Танец с веерами

Двенадцатилетний Пак Чимин остался на улице, когда папа скоропостижно скончался у него на руках от болезни, что высасывала из него прежние красоту и силы. В течении долгих трех месяцев бархатную кожу омеги покрывали жёлто-зелёные пятна, распускались новыми цветами на белоснежной некогда коже каждый новый восход солнца. Капилляры глаз лопались, и лужи красного бархата обрамляли медовые зрачки, в которых уже не было живого доброго блеска. Глава семьи Пак умер задолго до этих событий, во время защиты империи от жестоких соседей, что хотели подчинить большое государство себе. Кровью своей и многих таких же солдат отец Чимина выиграл свободу родины, воздух, не пропитанный кровью, льющейся из уже омертвевших тел, небо, где слышалось щебетание птиц, а не мольбы о помощи. Все для будущего поколения. Подросток не помнил своего родственника, но точно знал, что хочет быть таким же сильным и отважным, как он, и омежье начало не помешает этому. Задыхаясь в пыли и грязи улиц, облитых помоями местной забегаловки, в которую часто наведывались люди, совершенно различных профессий, но уставшие от тягот жизни, парень слушал гул. Как в пчелином рое. Пьяный смех распутных омег и довольных альф, звон разбивающихся бутылок и визг перепуганных женщин заставили Чимина побежать, закрыв уши, по освещенным луной улочкам в сторону того дома, о котором говорил папа в своей предсмертной лихорадке, извиваясь, как змея, от сильнейших болей и содрогаясь от кашля. «Почему все эти люди, что ничего хорошего не сделали в своей жизни - дышат, а мои родители нет? Мой отец был отважным воином, а папа был честным и верным супругом. Он хорошо воспитывал меня! Почему же?» — истошно кричал голос в  голове подростка. Крупные слезы стекали по округлым покрасневшим щечкам из больших невинных глаз, в которых было больше скорби, чем звёзд на небе. Вскоре изображение поплыло, ребёнок споткнулся о свои же ноги и распластался по улице с едва слышным всхлипом. Где-то рядом запищали испуганные крысы и убежали в темноту угла переулка. В ушах мальчишки набатом стучало сердце от быстрого бега по склону улицы, а нежный тонкий шёлк кожи был разодран в кровавые лохмотья. Глухие содрогания детского тельца было никому не слышно в тихом квартале с людьми, что работали в полях и ложились спать с закатом. Стараясь не опираться на повреждённые конечности, Пак встал, чуть пошатываясь и повторяя про себя, словно мантру: «Будь, как родители! Будь сильным». На глаза, полных, непролитых алмазов, попался выделяющийся на фоне остальных дом с небольшим садиком перед входом и крохотным аккуратным прудиком. Осторожными шагами Чимин пошёл по дорожке, выложенной большими плоскими камнями, которые холодили ступни. Подросток не замечал других деталей, кроме как тёплый свет, сочащийся из белых раздвижных дверей. Словно мотылёк с хрупкими расписными крылышками, Минни двигался все ближе и ближе, а чувство тревоги все больше и больше перекрывало воздух, словно играясь с натерпевшимся мальчиком. Кроме шума своей взбесившейся крови, Чимин уже мог слышать взволнованный стрекот цикад, лёгкое копошение внутри здания. Сделав глубокий уверенный вдох, подросток громко постучал три раза, делая достаточные паузы, чтобы можно было понять, что человек на улице настроен решительно. - Кто там? - спустя пару секунд послышался громкий бас с нотками замешательства. - Пустите… - так же громко, как и собеседник, ответил мальчишка. - Проваливай, мелкий негодник! - Прошу, мой папа скончался, - уже тише, но не менее уверенно ответил писклявым голоском подросток. Ответом послужила трехсекундная тишина, а затем искусственный свет из комнаты попал на раздраженные грустью глаза мальчишки, когда дверь спешно открылась. Сирота в разорванном коротком кимоно с кровавыми коленками, опухшим после слез и грязным от пыли лицом предстал перед крупным хозяином дома. - Господь, ты же наверняка омега из семьи Пак! — воскликнул хозяин дома, одетый в новый струящийся шёлк, что приковал взгляд Чимина. — Бедная, бедная омежка, тебе наверняка негде жить, — провел сальными после еды пальцами по подбородку мальчика альфа. — Ну ничего, я позабочусь о тебе, дорогой, — прогремели, словно вердикт, слова мужчины, пока он затаскивал мальчика домой, схватив того за запястье своей большой рукой. Пака первым делом отвели слугам и заставили оных вымыть его. Нежные руки бет скользнули на плечи подростка и, слегка подталкивая, повели в сторону ванн. Серебряные волосы слиплись мокрыми небрежными прядками на лбу. Нежная распаренная кожа источала запах первой сакуры и талого снега. Атласное кимоно, украшенное вышивками различных белоснежных цапель с длинными палочками-ножками, сидело, как влитое. Бисер, что сверкал не хуже бриллиантов, цветами распускался на рукавах новых одежд. Молочное тело с розовым румянцем привлекало своей девственной чистотой, только царапины на коленях и ладошках нарушали эту тишину. «Что они сделали с тобой? Я уверен, что такого не было, когда ты пришёл!» — резко схватил альфа Пака за запястье и притянул ближе к себе. Большие мозолистые грубые руки, пробравшись под халат, начали оглаживать не повреждённые участки. Сначала плечи, а потом все ниже и ниже, попутно сталкивая струящуюся ткань, пальцы задержались на груди, а затем перешли к животу и вот уже оглаживали круглые омежьи бедра притихшего ребёнка. — В следующий раз я сам вымою тебя, - томным голосом прошептал мужчина. Альфа, приютивший Чимина, был богатым торговцем специй. Его лавка славилась большим разнообразием пряностей. Тёплые цвета приправ ароматным морями разливались в торговых лотках с деревянными лопатками и ссыпались песком в холщовые мешочки серого цвета, что обычно висели над головой. Пак часто помогал своему спасителю: стоял на месте продавца, таскал новые поставки из порта в лавку. Приёмный родитель очень любил деньги и считал выгодным держать работника, которому не нужно платить. Однажды, в обычный день, когда солёный воздух огнём сидел в лёгких, а небесное светило пекло непокрытые головы мальчишек-одногодок Пака, заигравшихся на улице, омега, положив голову на сложенные руки, сидел за прилавком и следил за ценным товаром. Приёмный родитель окрикнул задремавшего, разморенного летним зноем, послушного ребёнка. «Омега Пак, сходи в порт и возьми одну коробку новейших специй из поставленной партии и отнеси тому альфе, что приходил вчера в полдень,» — приказал торговец, нервно потирая свое круглое загорелое лицо с мелкими глазками. Уже на выходе Чимин услышал: «Он и правда хорош." Океан беспокоился, расплескиваясь по всему берегу шумной волной и оставляя за собой пену переживаний. Совершенно дряхлые, прогнившие доски с соленым налётом и различными моллюсками на дне образовывали мостики до порта. Пришвартованное судёнышко уже ждало маленького работника, поэтому омега поторопился. Взрослые грузчики сновали туда-сюда с различными расписными товарами. Шкатулочки, платки и, невероятным образом украшенные витражами зеркала. На фоне всего этого пышного убранства стоял неприметный деревянный ящик, полный белого порошка. Ещё никогда не видел Чимин такой пряности. Пак поморгал своими большими медовыми глазками, обрамленными пушистыми ресничками, и схватил этот короб со странным содержимым. Тяжело дыша от такого груза мальчик втягивал в себя эту странную мутную желтовато-белую пыль и изредка чихал. Омега шёл к названному домику неспешно, наслаждаясь погодой и иногда ныряя своим любопытным носом в этот порошок. Не было в этой специи ничего презентабельного: не пахла она иностранными обычаями и культурой, не была ярким акцентом в блюде. Она лишь напоминала тот жёлтый туман над болотами, в которых по легендам жили опасные чудовища, что затаскивали к себе детишек и съедали их. Идя по мощеной, ближе к дорогим домам, дорожке, омежка неспешно подумал: «А что если вкус этой пряности затмевает все внешние качества? Да, так и должно быть!» Остановившись рядом с рынком и поставив ящик на скамейку, мальчик макнул палец в порошок и затем облизал его. Практически полное отсутствие вкуса огорчило мальчика, поэтому он набрал себе пригоршню в ладошки и лизнул уже больше. Ничего особого не произошло, поэтому сморщив очаровательный носик, парень отряхнул руки и продолжил нести ящик. Через какое-то время Чимину начало казаться, что короб словно стал легче, а идти в горку никогда не было так просто. Иногда, конечно, ноги заплетались, но это не останавливало упертого мальчика. Запахи и цвета стали острее, люди начали говорить громче. Совсем странно себя почувствовал Пак буквально на подходе к пункту назначения. Мысли перемешались в голове, словно кубики с точками-цифрами, которыми баловались взрослые. Все вокруг заплясало, закружилось в диком танце и из ближайшей таверны, словно удар в гонг прогремело: «Кости сыграли!» Это было последнее, что слышал Чимин. Ноющая боль в голове разбудила подростка. Ещё не открыв глаза, Пак решил прислушаться к своим чувствам: кровь била по перепонкам с завидной скоростью, щека была прижата к холодном полу, всюду пахло сыростью, а руки были заведены за спину и чем-то связаны. Разлепив тяжёлые веки, Чимин увидел ещё двух омег примерно его возраста. Все они уже пришли в сознание и плакали. Словно из-под толщи воды Пак услышал знакомый голос своего приёмного родителя и других мужчин: -Ты долго не выходил на связь… -Пришлось окучивать омегу Пак! Я притерся к ней в доверие и был в таком отчаянии, когда она умерла. Как хорошо, что сынок выжил. Чимин никогда не был оптимистом, он старался оценивать все по существу и сейчас он понял, что его единственный живой дорогой человек продавал совершенно маленьких омег в рабство. Злость накрыла, словно куполом, сознание мальчика, поэтому под скрежет собственных зубов он, приложив не мало усилий, достал свой клинок, что оставил после себя папа, из-под кимоно и смог разрезать верёвки на ногах и запястьях. Пока альфы были заняты торгами, подросток подбежал к таким же омегам, как он, перерезал верёвки и велел покинуть помещение. Шли мальчики на носочках нервным строем, который замыкал отважный Чим. Уже у двери, за которой слышался людской гул, Пак услышал рядом со своим ухом голос негласного отчима: «Куда собрался, негодник?» Сереброволосый понимал, что каждая потраченная секунда отдаляет их от свободы, потому быстро развернувшись воткнул клинок в шею альфы. Кровь гранатовыми ягодками побежала из шеи, а искореженное лицо некогда дорогого человека изображало такую ярость, что никогда прежде не видел юноша. Глаза напротив блестели, проклинали силу, таившуюся внутри хрупкого тела и заставили юношу замереть от страха. Очнулся омега только от тёплой липкой рубиновой лужи, что подобралась к босым ногам. Быстро выдернув металл, Минни выбежал за остальными мальчиками на улицу, полную запахов различных омег и альф, специй, тканей, что уже не вызывали отвращения, а символизировали свободу. Двенадцатилетний Пак Чимин снова остался на улице. Родные люди все покинули его. Омега чувствовал вину и кровь человека, что был дорог ему, но он понимал: «либо ты, либо тебя». С такими убеждениями мальчик беспризорно мотался по улицам, пока его не окликнул обеспокоенный красивый молодой человек. Расшитое атласными лентами кимоно было подвязано золотым поясом, накрашенное лицо выражало ужас, а нежный голос слегка дрожал, когда этот взрослый омега обратился к окровавленному мальчику. Дальше воспоминания, словно в тумане, но именно с этого дня Пак начал жить в доме вместе с гейшами и кропотливо обучаться этому тонкому искусству у взрослых, наравне с выполнением мелких поручений.