.       — Собрался, освежился и поехал на премьеру, — уже без капли смешинок в голосе выговорил Воля, что-то печатая в телефоне, видимо, рассылая информацию, — Бейдж возьмёшь в отделе кадров. Быстро! Быстро! — начал пихать к выходу, но я вовремя выставил руки, хватаясь за дверь:       — Стоп! Стоп! Я спать хочу.       — Юлий, выспишься, когда статью по гомосятине допишешь, — всё же выпихнул меня из своего кабинета босс, мимолётно всё же отвешивая удар газетой.       — Но Попов же меня убьёт, как только увидит, — выпалил я слабенько, давил на жалость, смотря на босса из-под опухших век.       — Умрёшь — не получишь премию, — дверь захлопнулась, а за спиной послышался ехидный голосок Димы вперемешку со звоном той же ложки по той же кружке:       — Тебя с первым выездом поздравить можно?

***

      Возле кинотеатра уже толпилась куча разношёрстных журналистов. Я сначала не понимал, почему их было так много на премьере абсолютно посредственного фильма. А потом до меня дошло.       Они уже знали, кто на неё пришёл. Как же быстро распространялась информация.       Было ли мне стыдно? Ничуть.       Точнее, за разглашение такой важной информации не было стыдно, за то, что собрал такую шумиху — тоже. Было стыдно за никчёмную эмблему на жёлтой куртке. Стыдно за доисторический фотоаппарат, на шее висящий. За бейдж с моим псевдонимом, видя который, все приличные журналисты носом воротили. Ну, да, хуёвый я журналист! Но, придурки, если б не я, вас бы здесь не было!       Не так я себе деанон представлял.       На улице было холодно и сыро, туман по лицу ебашил мелкими кристалликами. Внутрь, ясное дело, не пускали сначала. Через панорамные окна было видно, как метались люди, бегали директора и приглашённые гости. Пару раз мелькнул и сам Попов, всколыхивая толпу на движение, благодаря чему я хоть немного согрелся, сталкиваясь с высокими и крупными акулами публицистики.       Через пару часов нас впустили в здание. Волшебным образом толпой я был вытеснен вперёд, пытался делать фотографии, но только потом понял, что фотик мне дали для вида. Расстроился, отполз к углу. Рядом очень удачно оказался автомат с закусками и напитками. Не теряя времени, я выбрал для себя самую большую банку Ред Булла, которая здесь только была. Надеялся хоть так взбодриться.       Потом началась долгая конференция с актёрами того самого бездарного фильма. Говорили о потаённом смысле, воодушевлённо раздавали благодарности. Неплохо выкрутились. Сказали, что Попов был приглашённым гостем.       Ага, так я и поверил, блять. Сам-то не появлялся, видимо, созванивался с французами. Лошара.       Где-то в середине конференции мне пришла смска от босса, в которой он напоминал мне, что если я вернусь без эксклюзивной информации, бошку мне снесёт. Я рационально ответил, мол, охуели, Арсения здесь даже нет.       «Выкрутишься», — гласило последнее сообщение, и я хмыкнул, поднося прохладную банку ко рту. Опять дрочить.       Ред Булл выскользнул из моих рук, когда кто-то меня за капюшон такой же жёлтой, как и куртка, худи, схватил, затаскивая в какой-то коридор. Сначала я хотел возмутиться, напиток растекался красивым пятном на полу. Несправедливо.       А потом все мои возмущения застряли в горле.       — Это ты, уёбок? — передо мной стоял Попов, злющий, как чёрт. В кепке и чёрной толстовке с большим капюшоном. Шифровался. Что-то стукнуло в темечко, перед глазами немного поплыло и захотелось в обморок свалиться. От счастья. Ахуеть, — Чего молчишь? Ты, говорю, это сделал?       — Н-не понимаю, о ч-чём вы, — голос внезапно задрожал, и это было странно. Актёр казался мне пупом земли, этаким центром, вокруг которого кружиться хотелось, и я даже нахмурился, понимая наконец, что это гормоны в голову ударили, — Я просто журналист.       Мужчина что-то промычал себе под нос, а потом хмыкнул, хватая меня за шкирку и снова утягивая куда-то в сторону. Я пытался возмущаться, но почему-то из горла вырывался только беспомощный хрип. И тело кричало что-то в сторону актёра, отзывалось на его тепло. Пиздец.       — Просто журналист, как же. Утырок, ты мне выходные похерил! — швырнул меня в открытую дверь туалета, зашёл сам и закрыл помещение за защёлку. Я сжался у дальней стены. Думал, что он сейчас бить меня будет, но следующая его фраза заставила меня широко раскрыть глазёнки, — Встал раком, штаны спустил.       — Ч-что? — когда я очухался, во мне на пару мгновений даже вспыхнула гордость, — Да что вы себе позволяете?       — Я лишь хочу научить свою пару раз и навсегда, как вести себя надо, — чуть ли не рычал актёр, закатывая рукава чёрной кофты, блестя огнями в глазах и медленно ко мне приближаясь.       — П-пару?       — Не придуривайся, — развернул меня лицом к стене так легко, будто я ничего не весил. Даже ноги немного подкосились от чувства беспомощности, — Думаешь, я за эти годы не понял, как ты все мои секреты узнал? Придурок, хоть бы иногда шифровался! — дёрнул мои штаны вниз, и я даже пискнул(по-мужски) от того, как пуговица слетела с джинс, — Грёбаная твоя газета. Знаешь, как меня статьи заебали эти? И наши переписки заебали. Уже все знают, что мы родственные души. Все, — шикнул мне на ухо, за бёдра придвигая к себе, заставляя прогнуться в спине.       — Я и-из-извиняюсь, а что происходит? — пытался повернуться, но на удивление сильные руки снова развернули меня к стене, крепко прижав к холодной и чуть шершавой поверхности, — Что вы делаете?       — Я всё терпел. И эту статью про некрофилию, и про косметику, и даже про сорванную диету. Но блять, — я почувствовал сильный удар по самому мягкому месту, громко вскрикнул и снова попытался вывернуться. Так не пойдёт, блять. Это уже совсем не здорово, — Ты хоть представляешь, как долго мне пришлось объяснять работодателю, что мой внеплановый отпуск, который они мне организовали, сорвался из-за взбесившейся пары?       Он ударил ещё раз, но сильнее, а я вспомнил те его тренировки с грушей, отчётливо теперь представляя на месте груши себя. Уже не пытаясь вырваться, почти по-мужски всхлипнул:       — Пусти, что тебе нужно от меня?       — Мне нужно, — шлепок, — Чтобы ты, — шлепок, — Прекратил доставать информацию для своих статей, — серия из трёх шлепков, — С помощью дрочки, — прижал меня к стене за шею, сдавливая, обдавая ароматом своего одеколона, и я потерялся в ощущениях страха, жжения и удовольствия. Удовольствия? — И я собираюсь отучить тебя от этого.       — Н-не надо, — дрожал уже скорее от возбуждения и даже немного разочаровался, когда тёплое тело пропало. Но потом послышался звон пряжки, и я снова предпринял было попытку оторваться от стены, которая уже успела исцарапать мне щёку, но прохладная полоска дорогой кожи коснулась горящих ягодиц.       — Карьерист херов, — свист и громкий удар, я стукнулся головой, сильно закусывая губу, чтобы не вскрикнуть, ощущая, как тугой узел закрутился в животе, — А я ещё жалел тебя, думал, ну, пусть малой развлекается, — четыре последовательных удара, и я чуть с криком не повалился на пол от острого жжения на заднице, ощущения стыда и желания поддаться назад, навстречу ремню, — Ну что, будешь ещё статьи свои писать?       Почувствовав, что колени задрожали, я вцепился не менее дрожащими пальцами в стену. Чуть повернулся в сторону своей пары, но тут же отвернулся, наткнувшись на строгий прищур актёра, чувствуя, как от него стало плохо немного и захотелось пресмыкаться(гормоны эти ссаные).       — Буду! — проскулил, расцарапывая о стену пальцы.       А потом несколько ударов ремнём заставили меня кричать. Даже не заметил, как широкая ладонь зажала мне рот, продолжал мычать громко. И кожа так горела, что было почти неприятно, и сердце билось быстро-быстро, и дыхание сбилось, и член болел от напряжения.       Но, видимо, была какая-то таинственная связь между родственными душами. За секунду до того, как могло бы стать совсем невыносимо больно, он остановился. Повернул меня к себе лицом, прижимая раздражённой кожей к всё ещё холодной стене. Я проскулил от контрастов, ощущая, как тёплые руки начали вытирать следы от непролитых слёз на лице.       — Будешь писать? — шёпотом. Таким нежным, совсем не соответствующим тому полуживотному рычанию пару минут назад, — А, сладкий? Будешь писать?       — Буду, — прохныкал, поддаваясь ласкам, потираясь щекой о ладонь.       Он отстранился, вернул на место мои вещи, поправил их, оттряхивая от следов побелки, поправил бейджик, немного кривясь, видя название газеты, что-то пробурчал себе под нос, специально не замечая того, насколько сильно я был заведён. Пидорас.       А я взгляда не мог отвести. Сука, так тупо. Он меня почти избил, почти изнасиловал, а я смотрел на него, как на божество. Красивый, зараза.       — Будешь, — проговорил Арсений задумчиво, продолжая потирать пальцами мягкую кожу шеи, — А пасту будешь? В ТЦ крутой ресторан итальянской кухни открылся.       Первые пару секунд я растеряно смотрел на него. А потом он улыбнулся, отошёл немного, и я на удивление всё ещё мог стоять на своих двух. Хотя жопа горела, как перед дедлайном. Только через несколько мгновений до меня дошло, что он меня на свидание пригласил. Тупо, но я даже почувствовал радость.       — А интервью дашь? — нагло поинтересовался, улыбаясь немного устало.       — Пизды дам, — рявкнул Попов, тут же отвешивая подзатыльник, — Давай, топай! — пихнул в спину, похлопывая по плечу, но не так как сначала. Тепло как-то. Мило даже.       Пока мы, скрываясь от моих коллег, закоулками и переулками добирались до торгового центра, я думал мечтательно о своей будущей премии. Ну, а что, статью-то по гомосятине точно теперь напишу. Сенсационную! Божественную!