newfound family

В последние дни второго месяца весны уже достаточно тепло, солнечные лучи прогревают землю и слепят в лицо по утрам, даже сквозь жалюзи и мутное оконное стекло. Но к вечеру возвращается холод, ветер пробирает до легкой дрожи, и тонкий черный пиджак практически не спасает молодого парня, вздрагивающего от каждого порыва ветра на пути к парковке. — Чанбин звонил, он подгонит к клубу ближе к утру. — Если он снова опоздает, Крис его зароет заживо, в прошлый раз мы чуть не просрали дело, потому что Чанбин не умеет расчитывать время. — Зато он умеет много чего другого, по словам Феликса, хотя я его об этом даже не спрашивал! Из телефона звучит приглушенный смех. Джисон прижимает телефон плечом к уху, перекладывая кейс с деньгами в багажник машины. Сегодняшняя сделка, к которой Джисон готовился на протяжении нескольких недель, прошла отлично, так что теперь у него снова есть право заявлять о том, что он единственный, кто приносит деньги в эту семью. — Так где ты сейчас? Голос Минхо отдается небольшим эхом, значит он идет к месту их встречи через черный вход, доступный только для восьмерых человек. — Еду, — парень вздрагивает от очередного порыва ветра и захлопывает багажник, — надеюсь не застану тебя в компании хитрожопых малолетних пиявок? — Боже, — голос на другом конце телефона хихикает, — если ты так волнуешься, обещаю держаться в самом дальнем углу от малолеток. Хотя Чонин может обидеться. Джисон фыркает и захлопывает дверь машины, плюхаясь на заднее сиденье. Водитель трогается с места, а мужчина на пассажирском, его имя парень никак не мог запомнить, да и не пытался, если честно, отдает ему толстовку и кожаную куртку. Хан на автомате благодарно кивает, забирая свои вещи. Ему некомфортно в деловой одежде, даже если это просто рубашка и пиджак. Но Чан был прав, ни один человек, обладающий хоть какой-то властью и деньгами, не захочет приобрести что-то опаснее перочиного ножа у парня в растянутой толстовке, который к тому же выглядит, как проблемный подросток. Во время того же разговора Крис настоял на сопровождении, с ним всегда должно быть минимум двое человек. Джисон поначалу возмущался, мысль, что Чан думает, что ему необходима охрана, задела его эго: «Я не беспомощный ребенок!» Решать дела в одиночку вошло в привычку, он всю жизнь заботился о себе сам. Но Минхо принял сторону хена и был очень убедителен. «В этом бизнесе люди могут быть очень изобретательны и жестоки, особенно если дело касается денег. Тебе ли не знать? Ради моего душевного спокойствия, пожалуйста? Иначе мне придется лично ходить с тобой на каждую встречу, чтобы быть уверенным, что тебя не убьют твоим же товаром.» Эта просьба подкреплялась поцелуями в шею и прохладными руками на талии, что делало ее в разы эффективней. — Не обидится, если ты прекратишь называть его малолеткой, он уже совершеннолетний. — Я же говорю, обидится, — притворный тяжелый вздох, — как я могу прекратить, когда он так смешно дуется. Вместе с голосом Минхо, на фоне начинает нарастать музыка. — Ладно, мне надо переодеться, увидимся через полчаса. Джисон отключается, сразу стягивая с себя неудобную одежду. Он почти привык, но все же парень, практически выросший на улице, каждые несколько дней убегавший от полицейских и таскавший пиво из круглосуточного магазина, не может чувствовать себя комфортно в чем-либо, кроме собственной, потрепанной одежды. Машина подъезжает к большому зданию. Днем оно ничем не выделяется, теряется среди других заведений с яркими вывесками, которыми кишит эта улице. Но ночью совсем другое дело. Зажигается красным большая надпись над входом, и все вспоминают, что это самое шумное, самое дорогое, и самое завораживающее, вызывающее трепет и любопытство своей неоднозначной репутацией, место. От него веет опасностью, но это лишь увеличивает число желающих попасть сюда. Это не просто ночной клуб, это их дом. Минуя главный вход, они проезжают дальше, к переулку между зданиями. Хан выходит из машины, снова ежится от пронизывающего ветра, и направляется в узкий проход, который можно и не заметить, если не знать о его существовании. Автомобиль разворачивается, уезжая в другую сторону, выручка со сделки должна быть доставлена в их хранилище. Хан поначалу сомневался в такой схеме, как-то он спросил у Чана, не глупо ли доверять адрес хранилища и, соответственно, большую часть их денег, малознакомым людям, которые спокойно могут смыться с ними или продать информацию другим организациям. Но тот лишь сказал не волноваться и спустя какое-то время Джисон понял, что хоть Крис и ведет себя как душка, порой кажущийся даже слишком мягким для своего рода деятельности, но никто не осмелится обмануть или предать его. Он открывает железную дверь ключом и заходит в темное помещение, через пару метров следующая дверь, с кодовым замком. Смысл кода из четырех цифр, который сейчас вводит Джисон, знает только Бан. И еще смеется постоянно, обещая обязательно рассказать, что же значит число «0325», если кто-нибудь сможет обыграть его в покер. Придурок. Эти туннели под клубом обнаружил когда-то тот же Чан. Еще до того, как здание перестроили и превратили то, чем оно является сейчас. До того, как Чан стал его владельцем. Спустя несколько минут Хан доходит до третьей двери, за ней играет более спокойная музыка, чем в клубе наверху. За ней проводят свое время самые богатые клиенты их заведения, они ежедневно оставляют огромное количество денег, не в силах противостоять азарту, попутно распивая дорогие вина и виски. Джисон туда почти не захаживает, он не очень любит атмосферу пафоса, роскоши, светского общества. Казино — это больше территория их лидера, с его вежливой доброжелательной улыбкой, быстрой соображалкой и ловкими руками. Поднявшись по небольшой лестнице, парень наконец открывает последнюю дверь и окунается в запах алкоголя, громкую музыку, бьющую битами по мозгам, цветные огни, пляшущие по стенам, потолку, и танцующим людям. Это уже ближе его сердцу, он расслабляется, чувствуя себя в своей зоне комфорта. Хан движется по направлению к центру, внимательно оглядывая помещение, легко лавируя между разгоряченными телами. Взгляд цепляется сначала за силуэт, вальяжно прислонившийся к барной стойке, красивые ноги, расслаблено вытянутые. А после обращает внимание на выражение лица. Поднятая бровь, кошачий прищур, в общем, сущий кошмар. Джисон усмехается и не может сдержать улыбку, в то время как дыхание все же немного сбивается. Они не виделись около двух недель, у обоих были дела. И сейчас приходит осознание того, насколько он успел соскучиться. Особенно в момент, когда Минхо поворачивает голову, отвлекаясь от разговора с барменшей, а Сана явно рада, что Ли отвлекся, судя по всему тот что-то выпытывал у нее. Их взгляды встречаются и у обоих в глазах загорается жадный блеск. Не видеть и не касаться друг друга столько времени стало для них немыслимой пыткой. Хан быстро преодолевает оставшееся расстояние, в то время как Минхо ставит коктейль, который держал в левой руке, и отталкивается от стойки, благоразумно принимая более устойчивое положение. Джисон почти налетает на него, сразу хватаясь одной рукой за шею, и буквально впечатываясь в чужие губы. Минхо без особых усилий удерживает равновесие, улыбается в поцелуй и отвечает также рьяно, укладывая ладони на талии младшего, сжимая пальцы сильнее, поглаживая через одежду. Он захватывает первенство в поцелуе, жадно проводя языком по джисоновым губам, чуть кусая, после проникая в его рот. Хан плавится от ощущения мягких слегка обветренных губ, от привкуса алкоголя на них, и от горячего умелого языка, впиваясь с большей силой в чужие волосы на затылке, когда Ли чуть давит на его подбородок одной рукой, после сплетаясь с его языком. Поцелуй выходит немного беспорядочным, жадным, Джисон вылизывает чужие губы, выцеловывает, чуть оттягивает то нижнюю, то верхнюю, и смотрит в глаза. У Минхо взгляд абсолютно счастливый, с темной пеленой желания и обожания. От этого дрожь по телу. Спустя еще минуту, они все же отрываются друг от друга, тяжело дыша. — Я скучал. Очень. — Ли проводит рукой по его волосам, вплетая пальцы. Джисон даже глаза прикрывает непроизвольно, так приятно. — Я тоже. Чанбин и Феликс приедут часам к пяти-шести, значит, в нашем распоряжении почти вся ночь. — Ага, только давай сначала с Чаном увидимся, а то он грустит. — Минхо хихикает и снова берет свой стакан с месивом. Он называет это «фирменным коктейлем», но это просто мешанина, которую невозможно пить, по мнению Джисона. Но старшему нравится, у него вообще вкусы странные. — Мы не собирались уже несколько недель, как они все? Привет нуна, — Хан садится на барный стул рядом, улыбаясь Сане. Та немного сдержанно, но тепло, улыбается в ответ, кивает в знак приветствия, ставит перед ними бутылку чего-то, мол, сами разберетесь, и направляется к другому концу барной стойки, к другим гостям. Перед уходом однако успев стрельнуть на Минхо строгим взглядом. Джисон вопросительно смотрит на старшего, вскидывая брови. — Позже расскажу, — заговорщически улыбается, делая глоток из стакана, — А про дела сам спросишь. У Сынмина, кстати, какие-то новости, говорит хорошие. — Хорошие новости прямиком из главного сеульского отделения полиции, вау, давно такого не было. Неужели там резко забыли о нашем существовании? Хан достает из кармана пачку сигарет, ловко выуживая одну. — Да хрен его знает, но раз сам Ким Сынмин говорит, что новости хорошие, значит, действительно стоящие. Минхо тоже садится, пододвигая стул ближе, автоматически кладя одну руку на бедро Джисона, другой поднося зажигалку к сигарете, которую младший уже зажал между губ, придерживая пальцами. В момент они снова смотрят друг другу в глаза, первой затяжкой никотин проходит в легкие и Хан выдыхает дым почти в губы Минхо. Ли чуть сжимает ладонь на бедре, не прерывая зрительный контакт, лишь чуть приоткрывая губы, вдыхая небольшую часть едкого дыма. Им нужно подождать совсем немного, просто перекинуться приветствиями с Крисом и ребятами, а дальше несколько часов они могут быть предоставлены сами себе и друг другу. Но так чертовски сложно помнить о приличиях, когда у Джисона взгляд расфокусированный и расслабленный, покрасневшие пухлые губы обхватывают сигарету, и изящные ключицы выглядывают из-под ворота растянутой толстовки. — Твоя заслуга? — Хан отвлекается, едва заметно кривит лицом, и кивает на шумную компанию молодых людей за спиной Минхо. Они явно не в самом трезвом состоянии ума. Старший оборачивается, невесело усмехаясь. — Не все нарики в этом городе проходят через меня, знаешь ли. Хотя, эти возможно и мои, вроде тот угашенный парень — сынок глав. прокурора? Полное ничтожество, если честно, хотя достаточно смазливый, не думаешь? Джисон скептически поднимает брови, щуря глаза, фыркает. — Шучу, шучу, — Ли примирительно вскидывает обе руки. — Конечно шутишь. Минхо закатывает глаза, но улыбка не сходит с его лица. Он наклоняется ближе, вкрадчиво проговаривает на ухо: — Обещаю, если через пять минут Чан не объявится, тебе придется улечься прямо за барной стойкой. От тихого голоса по спине пробегают мурашки, Джисон шумно выдыхает через нос и непроизвольно опускает взгляд, Минхо возбужден, черные узкие джинсы не могут этого скрыть. Джисона это даже удивляет, но совсем немного. Однако воздержаться от комментария он не в силах. — Ты что-то принял? И кто говорил, что дилер не употребляет, сапожник без сапог и прочая херня? — Хан немного хмурится, прикрывает глаза, чужая рука гладит по внутренной стороне бедра, вырисовывая узоры. — Дело не в наркоте, это все ты, — горячим шепотом в чувствительное место за ухом и Джисона передергивает, а внутри все медленно скручивается и волной тянет вниз живота. Выяснилось, что воздержание очень опасно для них обоих. — Фу, попридержите свой разврат. Скривившееся лицо возникает за спиной Минхо, Чонин брезгливо морщится и привычным жестом трясет головой, откидывая челку. — А как сидеть у Чана на коленях при всех, так это не разврат, да малыш? — насмешливо выдает Ли, все же отстраняясь от Хана, чтобы потрепать подошедшего паренька по волосам, снова взлохмачивая челку. У Яна краснеют кончики ушей, это заметно даже в таком переменчивом освещении. — Я тогда проспорил ему, ты же знаешь! Прекрати уже вспоминать это, в конце-концов… — Будто ты не знал, что он всегда выигрывает в спорах, также как и во всем остальном. — Да не может он всегда выигрывать! Даже компьютер не может всегда побеждать, а Кристофер Бан может?! Он не человек что-ли?! — Да вроде человек, но мы не можем знать наверняка, — Хан делает последнюю затяжку и тушит сигарету в прибитой к столу пепельнице. Джисон помнит, как Сана самолично прибила ее гвоздями к столешнице, после того как пьяный Хенджин в кураже разбил одну. А потом, возможно, еще две последующие. — Так к слову о нашем нечеловечном, где он? — Ли допивает содержимое своего стакана даже не морщась, пока в мыслях Джисона проносится смачное «фу, блять». — Пришел только что, — Чонин указывает в сторону «вип-зоны», если можно ее так назвать, по сути это были места на втором этаже, с которых открывался отличный обзор почти на весь клуб и где музыка не так долбила по ушам. И диваны туда покупал лично Сынмин, так что теперь он трясется над ними, как над златом, не дай бог кто прожжет дорогую кожу или осквернит ее непотребствами. Крис встречает их радостным возгласом. Он обнимает парней по очереди, хлопает Джисона по спине и смеясь захватывает в объятия и возмущающегося Чонина: «Только что ведь виделись, хен!». — Чанбин и Феликс подъедут к утру, — в который раз повторяет Джисон, и улыбается, смотря как Чан кивает и притягивает слабо сопротивляющегося Чонина за руку, усаживая рядом. — Сынмин тоже. Он говорит, что в полиции и прокуратуре происходит какая-то смена власти, судя по всему, нам на пользу, — самый старший из присутствующих делает глоток из своего стакана, если Хану не изменяет память, чистый виски, который Крис всегда пьет даже не морщась. Еще один вкусовой извращенец. — Кстати, где Хенджин? Давно от него ничего не слышал, — Джисон по привычке было снова тянется к сигаретам в кармане кожанки, но Ли аккуратно перехватывает его за запястье, он не любит, когда младший много курит. Это не перестает забавлять, Хан никогда не думал, что о его здоровье будет заботиться человек, который с 16-и лет вертится в наркотическом бизнесе. — Да что с ним сделается, вон он, как обычно, — Чонин показывает на танцпол, в самый центр. Они все переводят взгляд. Хван Хенджин, уже собравший вокруг себя пьяную толпу, с горящими в свете разноцветных неоновых бликов глазами, умело двигается в ритм громкой музыки. Люди вокруг танцуют, смотрят с восхищением, пожирают глазами, но все знают, что коснуться никогда не смогут. — Выпендрежник, — Хан весело фыркает, в этот момент Хван, как чувствует, поднимает взгляд, улыбается и показывает Джисону средний палец, — и придурок. — Он самый, — Чан кивает, — не спуститесь к нему? — спрашивает, обращаясь даже больше к Минхо, чем к ним обоим. — Вернулся, сразу пошел туда, говорит, скучал по тому, с кем можно посоревноваться на танцполе. — Обойдется! — В следующий раз. Джисон и Минхо говорят одновременно, Хан фыркает, ему до смерти нравится смотреть на танцующего Ли, но, хоть он не признает этого, бывает нотки ревности закрадываются ему в голову, когда он видит веселящихся и провоцирующих друг друга на более развратные или опасные действия парней, танцующих так, что люди вокруг с ума сходят. Минхо поджимает губы, пытаясь сдержать улыбку. — Да, хен, знаешь, мы пойдем, еще увидимся утром. — и Ли цепляет младшего за руку, вставая с дивана. Крис понимающе кивает, не переставая улыбаться. — До завтра Чонини, будь хорошим мальчиком, слушайся папочку, — бросает напоследок вдруг развеселившийся Джисон, и слышит за спиной возмущенный возглас покрасневшего до кончиков ушей Яна.

***

За последние пару лет эта комната превратилась в их собственную. Изначально это было какое-то служебное помещение, не предназначенное для проживания, но позже Джисон притащил туда диван и оставался ночевать, больше негде было, да и работа под боком. Потом под боком оказался еще и чудной до невозможности, поначалу пугающий, но невероятно красивый и завораживающий парень. Через какое-то время после их знакомства, Джисон начал обнаруживать, что Ли Минхо все чаще появляется в его жилом пространстве. Сначала он приходил поговорить о делах, позже помогал обрабатывать раны после случайных потасовок, у Хана раньше плохо получалось держаться подальше от драк. Позже он все чаще стал просыпаться не один. Первое время Хан боялся, если честно, что Минхо надоест, что он перестанет приходить по ночам, перестанет заваливаться без приглашения в это подобие его комнаты, но Ли не перестал. В какой-то момент помещение заполнилось их вещами, Чан и некоторые из ребят помогли обустроить все, как нормальное жилье, главный плюс был в том, что шум и музыка первого этажа сюда не просачиваются. Собственно, как и шум из комнаты не слышен за ее пределами. Сразу как закрывается дверь, Джисона притягивают за ворот и впиваются в губы, вторая рука забирается под одежду, проводит по прессу и вверх по спине, оглаживая позвонки. Хан поддается, чуть вздрагивая в чужих руках от прикосновений холодных пальцев, прикусывает подбородок. Он любит кусаться, возможно, так проявляются оставшиеся с детства привычки, непокорность, желание показать характер. Но Минхо не против, ведь он знает, что в остальном младший податливый, словно расплавленный металл, горячий, к слову, настолько же. — Я соскучился, — в который раз за последний час повторяет Ли, — просто пиздец как сильно. — Знаю, — младший довольно ухмыляется и толкает в грудь, направляя к кровати. Оба стаскивают одежду, Минхо хихикает, когда подвисает на пуговицах рубашки, а Джисон раздраженно вздыхает, самостоятельно стягивая верх через его голову. Старший укладывает Хана на кровать, нависает сверху. Наконец-то у него есть доступ к любимым частям прекрасного тела Джисона, он припадает губами к шее прямо под ухом, где чувствуется быстрый пульс, потом к выступающим ключицам, постепенно двигаясь поцелуями к плечам. Прикрывая глаза кайфует, оставляя парочку краснеющих следов на коже цвета карамели, после широко проходясь по ним языком и поднимает глаза. Джисон дышит поверхностно и часто, приоткрыв рот, смотрит в ответ и вплетает пальцы в темные волосы. Минхо довольно мурчит, вылизывает шею, слушая вздохи. Он возбужден почти до боли, но после долгих дней ожидания и дрочки на фантазии и воспоминания, хочется растянуть наслаждение. Хочется довести до громких стонов, слез удовольствия и смотреть, смотреть, чтобы запомнить на всю жизнь каждый такой момент. Младший особенно судорожно выдыхает, когда Минхо давит коленом на пах. Ли все еще в джинсах, так что ощущение грубой ткани, которая трется о член сквозь белье, заставляет Джисона прикусить губу и свести брови. Он тянет руки к ремню, слабо пытаясь вытащить его из шлевок, больше прося, чтобы Ли сам это сделал. — Сними, не беси меня, — он немного хнычет, недовольно хмурится. Минхо тихо усмехается, но выполняет просьбу, джинсы оказываются в общей куче их вещей. Возвращается, почти ложится всем телом, проезжается возбуждением о чужой пах, заставляя Джисона открыть рот в немом стоне от неожиданности. — Блять. Минхо, пожалуйста… — парень откидывает голову, у него ощутимо дрожат руки, он слабо сжимает ладони на чужих плечах. — Что, Хани? — еще один медленный толчок, Ли сильнее вдавливается в чужое тело. Он снова улыбается, растягивает губы в усмешке, становится похож на довольного кота, его черные глаза блестят невозможно, Джисону кажется, что они смотрят в самую душу, обнажая все его чувства, и берут контроль над его мыслями. Минхо играется, не может упустить возможность шутливо поиздеваться, Джисон это знает. И поддается, потому что хочется всего и сразу, и до смерти сильно. — Пожалуйста, прикоснись ко мне нормально, иначе я сгорю нахуй, — глаза в глаза, младший облизывает губы, во взгляде дикое желание, ураган чувств. Несмотря на ругань, Джисон выглядит таким мягким и нуждающимся, что Минхо поддается порыву нежности, целует мягкие губы, аккуратно, не углубляя поцелуй, просто сминая. Одновременно с этим просовывая руку между телами, приспуская боксеры и касаясь наконец твердой плоти. Джисон всхлипывает ему в губы, прохладные пальцы легко проводят по всей длине, немного надавливая на головку. — Мне кажется или ты даже чувствительнее, чем обычно? — Ли приподнимает бровь. — Мы не трахались больше трех недель, а последние несколько дней столько дел было, что даже подрочить времени не находилось, так что прошу тебя, прекрати тянуть кота за-, — голос срывается на первый жалобный полустон, вырвавшийся, когда Минхо погладил ладонью по головке, размазывая каплю естественной смазки, и несколько раз размашисто провел от основания до головки, чуть усилив хватку. — Хорошо, малыш, я понял, исправлюсь, — он приблизился к уху, — но не расчитывай отделаться быстро. Джисон ответил тихим стоном, на лице появилась улыбка: — Даже не думал. Ли возвращается к шее, кусает и засасывает тонкую кожу. На самом деле, он не из тех собственников, жаждущих помечать свою территорию, не оставляющих живого места на теле партнера, у него совсем нет желания пытаться через боль присвоить себе другого человека, словно вещь, так еще и сообщать об этом другим людям. Но он видел, как Джисон рассматривает редкие красно-фиолетовые пятна и следы укусов на своем теле, с каким довольным выражением лица он проводит по ним подушечками пальцев. А главной задачей Минхо всегда было доставить как можно больше удовольствия этому парню, лучшему в его жизни и, если честно, единственному, к которому он когда-либо испытывал настолько сильные и всепоглощающие чувства. Так что он оставляет еще несколько следов в районе чужих ключиц, одновременно с этим выкручивая руку, раз за разом потирая чересчур чувствительную головку, не сбавляя быстрый темп. Он старается выбить как можно больше стонов наслаждения. Ли чертовски любит этот голос. — Если ты так продолжишь… я… скоро… — Хан прерывается на громкие вздохи через каждые пару слов и жмурит глаза. — Хорошо Хани, — рука резко пропадает с члена, а губы с шеи. — Нет, нет, нет, блять, хен, пожалуйста, — Джисон с закрытыми глазами начинает паниковать, тянет руки в пустоту, он плохо соображает, разрядка была слишком близко. — Тихо, Джисони, все хорошо, я здесь — старший успокаивающе берет протянутую ладонь в свою, голос звучит чуть снизу, но Хан даже не успевает напрячься или сказать что-то, Минхо проводит языком по головке и парень сильно дергается от неожиданных ощущений. — Господи, Минхо, я сейчас умру, — младший хнычет, подгибает пальцы на ногах и ерзает, сбивая простыню. — Рано умирать, у нас вся ночь впереди, — в голосе чувствуется улыбка и в голове Джисона проносится мысль пнуть Ли, но тот снова опускается, вбирая член в рот на половину длины и из груди Хана вырывается полувсхлип-полустон. — Не сдерживайся, эй, звуконепроницаемые стены, помнишь? — Минхо ненадолго поднимает голову, с недовольством замечая, как младший сжимает губы, подавляя слишком громкие звуки. Джисон быстро кивает, сейчас он может думать только о том, чтобы кончить от языка и горячего рта Минхо. — И я имею ввиду не только голос, — Ли возвращается к своему занятию и Хан понимает, он заходится хриплыми стонами, когда старший ускоряет темп, заглатывая практически до основания, помогая себе рукой, языком проводит по головке и выступающим венам, иногда постанывая, создавая легкую вибрацию. Джисон вплетает пальцы в мягкие волосы, сжимает, пытаясь заставить парня двигаться на его члене еще быстрее, подступающий оргазм все мысли путает и от собственных стонов в ушах звенит. Минхо не сопротивляется, расслабляет горло и только рукой себе помогает, поглядывая слезящимися глазами наверх, где его парень запрокидывает голову и мечется по подушке. Стоны становятся на октаву выше, а хватка в волосах сильнее, когда Минхо перемещает руку с основания члена на низ живота Джисона, поглаживая, слегка надавливая и царапая, Хан извивается, выгибаясь, несколько раз вздрагивает всем телом, но Ли не отстраняется. В следующий момент он проглатывает сколько может и продолжает двигать головой, пока гиперчувствительный после оргазма парень не начинает оттаскивать его от себя, шипя ругательства от слишком сильных ощущений и жмуря слезящиеся глаза. — Хен, хватит, я сейчас правда сдохну и тебе придется трахать мой труп, прекрати. Минхо хихикает и все же поднимает голову, двигаясь ближе к изголовью кровати. Джисон все еще мелко подрагивает и громко дышит. — Ты как? — прислоняется губами к плечу, успокаивающе гладит теплой ладонью по животу, ждет пока в чужом теле уляжется дрожь. — Охуенно, только дай передохнуть, — младший старается восстановить дыхание, слабо улыбаясь. Около минуты в комнате были слышны только вздохи Джисона, постепенно становящиеся тише и ровнее. Минхо рассматривал чужое лицо, подрагивающие ресницы, взлохмаченные волосы, порозовевшие щеки, родинки, каждый сантиметр. Он думает, что никогда не сможет насмотреться. Когда Джисон приоткрывает влажные глаза и смотрит в ответ, облизывая пересохшие губы, Ли вспоминает о собственной неудовлетворенности, отзывавшейся тянящей болью внизу живота. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? — вдруг негромко говорит Джисон, смотрит серьезно своими невозможными карими чистыми глазами, Минхо почти хватается за сердце. Интересно, может ли та наркота, которую он варганит и продает богатым детишкам, принести чувство эйфории сравнимое с этой? — Я знаю. И я люблю тебя также сильно. — Ли прислоняется своим лбом к чужому, игнорируя отдаленное чувство тревоги, из-за неожиданно серьезного проявления чувств, — И если ты хотел, чтобы я сейчас разревелся, то ты был очень близок. Хан легко пихает его в плечо. — Не реви в моей постели, я не настолько извращенец. — А насколько ты извращенец? — Минхо возвращает привычное лукавое выражение лица, начиная легко поглаживать пальцами по внутренней стороне бедра Джисона. Джисон смотрим куда-то вверх, делая задумчивый вид, принимая игру. — Ну, видимо, настолько, чтобы согласиться на секс с завязанными глазами. Или на секс на заднем сиденье Чановой машины. Или на пытки этими твоими игрушками, честное слово, я чуть не сошел с ума окончательно в тот раз. — О, да, — Минхо жмурится, — это было круто. Кстати, чтобы ты еще хотел попробовать? Пальцы вновь проходятся по низу живота, едва касаясь, вызывая рефлекторное сокращение мышц пресса. Джисон глубоко вдыхает и выдыхает, поднимая глаза обратно на Минхо. У него снова начинает медленно тянуть и скручивать в паху, когда Ли заставляет его задуматься о том, что они вместе делали и что еще могут испробовать. — А ты бы чего хотел? — у Хана немного хрипит голос, он утыкается носом в чужую шею, вдыхая любимый запах тела, чтобы не смотреть в бесстыдные темные глаза, в которых он видит столько фантазий о себе, что становится невыносимо сложно дышать и не краснеть. Хотя это определенно добавляет баллов к его самооценке. — Хм, может веревки? — голос тягучий, мечтательный, с игривыми интонациями, Минхо наклоняется ближе к уху, — ты бы потрясающе смотрелся связанным… Джисон задыхается, стоит ему представить, как Ли Минхо обвязывает его красивыми узлами, связывает руки, смотря с желанием и восхищением, дразня, доводя практически до безумия, как он всегда делает. Хан прикусывает Ли за шею, довольно мыча. Минхо продолжает гулять пальцами по его телу, переходя на грудь. — Тут были бы узлы, веревка не настолько жесткая, чтобы тебе было больно, но настолько, чтобы ты не мог сдержать стоны, когда она давит на все твои чувствительные места, — Минхо говорит тихо, с придыханием, прямо в ухо, а у Джисона по всему телу мурашки и пальцы на ногах снова поджимаются. Минхо умеет говорить, заговаривать, у него голос сирены, не иначе, одурманивающий и сводящий с ума. Хан закусывает губу, не удержав короткий скулеж. — Ты бы не мог пошевелить руками, только лежать, извиваясь от ощущений, и наслаждаться, полностью доверив мне свое тело. Ты же мне доверяешь, Хани? — Ли совсем нежно прикасается губами к виску. — Да… Я доверяю тебе, — Джисон плывет совсем, он снова возбужденный и твердый, приоткрытыми губами ведет по чужой шее, ладонью гладя Минхо по подтянутому животу с проступающими кубиками пресса. — Тогда поверь, я умею обращаться с веревками. Обещаю, сделать все, чтобы тебе понравилось. Рука Джисона спускается ниже, касаясь уже болезненно возбужденного члена Минхо, от чего тот дергается и из его губ вырывается короткий стон на выдохе. — Я верю, — Хан размеренно водит рукой по чужой плоти, желая немного облегчить страдания парня. — Пора составлять список наших желаний, не думаешь? Минхо усмехается прикрыв глаза и чуть откинув голову, наслаждаясь Джисоновыми пальцами на члене. — Только если мы внесем в этот список тебя с пушистым хвостиком. — Минхо приоткрывает один глаз, наблюдая за лицом Джисона, попутно понимая, что ему уже пиздец как сложно сдерживаться. — Ошейника тебе не хватило? — Хан ерничает, но шумный вздох и закусанная губа выдают, что он абсолютно не против любых кинков и желаний старшего. Минхо в ответ строит щенячьи глазки и жалобно поджимает губы. — Хорошо, но только если в следующий раз ты будешь хорошим мальчиком и позволишь мне себя выебать. Джисон ложится назад на спину, позволяя Минхо снова нависнуть над ним. — Без проблем, Хани, — Ли убирает чужую ладонь со своего члена, понимая, что иначе он долго не продержится, и вновь переплетает пальцы, прижимая парня к кровати. Минхо целует, успев соскучиться по Джисоновым губам, лижет, сминает, проникает языком в рот, целуясь глубоко, чувственно, получая в ответ совсем тихие вздохи. Минхо отрывается от губ с характерным звуком и снова перемещается ниже, оставляя по пути короткие поцелуи на животе. Он поглаживает худые ноги, проходясь языком по внутренней стороне бедра. Ноги Джисона это его отдельный фетиш, он испытывает эстетическое наслаждение, смотря на загорелую гладкую кожу, гладит красивые бедра и закидывает одну ногу себе на плечо. Совсем легко прикусывает, переводит взгляд на лицо парня, тот наблюдает за ним, тяжело сглатывает, ведь ему тоже нравится вид старшего между своих ног. Видя положительную реакцию, Ли прикусывает сильнее, после засасывая нежную чувствительную кожу, оставляя красно-фиолетовый засос на внутренней стороне бедра. Джисон сдавленно мычит. Минхо оставляет небольшую россыпь следов на коже, добиваясь сладкого для его ушей скулежа и подрагивающих от возбуждения бедер. Ли уже просто невыносимо хочется кончить, ему почти плохо, боль волнами накатывает, спазмами скручивая все внизу живота от каждого стона Джисона, от вида его откинутой головы и открытого рта, от ощущения горячей кожи под ладонями и подрагивающего члена младшего, вновь сочащегося естественной смазкой. Минхо переводит дыхание прикрывая глаза, это можно назвать одним из его личных пристрастий, ему нравится растягивать процесс, чтобы вдоволь насладиться каждой частью тела друг друга, оттягивать свое удовольствие. Возможно, это что-то сродни мазохизму? Минхо не знает и ему, в принципе, все равно, у него от желания практически кружится голова, но он также, не спеша, движется пальцами к заднице младшего. — Перевернешься? Джисон кивает несколько раз и быстро, насколько он в состоянии сейчас, переворачивается на живот, подкладывая одну подушку под себя, чтобы было удобнее. Расставляет ноги и приподнимает пятую точку, прогибаясь, а лбом утыкается в руки. — Молодец, так будет гораздо удобнее, — Минхо мягко поглаживает спину, поясницу, переходит на ягодицы и бедра, — ты такой хороший мальчик, Джисони. Ли наблюдает, как пальцы на чужих ногах подгибаются и Джисона немного прошибает дрожью, он тихо-тихо скулит в подушку и прогибается чуть сильнее, подставляясь ощущениям прикосновений. Это кинк, который они не особо обсуждали и именно его Хан почему-то стесняется, ему неловко признавать, что похвала и нежные слова одобрения могут довести его до полубессознательного состония. Но Минхо наблюдательный и прекрасно знает, что нужно сказать или сделать, чтобы доставить парню как можно больше удовольствия. — И невероятно красивый, знаешь ведь, котенок? — Ли прижимается губами к одной из ягодиц, пальцами совсем легко дотрагиваясь до чувствительного места между половинок. В голове проносится мысль, что было бы очень здорово растянуть Джисона языком, вылизать и посмотреть на его реакцию. Минхо задумывается об этом на пару секунд, но решает, что все же не в этот раз, это займет больше времени, чем пальцы, а они оба, особенно Минхо, слишком возбуждены сейчас, он не готов терпеть еще так долго. Поэтому Ли коротко, но широко, один раз проходится языком между ягодиц, вызывая удивленный полустон-полувскрик со стороны Джисона, и тянется за смазкой, неизменно хранящейся в ящике тумбочки около кровати. Хан чуть ерзает, подтягивая подушку, принимая положение поудобнее, у него потихоньку начинает затекать спина. У него волосы взлохмачены совсем и вообще он в полном беспорядке, мысли плывут, взгляд затуманенный, он поворачивает голову, наблюдая за тем, как Минхо возвращается на кровать с тюбиком смазки. Джисон смотрит, в голову вновь приходит мысль, как же ему повезло. Будучи подростком, живущим практически на улице, он бы не смог поверить, через несколько лет, у него будет семья, будет такой человек, как Ли Минхо. Который заботится, а не использует, понимает и принимает все его странности и привычки, его прошлое и его настоящее, который любит и умеет показывать это. Джисон смотрит, Минхо замечает, смотрит в глаза в ответ, мягко улыбается, безмолвно спрашивает выражением лица, в чем дело? — Поцелуй. Джисон приподнимается на локтях, смотрит немного влажными глазами, и Ли без промедленья тянется вперед, кладет одну ладонь на щеку, целует. Спокойно, но чувственно, мокро, Джисон отвечает более рвано, старший чувствует, что тот на эмоциях, поэтому мягко поглаживает по щеке, нежно улыбается в поцелуй. После прислоняется своим лбом к чужому и смотрит в глаза, убеждается, что все в порядке и он может продолжать. Хан чмокает в губы в последний раз и кивает, опускаясь обратно и кладя голову на руки. Ли понимает, он чувствует тоже самое. Когда они встретились, то поняли, как оказывается нужны были друг другу. Их свела сама судьба, никак иначе. И осознание, насколько опасна их рабочая среда, заставляет отдаваться без остатка, любить и защищать, чтобы не жалеть ни о чем. Минхо щелкает крышкой и выдавливает около жидкую субстанцию на пальцы правой руки. Другой рукой он гладит по животу, в опасной близости к чужому напряженному члену. Он входит одним пальцем, справляясь с новой волной боли, приливающей к его паху. Внутри узко, Джисон и правда ничего с собой не делал все время, пока они не виделись. Младший выгибается, подаваясь назад, старается насадиться больше, хоть и жалобно постанывает, хмуря брови от легкого дискомфорта, видимо, он все же немного отвык. — Спокойней, солнце, не пересиливай себя, — Минхо двигается аккуратно, оглаживает изнутри, растягивает, стараясь доставить как можно меньше неудобства. Второй рукой он начинает медленно водить по члену Джисона, заставляя сосредоточиться на приятных ощущениях. Он гладит мучительно плавно, не сжимая сильно, чтобы не довести до края слишком быстро, а губы возвращаются к дрожащим бедрам. От стольких ощущений и неторопливых непрекращающихся ласк Хан не может сдерживать поскуливания, он растворяется в тягучем удовольствии, мелко подрагивая. Количество пальцев постепенно увеличивается, а дискомфорт уходит, Джисон теперь без ощущения боли насаживается на пальцы Минхо, кусает губы, ему так хорошо, что сознание уплывает. Он хочет, очень сильно хочет и ему совершенно не стыдно, когда он говорит об этом вслух. Ведь это Минхо, ему нечего стыдиться с ним. А Ли уже жмурится до разноцветных кругов перед глазами, чужие стоны и просьбы доставляют нереальный кайф, кажется, он близок к тому, чтобы кончить лишь от вида и голоса Джисона, даже не прикасаясь к собственному члену. Терпеть уже не остается сил и смысла, Минхо вытаскивает пальцы, обеими ладонями проходясь от талии до бедер. — Хани, ляг обратно на спину. Джисон чуть поднимается на дрожащих конечностях и перекатывается на спину, сразу разводя ноги. Сердце Минхо сжимается на несколько мгновений, Хан такой невероятно красивый и сексуальный, когда вот так полностью доверяется ему, когда в глазах искрит желание. — Давай уже, — он раздвигает ноги еще чуть шире и смотрит прямо в глаза, взгляд шальной, немного поплывший. Нижняя губа Джисона уже выглядит измученной, но Хан продолжает прикусывать ее и практически жевать, не в силах по другому справиться с возбуждением. Минхо тянется к его лицу, аккуратно, но уверенно, надавливая большим пальцем на многострадальную губу, заставляя выпустить ее изо рта. Он поглаживает искусанную кожу, от чего Хан совсем тихо вздыхает, ранки пощипывает от прикосновения. Ли давит сильнее, проталкивая палец в рот. Если Джисону так нужно что-то держать во рту или кусать, пусть это будут его пальцы. Ну откусит, так откусит, у него есть еще девять. Параллельно с тем, как чужой язык начал обводить его фаланги, Минхо устроился удобнее, свободной рукой приподнимая одно бедро Джисона. Ему приходится ненадолго вытащить пальцы изо рта своего парня, чтобы вылить достаточное количество смазки между его ягодиц и на свой член, все же у них был перерыв в сексе, а на грубость и боль они не договаривались. Минхо возвращает руку ко рту Джисона, который в свою очередь с жадностью обхватывает его пальцы губами. На каком-то подсознательном уровне ему нравится ощущение чего-то в своем рту, это успокаивает, возможно, пристрастие к сигаретам связано с тем же. Особенно ему нравится, если это пальцы Минхо. Красивые, не слишком длинные, нежные, но управляющие. Он давит ими на язык, чтобы Джисон слегка приоткрыл рот и не сдавил его зубами в следующий момент, когда Минхо наконец давит головкой на сфинктер. Он плавно скользит глубже, закатывая глаза от долгожданной узости, мягкости и жара. Парень ни разу останавливается, он размеренно входит до самого конца, после шумно выдыхая. Минхо гладит чужое напряженное бедро, переводя взгляд на лицо Джисона, проверяя его состояние. Хан уже совсем не хотел и не мог думать о чем либо, кроме испытываемых ощущений. Даже после растяжки, он чувствовал легкий дискомфорт от проникновения, но он полностью затмевался приятным ощущением наполненности, теплом, запахом и бархатным голосом Минхо. Минхо, который, казалось, был всюду, обволакивал все его тело, внутренности и разум. — Позволишь мне двигаться, солнце? Джисон переводит темные взгляд на лицо парня и, вместо ответа, выгибает поясницу, ощутимо двигая бедрами, не разрывая зрительного контакта. Минхо тяжело выдыхает через нос и расплывается в довольной улыбке. Пальцы выскальзывают изо рта младшего, немного размазывая слюну по губам и подбородку, чтобы Ли мог удобнее перехватить чужие ноги. Одной рукой он придерживает ногу на плече, а второй цепляется за джисонову поясницу, приподнимая нижнюю часть его тела над кроватью, и вновь входит уверенным толчком под хорошим углом. Изо рта Джисона вызывается короткий отчаянный стон, а руки скребут по простыни. От расходящегося, во время каждого ритмичного толчка, по всему телу почти болезненного удовольствия хочется выть и пускать слюни, в чем Джисон не в силах себе отказать, не в текущем состоянии. — Господи, Джисон. — Минхо вдруг оказывается очень близко, тяжело дыша и постанывая прямо в ухо, провоцируя в его теле дополнительные волны возбуждения, из-за чего Хан буквально плавится и дрожит на их общей кровати, в руках самого дорогого ему человека в этом чертовом мире. Он с силой хватается дрожащими пальцами за плечи Минхо, сжимая влажную горячую кожу, стараясь стать еще ближе, слиться телом и душой. Возможно это разлука так повлияла на его эмоциональность или чертовски хороший секс (или мысли о том, что каждый из них каждый день подвергает свою жизнь опасности), но Джисона просто разрывает изнутри от всех этих чувств: привязанности, благодарности, возбуждения, любви… — Я… хен… Минхо. — Хан не знал, что он пытался сказать, слова просто вырывались между стонами, всхлипами и вскриками, он не был уверен, что старший слышит их в этом хаосе звуков. Толчки уже стали значительно сильнее и быстрее, а Минхо наконец растерял терпение. Он сжимает одной ладонью ягодицу Джисона, второй хватаясь за аккуратную талию, буквально насаживая чужое тело на себя, не забывая при этом шептать грязные слова обожания и похвалы в чужую кожу, куда только дотянется губами. Они оба падали с огромной высоты в горячее удовольствие, сцепившись, доводя друг друга до безумия просто своим существованием и своей готовностью отдаться без остатка. Джисон чувствует головокружение, будто он действительно шагает с края обрыва, его трясет, в горле начинает першить от несдержанных высоких стонов. Его кроет в момент, когда он тянется рукой к своему истекающему члену и касается головки, а Минхо сразу же надавливает ладонью на его шею, мокро целуя, больше просто облизывая его язык. Джисон сильно дергается всем телом, извиваясь и закатывая глаза, пока сперма покрывает его руку и живот и частично живот Минхо. Парень судорожно сжимается, Ли хватает лишь не отводить взгляда от этого безумия, по имени Хан Джисон, и через несколько секунд дрожащие бедра покрываются его спермой. Минхо со всей аккуратностью, на которую сейчас способен, опускает все еще подергивающиеся ноги Джисона на кровать и плюхается рядом, пытаясь отдышаться и прийти в себя, расслабляя затекшие мышцы. Через какое-то время Хан медленно поднимает руку, чтобы зачесать влажные волосы назад. Только сейчас он, проводя ладонью по лицу, понимает, что плакал. — Ой… — он совсем немного смущается, вытирая щеки и шмыгая носом. Минхо рядом нежно улыбается и протягивает ладонь к его волосам, поглаживая беспорядок, после переходя на скулу. — И кто из нас ревет в постели? — Завали, — выговаривает совсем беззлобно и устало, наслаждаясь легкими касаниями. И Ли замолкает, только добро сверкает глазами и продолжает медленно гладить младшего, сантиметр за сантиметром, успокаивая. — Как прошла сегодняшняя сделка? Те самые новые клиенты? — Минхо плавно водит пальцами по еще горячей коже на груди, легко вырисовывая узоры. Дыхание Джисона наконец становится все тише и ровнее, он закрывает глаза, наслаждаясь теплом и ощущением дома, но через пару секунд чуть хмурит брови. — Да, все прошло как обычно. Очередные зазнавшиеся придурки, нажившие себе врагов со всех сторон. Думают, что если денег хватает на то, чтобы купить оружие, добыть информацию, закрыть глаза местным властям, то они заслуживают власти, типа они что-то из себя представляют. Джисон фыркает и прокашливается, в горле теперь першит. — Ну, — Ли играется с его пальцами, рассматривая их с задумчивый улыбкой, — как сказал бы Хенджин, сделка есть сделка, пока мы получаем наши деньги, мораль нам не подружка. — Дело не в морали, меня просто бесят их самодовольные глупые рожи. Единственное, что меня успокаивает, это то, что именно я сижу перед ними с арсеналом огнестрела и что они прекрасно знают, чем чревато злить вооруженного человека. Особенно если он выглядит как неуравновешенный подросток, милующийся с пушками с 15-и лет. Минхо смеется ему в плечо, а Джисон шумно выдыхает. — Давай не будем о работе, это не романтично. Мы вернемся к Чану и остальным через несколько часов, разговоры только о ней и будут. — Мне просто интересно, как прошел твой день, знаешь, вдруг есть что-то, что тебя беспокоит. — Меня редко ничего не беспокоит… Джисон бормочет вяло, но в его тоне Ли улавливает что-то нехорошее. Он приподнимается, опираясь на локоть, чтобы видеть выражение лица парня. Оно лишь слегка задумчивое, но сжатые челюсти выдают напряженные мысли. — И в большинстве случаев у тебя есть на то основания. Рассказывай. Джисон снова вздыхает, ему не хотелось говорить об этом сегодня, но он мысленно соглашается, что если он выскажется, станет легче. — Человек, с которым мы сегодня заключили сделку, — Хан растягивает фразу, проводит рукой по лицу, пытаясь унять бессмысленную нервозность, — он предложил мне кое-что. Минхо смотрит, ждет. — Он довольно аккуратно, но доходчиво, с помощью тупых ебучих метафор, предложил мне кинуть Чана и работать на них. Старший вскидывает бровь, в глазах проблескивает недоверие. — И почему тебя это так беспокоит? Раз на раз кто-то да пытается испытать удачу… Минхо останавливается, нахмуриваясь и прекращая движения руки, которая до сих пор гладила чужие пальцы. — Или ты действительно думаешь об этом?.. — Что? О чем? — Хан на пару секунд впадает в замешательство, а потом сразу же кривит лицом — Господи, нет, Чан мой друг. Я бы в жизни не предал его и остальных ребят, тем более ради кучки самодовольных беспринципных уебков. Они не связаны кровно и никто, боже упаси, не называет Чана «крестным отцом», но они воспринимают друг друга как семью. Странную, взбалмошную, абсолютно ненормальную, но семью, ведь никого ближе у них нет. И Джисон знает, что скорее бы умер, чем предал их. Ли заметно расслабляется, но все еще ждет ответа на вопрос. — Просто… Когда мы готовились к сделке, Сынмин говорил мне об этих людях, они интересуются Чаном и всеми нами уже какое-то время… Угрозу они вряд ли представляют, но думаю, если они пытались переманить меня, то попытаются сделать это снова, с кем-то другим, с тем, кто не будет так уж верен. — Даже если так, те люди, которые достаточно глупы, чтобы кинуть Криса, все равно не имеют доступа ни к важной информации, не велика потеря. — Я знаю, но вся эта ситуация меня раздражает. Джисон смотрит мимо чужого лица, сверля потолок недовольным взглядом. Минхо возвращается к поглаживаниям и опускается, утыкаясь носом между шеей и плечом младше, оставляя легкие поцелуи. — Если тебя это так беспокоит, предупреди Чана и это станет его ответственностью, а не твоей. Джисон не прекращает хмуриться, но чужое тепло мало помалу захватывает его мысли, заставляя расслабиться. — Да, ты прав… так и сделаю. Минхо одобрительно мурлычет ему в шею, потираясь носом, успокаивая нервы. Но Хана все еще гложат сомнения. Он не знает, почему эти глупые мысли вообще возникли в его голове, но решает, что если не озвучить их, то рано или поздно они сожрут его изнутри, как это часто бывало раньше. Поэтому он делает глубокий вдох и осторожно запускает свободную руку в темные, все еще чуть влажные, волосы самого близкого для него человека в этом грязном мире. Его голос тихий, когда он снова начинает говорить. — Минхо… Если бы я хотел уйти… Ты бы пошел со мной? Тишина затягивается на несколько секунд, в которые Джисон начинает проклинать себя и свое неумение держать свои тревожные мысли в узде. — Джисон, я обязан Крису всем… Ли не двигается со своего места. Джисон прикусывает язык, пытаясь успокоить свое бешеное сердцебиение, его пальцы в волосах Минхо нерешительно перебирают пряди. — Да, я знаю. Я тоже, прости, это глупо, просто я. Минхо не дает ему договорить. Он поднимает голову, встречаясь с ним взглядом, полным решительности. — Но я пошел бы с тобой хоть в самый ад. Я всегда пойду за тобой, Хани. У Джисона кружится голова. Он будто снова падает с огромной высоты, уже не от безумного возбуждения, но ему все еще не страшно. Он знает, что его поймают. Видит это в темных глазах напротив, в спокойном и уверенном взгляде. Даже если вся их жизнь полна опасности, Джисону почему то не страшно. Как не страшно и Минхо. Они будут выживать столько, сколько смогут, наслаждаясь своей головокружительной любовью. И если что, они всегда смогут вновь встретиться в аду.