Символ

      Луна сурово смотрит с неба сверкающим оком. Как будто кто-то наблюдает с холодом и неодобрением. Её свет всё меняет, но намного мягче солнечного. Оставляет место глубоким, чёрным теням. И пробуждает внутри что-то природное, дикое.       Двое сидят напротив друг друга на энгаве над обрывом. Олень спокоен, а волка выдаёт молотящий по половицам хвост. Неужели всё забыл? Как при свете такой же полной и колючей луны уже становился добычей? И сейчас снова оказался в логове хищников.       Луи смотрит Легоси в глаза. Волк не осознаёт, что олень тоже может быть хищным? Больше того, главным в львином прайде? Не чувствует запах мяса? Оленины, кстати. Слишком острого бифштекса, от которого тошнило, но каннибализм почти вошёл в привычку. Ему ни о чём не говорят статус и вонь Чёрного рынка, что не выветривается ни с одежды, ни с шерсти?       Что он просит, безумец, способный одной лапой переломить Луи хребет? Вернуться в школу? Зачем, если там его никто не ждёт и не ищет? Одним травоядным больше, одним меньше, мало ли их пропадает на улицах? Директор — хищник, ему выгодно всё замалчивать. Почему смерть Тэма не расследовала полиция? Почему уход из школы Луи, которому прочили славу Выдающегося Зверя, никого не удивил? С учениками понятно — исчезла конкуренция. Особенно Джуно будет рада. Её шанс блеснуть. Она хороша. Настоящая охотница, не типичная представительница псовых — ждущая в засаде. Жаль только, что гормоны берут верх, и при виде Легоси совершенно теряет голову. Глупая. Надеется, что из этого волка, что покупал мясо на Чёрном рынке, выйдет Выдающийся Зверь? Его из пучины эго не вытащит никто. Никто. И сейчас он пришёл не ради него, Луи. Нет. Ради себя.       Только кажется, что он проявляет заботу об окружающих его существах — не важно, хищниках или травоядных. Хару — особая история, но и она в списке. В списке тех, кто делает Легоси лучше в собственных глазах. И всё от чистого сердца. А «чистоту» он сам же и определяет. Это бесит Луи. Как и безумно наивные предложения — Легоси наглеет с каждой секундой. Будто не чует львиный прайд за стеной. Будто от его глупых слов что-то поменяется. Нет и нет.       Луи втягивает воздух. Дешёвый запах школьного шампуня. Всё ещё хуже, чем представлялось. Мясо предназначалось очередному страдальцу, которого Легоси взялся опекать напоказ. С пафосными речами и клятвами. Кому же? Биллу? Джуно? Каю? Шире? Тао? Аобе? Или добрейший Джек слетел с катушек? В своём горделивом стремлении делать добро Легоси воистину не знает границ.       Усмехнувшись в ответ на очередную реплику, Луи прижимает уши. Легоси всё взваливает на себя. Даже то, что на самом деле от него не зависит. Этот тупой волк, похоже, никогда не поймёт, что он не центр грёбаного мира!       — Я бы не выкинул своё будущее в помойку из-за тебя!       Кажется, что Луи сорвался, но на деле — спокоен. Лишь ставит на место зарвавшегося волка. Хотя какой сейчас из Легоси волк? Больная экземой лиса или чесоточная собака. Думает, что никто из Шишигуми его не узнает. Львы, может, и не слишком умны, но обоняние у них мало уступает волчьему. Луи глубоко вдыхает, считает до трёх и спрашивает то, что его действительно волнует. Не как главу мафиозной группировки. Не как травоядного. Не как бывшего друга Легоси. Не играет роль, хотя кажется, что это не важно. Пытается упорядочить ворох мыслей. О Хару, объятьях, неудержимо вихлявшемся хвосте волка.       А в ответ получает невнятное бормотание, которое, тем не менее, отчего-то успокаивает. И одновременно всё рушит. Ведь если у Легоси и Хару ничего не складывается, а о Джуно вообще ни звука, то… Луи жмурится. Цепляется к словам. Пытается перевести тему в нейтральное русло, нащупать, что было бы интересно Легоси — конечно же, разговоры о нём. Выспрашивает о тренировках, хвалит физическую форму. Врёт. На самом деле Легоси выглядит просто кошмарно — тощий, израненный, как попало обстриженный, даже пасть уже не внушила бы ужас и мыши. Пасть. Чёрт.       Луи смотрит на клыки Легоси. И испытывает нестерпимое желание их облизать. Провести языком, пересчитать, проверить, насколько остры. Ощутить вкус волчьей слюны и собственной крови из прокушенного языка. Закрыть глаза и ждать, пока волк озвереет. Сожрёт. Предаст свои мнимые догмы. Так хочется разрушить его идеальность, так…       — Почему бы нам не сбежать? Прямо сейчас? Легоси, предложив это, словно стыдится. В глаза Луи не смотрит. Значит, не берёт ответственность. Не хочет, чтобы его хоть в чём-то обвинили. Герой только на словах?       Взгляд Луи печален, он медленно проговаривает то, что Легоси хочет услышать, от его «символа идеальности»:       — Все врут.       Но то, что не может лгать — запах. Луи не сомневается, что Легоси чует каждую молекулу. То, что неуловимо изменяется, когда Луи протягивает руку и дотрагивается до волчьей морды и видит, как узкие зрачки жёлтых глаз расширяются. Шокирует, но неизбежно произойдёт, если только он так и будет сидеть, как дарума, и даже не попробует сопротивляться.       Луи кое-что понял. Когда выпадает шанс — нужно потакать своим желаниям. Закрывает глаза и подаётся вперёд. Нос к носу — лёгкий толчок. Скольжение языка по ряду мелких резцов, по клыкам. Ну же, глупый волк, открой рот! Ну же!       Щелчки взводимых курков. Луи отстраняется и открывает глаза. Сорок два прекрасных, смертельно острых зуба. Ответ на все загадки вселенной в них, если это последнее, что увидишь. Но всё же… хотелось большего. А Легоси, конечно же, отвлёкся и не услышал львов. Что ж. Так и было задумано.       — Я просто хотел показать своему милому кохаю, какова жизнь на самом деле, — тянет Луи почти с нежностью.       Замирает. Надеется, что Легоси не подведёт, хотя особенным умом тот не отличается. Конечно же, волк сжимается. Как на софитном мосту — управляет следящим прожектором, чтобы светить на других, а сам остаётся в тени. Из неё он не выйдет, значит, есть только один способ — сделать мир вокруг ещё темнее, чем его безопасный угол.       — Ты можешь быть героем! — почти кричит Луи.       Иначе этот горбатый волчара не поймёт. Дошло? Дошло! Повиснув в захвате Легоси, Луи расслабляется. Волк не причинит ему вреда и вряд ли осознаёт, что был в ловушке и вероломно поцелован. Он гнёт свою линию — про убийцу Тэма и что нашёл его именно он. Но, судя по всему, о предоставлении улик полиции речи не идёт. Хотя какие у Легоси улики? Послышалось, почудилось, кажется. Вот же сумасброд — прыгает с обрыва. Один.       Луи стискивает зубы. Снова Легоси обвёл всех вокруг хвоста. И вышел сухим из воды — если бы действительно хотел, чтобы Луи вернулся, действительно думал о нём постоянно — утащил бы с собой. Прижал бы. Не отпускал.       Поморщившись, Луи сглатывает. У волчьих клыков омерзительный вкус бамбукового чая, и от него тошнит сильнее, чем от мяса. Легоси так ничерта и не понял. Так и остался в своём мире, в котором он якобы что-то значит, а на деле — самоуверенно барахтается, как жук в озере. И неизбежно утонет, если не поймёт, что спасти всех только собственными силами ни у кого не выйдет. Кто-то должен быть рядом. Кто-то близкий. Не потаскуха Хару. Не истерично влюблённая Джуно, что перекроит любого в Великого Зверя. Нет. Ответ один.       Сплюнув, Луи отворачивается и проходит в дом мимо растерянных, как малые котята, львов. Ещё придётся пояснить им за недопоцелуй с Легоси. Не сейчас. Не тогда, когда полная луна кусает спину, выбивая на досках силуэт. Прямая спина. Острые рога. Уверенная походка, пусть одна нога помечена, вторая — едва зажила. Если Легоси нужен символ, придётся ему его дать. Но не так, как ему хочется. Совсем не так.