Ссадины

Ночь, скрадывающая любые лишние звуки и краски, подкрадывалась все ближе. Дышала в шею, заставляла сердце стучать быстрее. Темнота мешала — не было видно, куда бежать. Впрочем, какая разница? Его все равно нигде не ждут. Никто не ждет. Единственный, кому он верил, кто был, фактически, смыслом, мостом через эту жизнь. Кто вел его, помогал не сбиться с пути. Кто всегда поддерживал, находил слова утешения… Предал. Сердце, расколотое на миллионы кусочков, ныло. Его уже не склеить — разве что тряпочкой смахнуть пыльное крошево. Слезы стояли на глазах, горьким комом встречали в горле, мешая дышать. Фонарь, стоявший за поворотом, стал неожиданностью. Лишь чудом получилось избежать столкновения. Нога запнулась о бардюр и лишь выставленные вперед руки помогли не поцеловаться с жестким асфальтом. Колени обожгло, как, впрочем, и ободранные ладони. Только сейчас стало понятно, что бежал он разутый — ступни болели, будто по гвоздям ходил. Сжавшись в комочек, отполз в угол стены, баюкая свои ноги. Все равно ему не надо спешить. Зачем бежать, если некуда? Если не к кому… Где-то в стороне раздался многоголосый смех, становившийся все ближе и громче. Вот уже можно было различить кому принадлежат голоса — множество женских звонких колокольчиков смеялись вместе с красивым мужским довольно высоким легким тенором. Уткнув лицо в руки, он мечтал, чтобы они как можно быстрее прошли мимо. Чтобы не заметили, не засмеялись, словно над побитой дворнягой. Компания уже почти было прошла, как внезапно кто-то остановился. За ним остановились и остальные. Пара секунд тишины сменилась стуком мужских каблуков об асфальт — к нему подошли. Знакомый голос удивленно протянул: — Зонтик? Ты чего тут сидишь? — Попытался отмахнуться, сказать, что все в порядке, но тело сотрясла дрожь, и послышались всхлипы. Горло скрутило, мешая выдавить хоть слово. Хоть одно слово, которое заставит стоящего перед ним уйти. Оставить его одного. Ничего. Он словно онемел, сжимая пальцами свои плечи и сильнее утыкаясь носом в рукава. Пусть стоит. Он не поднимет на него глаза. Не скажет ни слова. И тогда его оставят. Как всегда. — Девочки, идите без меня. Да, Лесли, конечно я тебе потом позвоню, крошка. Все, идите, идите! — Рядом раздалось шуршание, после чего волос коснулась чужая рука. — Ну и чего ты тут разревелся? Очередной всхлип вновь помешал сказать хоть что-то. Парень лишь сжался сильнее, кусая рукав. Нельзя поддаваться. Это наверняка очередная шутка. Подножка судьбы. Нельзя доверять. Его уже предали. Тот, кому он доверял больше всего. Но вот прошла уже минута, две, три, пять. Рука все так же гладила его по волосам, словно успокаивая. Почему. Почему ты не можешь просто уйти? Зачем ты загоняешь его в ловушку, из которой он только что выбрался и теперь страдал, пытаясь найти себе место. Словно волк с перебитой капканом лапой. Хотя какой он волк?! Так, маленькая серая мышка… — Зонтик, — Голос, раздавшийся в тишине, невольно заставил вздрогнуть. Рука остановилась, прекратив свое движение, а паренек напрягся. Почему-то сейчас ему вновь пришло в голову сравнение с бездомной собакой: захочется — погладят, захочется — пнут. Чтож, его уже погладили… — Знаешь, иногда ты напоминаешь щенка, — Чужие руки притянули его, роняя в объятия. Щека уперлась в ворот малинового пиджака. — Маленького, потерявшегося щенка, который и хочет верить, но боится. Чего ты боишься? Почему сидишь один тут с ободранными коленями и плачешь? Что-то же должно было послужить причиной? — Пальцы сами собой сжали мягкую ткань. Закусив губу, парень зажмурился. Довериться? Рассказать то, что так мучает, так ранит? Или же его снова оттолкнут, предадут, унизят? В груди кровоточила раненая осколками сердца душа. — Хотя знаешь, молчи. — Внезапно решил его невольный мучитель. Без труда поднявшись с Зонтом на руках, он зашагал в ему одному известном направлении. — Можешь подремать, идти нам минут двадцать. — И эти двадцать минут его будут нести? На руках? Кажется, происходило что-то такое, что полностью выбивалось из его представлений о жизни. Весь путь преодолели молча. Зонтик так и не смог сомкнуть глаз дольше, чем на мгновение. Ему все казалось, что его вот-вот скинут с такий теплых и уютных рук. Выбросят из сильных объятий. Ведь такого просто не бывает! С чего этому человеку быть к нему добрым? С чего к нему быть добрым хоть кому-то?.. Самый обычный подъезд встретил их мигающим зеленым тусклым светом домофоном. Парень, удерживаемый на весу лишь одной рукой, хоть та и подрагивала от напряжения, с непонятным чувством смотрел, как другой рукой этот человек набирает код. И тут же открывает ею дверь, не выпустив его из рук. Пожалуй, Зонтику было неловко. Несколько десятков ступеней, преодоленных в мгновение ока. Наконец его ставят на пол… Вернее, так вначале показалось — всего лишь по-другому перехватили, фактически сажая на свободную руку. Открылась дверь, зажегся свет, на секунду слепя отвыкшие в темноте глаза. Затем была еще одна дверь — и его по-прежнему не выпускали из рук, пронеся сквозь коридор в комнату. И лишь там сгрузили на диван. — Сейчас, подожди. Наберу тазик с водой, возьму антисептики и помогу обработать раны, — Голос, все еще заботливый. Рука, прошедшаяся по волосам. Неужели его все-таки не будут… Отталкивать? Издеваться над ним, предавать? Или все это лишь прелюдии к одной большой… Шутке? Зонтик опустил ступни в принесенный тазик, еле сдержав болезненный стон. Теперь же, со смешанными чувствами смущения и боли, он наблюдал за тем, как его ссадины аккуратно промывают и обрабатывают. Вопреки своим же словам — обрабатывает сам, а не помогает это делать Зонту. После чего бинтует ступни и колени и, сев на диван, вновь притягивает к себе парня. — Уже не так сильно ноет? Может, еще где-то болит? — Непрошеные слезы опять подступили к горлу. — Б…Болит, — Слова вышли тихими. Зонт сжал пальцы, стягивая ткань у груди, — Здесь… Болит… — По щекам побежала соленая влага. — Ромео, почему… Так плохо? — Он сам знает ответ на вырвавшийся вопрос. Но слово не воробей… Прижавшись к чужой груди, парень всхлипнул громче, чем до этого. К черту все. Он доверится. В этот раз доверится. Вновь. И пусть его потом оттолкнут… Это будет потом, а не сейчас. Ромео, казалось, не ожидал внезапной откровенности, но быстро взял себя в руки, прижимая Зонта крепче к себе. Они так сидели наверное, вечность. Говорили ни о чем и обо всем. Голубоволосый быстро успокоился. Парень с мушкой у глаза внимательно слушал все, что ему говорили. За всеми этими внезапно теплыми разговорами Зонтик и не заметил, как начал зевать все чаще. Когда же, наконец, его собеседник замолчал, чуть сдвигаясь в положение лежа, он и вовсе на короткий миг погрузился в дрему. Тут же проснувшись и вовсю борясь с желанием продолжить внезапный сон, парень отстранил лицо от мужской груди, приподнимая плед, которым червовый их укрыл. — Ромео, скажи… Почему ты решил помочь мне? — Вопрос сопроводил очередной зевок. Когда же он закончился, Зонт почувствовал, как его губы накрывают чужие, целуя. Медом разлившаяся по телу слабость тут же утянула в сон, стоило поцелую завершиться. И лишь почти провалившись в объятия Морфея, он услышал ответ, заставивший, хоть и не все, но пару кусочков его сердца вновь стать единым целым. — Может быть, потому что всегда любил тебя?