секс по телефону — это ужасно

      Арсений привык ко многим выходкам своего парня, но есть кое-что, что он до сих пор не может понять.       Мужчина к сексу по телефону всегда относился очень скептически. Знаете, ему было типа очень неловко даже представлять это. Ему кажется, что такими вещами занимаются только извращенцы. Не то чтобы для него существует чисто стандартный секс, потому что его возлюбленному в голову может прийти всё, что угодно, и тому, как они экспериментируют в постели и с какой частотой, могут позавидовать даже порностудии. Эй, вызывайте съёмочную группу, тут вам горячий сюжетик с ярким финалом!       Но секс по телефону, даже когда на том конце провода любовь всей твоей жизни?.. Прошу, увольте!       А Антону весело.       Парнишка, будучи младше, имеет слишком бурную фантазию, будто ему не двадцать четыре, а пятнадцать, и у него начался переходный возраст. К такому роду издевательств над своим мужчиной он пришёл совершенно случайно, когда однажды, позвонив тому на работу, начал говорить о том, как скучает и прочая лабуда, а в конечном итоге он оказался в горизонтальном положении прямо на мягком ковре, запачкав живот своим же семенем, пока на другом конце провода тяжелодышавший Арсений до крови закусывал губы, стараясь не скулить от желания. Желания сорваться с этой чёртовой работы, поехать домой и вытрахать этого несносного мальчишку до потери сознания. Взять его грубо, силой, не церемонясь и не растрачиваясь на нежности. Чтобы тот выгибался под ним, стонал, кричал, просил больше, ближе. Оставлять на его молочной коже засосы, укусы, царапать кожу и пугать этими звуками соседей.       Взять его так, будто завтра не наступит.       И он не понимает, как парнишка так быстро меняет своё поведение, становясь до невозможности стеснительным после того, как пару минут назад вытворял такие вещи в постели, доводя до исступления, заставляя терять голову и силы. Мужчина обожает наблюдать за тем, как от щёк младшего к ушам и шее ползут красные пятна смущения.       И Арсений с готовностью принимает всё. Все заскоки, все причуды, все запросы. Всего Антона. Но только не звонки среди рабочего дня и томный голос в трубке, на который его член мгновенно реагирует.

***

      По конференц-залу раздаётся негромкая мелодия iphone и вибрация, заставляя Попова дёрнуться. Чёрт, забыл отключить звук. Он тихо извиняется перед своим коллегами, смотря на начальника. Тот еле заметно кивает, мол, может выйти, пока кто-то из сотрудников выступает с очередным отчётом. Мужчина извиняется ещё раз и выходит из зала.       На дисплее красуется "Антон". Да, вот так, слишком просто и без пафоса. Просто "Антон".       – Да, детка, – ласково говорит Арсений, и улыбка его растягивается от уха до уха.       – Привет, любимый, – по хрипловатому голосу слышно, что парнишка совсем недавно проснулся. – Как дела?       – На самом деле, мне немного неудобно говорить, потому что у меня совещание.       – Ой, – забавно и по-детски ойкает Шастун. – Я просто соскучился.       – Мы не виделись несколько часов всего-навсего, – мужчина тихо смеётся.       – Разве это мешает мне скучать по тебе?       Мужчина начинает подозревать, к чему это ведёт и чем это может закончиться.       – Детка, я перезвоню тебе, ладно?       – А знаешь, что мне снилось? – сладко произносит парень, понижая голос до шёпота и игнорируя слово своего мужчины.       Издевается.       – Шастун, я знаю, к чему ты ведёшь. Давай не сейчас?       И в ход летит короночка.       – Но Арсений Сергеевич, – просящий томный голос. – Пожалуйста, позвольте рассказать...       И Арсений Сергеевич понимает, что заранее проиграл эту битву. Снова. Ужасный мальчишка, знает ведь, куда бить. Знает ведь, что, стоит ему только обратиться к тому по имени-отчеству, всё – мужчина поднимает белый флаг, поддаваясь. И он старается сейчас не представлять эти большие глаза цвета весенней травы, смотрящие на него с вожделения и просьбой. Хитрый жук!       И Антон понимает, что каждый раз, называя своего мужчину официально, попадает аккурат в цель, волной снося все принципы Арсения к чертям. Он так хорошо знает все его слабые места, знает куда давить, чтобы мужчина слушал. Он выучил все желания Арсения.       Антон подчиняет, а потом подчиняется сам.       Арсений подчиняется, а потом подчиняет сам.       Мужчина, сдаваясь, проводит ладонью по своему лицу, поправляет чёлку и произносит:       – И что же снилось тебе, детка?       – Нет, Арсений Сергеевич, так не пойдёт, – тихо смеётся Шастун, задумавшись явно не самую хорошую вещь. – Вы сейчас включаете наушник и возвращаетесь в зал...       Его перебивают.       – Нет, Шастун, – он понимает, что уже начинает чувствовать внизу живота лёгкий спазм. На автомате он прикладывает ладонь к уху, будто бы проверяя, на месте ли гарнитура.       – Арсений Сергеевич, – на том конце провода слышится шорох; мальчишка скидывает с себя одеяло. – Пожалуйста...       Попов, стараясь сохранить невозмутимость, строго произносит:       – Нет.       Ложь. Он хочет этого. Но так же хочет, чтобы возлюбленный его просил. Его будоражит мысль о том, что сейчас, сидя среди двадцати человек, лишь он будет совершенно в другой реальности, слушая грязные словечки, которые так и сыпятся изо рта его парня. Когда-нибудь он обязательно вымоет его рот с мылом.       В ответ летит ещё одна короночка:       – Но папочка, я уже трогаю себя... – и он, будто бы подтверждая свои слова, проводит рукой от шеи к бедру.       Удар под дых. Арсений думает. Борется с желанием прямо сейчас наплевать на совещание и поехать домой. Чтобы наказать мальчишку. Чтобы заставить его метаться от желания. Чтобы заставить его скулить. Чтобы мучить, не сразу давая то, чего хочет его парень, расхристанно лежащий под ним.       Низкий скулёж в трубку. И Попов сдаётся. Он включает наушник, блокирует смартфон и кладёт его в карман брюк.       – Ты же понимаешь, что я не смогу тебе отвечать?       – Так даже интересней, – хихикает Шастун. – Возвращайтесь, и я расскажу, что снилось мне.       Арсений слушается. Он возвращается в зал, снова тихо извиняется за своё недолгое отсутствие и садится на своё место. Сохранить невозмутимость у него получается великолепно.       – Мне снилось, Арсений Сергеевич, что вы взяли меня прямо на своём рабочем месте.       Арсений резко втягивает носом воздух.       Антон, заранее подключив airpods и отложив смартфон на безопасное расстояние, запускает пятерню в волосы, легонько сжимая прядки и оттягивая их.       Ему нравится такая игра, потому что в ней нет проигравших. И тот факт, что его заднице вечером придется ой как несладко, только подстёгивает к продолжению, отодвигая на второй план все предрассудки.       – Сначала мы безумно долго целовались, – мальчишка усмехается, откидывает голову назад, обнажая шею. – Вы, Арсений Сергеевич, засасывали кожу на моей шее так, что там сразу же начали появляться багровые кровоподтёки. И мне это так нравится.       Антон проводит ладонями по шее, немного царапая её короткими ногтями, оставляя красные следы. Он готов ставить свой рот, потому что уверен, что мужчина уже представляет себе это.       Он не ошибается. Он никогда не ошибается.       – Вы держали меня так крепко, пока я сидел на ваших коленях. И ваше тяжёлое дыхание у моего уха, и властный голос, от которого я готов кончить только так, и ваш член, который уже реагирует на все эти прелюдии, и я его чувствую.       Мальчишка, выгибаясь в пояснице, начинает дышать чаще, загнаннее. Он берёт пальцы в рот, облизывает их и ведёт мокрую дорожку вниз по подбородку, по адамову яблоку, задерживаясь в ложбинке меж ключиц.       – Вы выцеловывали и вылизывали мои ключицы, а я всё ближе жался, мечтая слиться с вами. Мне мало.       Арсений старается сохранять невозмутимый вид. Он, черт вас дери, действительно, пытается не откинуть голову назад и не застонать, потому что картинка уже полностью вырисовывается в его голове так ярко. Мужчина закусывает губу, стараясь немного сосредоточиться на том, что обсуждают его коллеги.       У него получается. Совсем немного, но получается.       – А потом вы оттолкнули меня, заставляя слезть с ваших колен. Приказным тоном сказали раздеться. Полностью. Пока сами были в этом блядски сексуальном костюме. Вы выглядите в нем чрезмерно горячо.       Антон ведёт ладонью по животу, всё также продолжая немного царапать тонкую кожу, пока пальцы второй руки снова облизывает. Парнишка оттягивает резинку нижнего белья, запуская мокрые от слюны пальцы под него и трогая свой член.       Арсений глубоко дышит, но воздуха не хватает. Он чувствует, как начинает потеть под тканью этого долбанного костюма-тройки.       – И я опустился перед вами на колени, потому что вы сказали сделать папочке приятно своим грязным ртом.       У мужчины вообще закончился кислород в лёгких. Его лицо стремительно краснеет от осознания того, что его член слишком реагирует на голос Шастуна. Он даже чувствует себя каким-то подростком, который заводится с пол оборота от таких вещей. Попов, тебе тридцатка, что с тобой?? Однако мысль о том, что он сейчас сидит со своими коллегами, слушая отчёты, в нескольких метрах вообще сидит его начальник, который, к слову, может даст таких пиздюлей за подобного рода вещи, будоражит его сознание.       Господи, он возьмёт своего парнишку в своём кабинете на этом долбанном дубовом столе!       Антон глухо стонет, проводя ладонью по всей длине, опуская верхнюю плоть.       – Я решил сначала вас немного подразнить, поглаживая ваш член через ткань брюк. А потом касался губами, тяжело выдыхая. И я прям почувствовал, как ваш член дёрнулся, Арсений Сергеевич. Я так безумно люблю, как ваше тело реагирует на меня.       Попов глубоко вздыхает. Чёртов Шастун!       – И после вашей грубой команды, чтобы я, наконец, взял в рот, я всё-таки стянул с вас брюки вместе с бельём. И взял ваш большой, красивый член в рот.       Арсений неловко ёрзает на стуле, пытаясь сесть поудобнее. Провальная миссия, потому наполовину уже вставший орган болезненно отзывается на любое движение. Внизу живота уже собралось что-то тягуче-сладкое, хватающее спазмом и заставляющее волком выть. Но он не может.       Шастун же, упиваясь своей властью над телом своего мужчины, игриво хихикает, полностью стягивает с себя бельё, проводя ладонью по всей длине.       – Сначала я брал только наполовину, потому что в моих планах не было быстрое доставление вам удовольствия. Хотелось растянуть этот момент.       Мужчине жарко. Мужчине невыносимо жарко.       – Арсений Сергеевич, всё в порядке? – одна из его коллег, милая девушка Оксана, с тревожностью смотрит на него, наклонившись ближе.       – Д-да, – он спотыкается о такое простое слово; прокашлявшись, также тихо произносит: – Да, всё хорошо. Душно очень в зале, вот и всё.       И это почти правда. В конференц-зале, действительно, душно, но именно жар придаёт Шастун, играя только по своим правилам.       Оксана, мило улыбнувшись, делает вид, что поверила. Думаете, девушка глупая? Думаете, она не заметила, что наушник его коллеги включен, и, если хорошенько прислушаться, то можно услышать всё? Она всеми силами старается отогнать от себя эти мысли, что у Арсения сейчас буквально секс по телефону.       – Это была Оксана? – беззаботно спрашивает парнишка, продолжая водить по своему органу. – Хотя это не важно, потому что вы через какое-то время запустили ладонь в мои волосы, призывая брать глубже. И я с радостью это выполнил. Я так сильно люблю ваш член.       Попов закидывает ногу на ногу, стараясь не застонать. С каждым словом парнишки становится всё сложнее выполнять это простое задание.       – Я брал так глубоко, насколько это вообще было возможно, высовывая язык, и, опускаясь до основания, умудрялся дотронуться им до ваших яиц. И, о боже мой, ваш член, на самом деле, такой большой. И я готов сосать его столько, сколько вы прикажете, папочка. Заглатывать полностью. Давиться им. Чувствовать, как головка упирается в горло, и сглатывать.       Мужчина прикрывает глаза, представляя себе всю эту развратную картину, слишком громко дышит. Но он упорно делает вид, что всё в порядке, всё пучком. Всё сложно.       Антон влажной от слюны ладонью зажимает свой член у основания, выгибается в пояснице, издавая приятный стон. Второй ладонью он водит по своей груди. Пальцами он легонько сжимает бусинку-сосок, издавая стон. Скулит. Просит. Хочет.       – И через некоторое время вы буквально начали вбиваться в мой рот, насильно насаживая и оставляя в таком положении, пока я не начал давиться. И мне чертовски хорошо.       Попов зажимает ладонь левой руки между бёдрами, невозмутимо стараясь слушать что-то, о чём вышла говорить Оксана.       Шастун снова берет пальцы в рот, сосёт их, облизывает, постанывая и представляя, что это всё же член его мужчины.       – А ещё вы заставляли меня смотреть чётко вам в глаза.       Арсений давится воздухом. Он заходится в слабом кашле, быстро хватает бутылочку воды и с жадностью выпивает ровно половину. Иисусья мать, ему плохо! Ему реально плохо от того, что он представляет себе всю эту картину. Он представляет, как командным голосом требует, чтобы Шастун не отводил взгляд. Как тот слушается, поднимая зелёные глаза на него, смотрит с похотью, желанием. И совсем капелькой смущения. Этот мальчишка так умело сочетает в себе какую-то невинность, даже детскую инфантильность и жаркое возбуждение, от чего Арсений реально покоряется. Сдаётся. Поднимает белый флаг. Капитулирует. Называйте как угодно.       Как парнишка так аккуратно ведёт его по краю пропасти?...       И он слышит две фразы параллельно.       – Вам нравится, Арсений Сергеевич?       – Всё хорошо, Арсений Сергеевич?       И он готов разорваться на двое. Он не может уже. Он хочет, чтобы эта граната, которую он закрыл своим телом, уже подорвалась, разнося его тело в пух и прах. Он знает, что Шастун слышал вопрос его коллеги, и он уверен, что тот самодовольно улыбается.       – Да, – только и произносит мужчина, отвечая сразу на оба вопроса.       Со стороны Оксаны слышен тихий смешок. Девчонка! Девушка вновь начинает читать свой отчёт, привлекая всеобщее внимание и принуждая всех отвернуться от Арсения Сергеевича. Понимает.       – И ещё вы постоянно говорили, какой у меня чудесный рот, и как же хорошо я отсасываю вам. Это приятно, Арсений Сергеевич. Так чертовски приятно.       Парнишка громко скулит, когда резче начинает водить по своему члену, размазывая по всей длине естественную смазку, сочащуяся из головки. Боже, он хочет, чтобы Арсений видел его сейчас.       – Я так хочу, чтобы вы видели меня сейчас, Арсений Сергеевич, – Шастун озвучивает свои мысли. – До боли в паху хочу.       Попов думает, что сейчас сорвётся. Попов думает, что сейчас умрёт.       – А потом, когда вы решили, что хватит, снова начали целовать меня, буквально вылизывая мой рот.       Парнишка в который раз облизывает пальцы, засасывая каждый по отдельности, не забывая при этом стонать и выпускать их с пошлым хлюпом. Он проходит языком по всей ладони, а после тянется к сфинктеру, круговыми движениями пальцев поглаживая тонкую кожу.       – И, отстранившись, вы сказали, чтобы я растянул себя сам.       И он легонько давит на кольцо мышц, медленно входя фалангой среднего пальца. Он растянут. Он очень хорошо растянут, не переживайте. Это просто игра. Игра на выживание.       И, кажется, они оба проиграли.       А Арсения вообще переёбывает. Окончательно. Он думает, что убьёт Шастуна. Он думает, что так сильно накажет его сегодня, что тот не сможет вообще ходить неделю. Ни ходить, ни сидеть, ни лежать. Ни, извините меня, срать. О боже, он выбьет из мальчишки всю дурь. А потом будет бережно и нежно зацеловывать каждый сантиметр молочной кожи.       Шастун медленно вводит в себя один палец полностью, продолжая тягуче водить по своему члену. Он и сам сейчас умрёт. Умрёт от желания. Он так хочет, чтобы его мужчина видел. Он так хочет, чтобы его мужчина чувствовал. Он так хочет, чтобы его мужчина говорил самые непристойные вещи. Он так хочет, чтобы вместо его ладоней были ладони его мужчины.       – А я, как послушный мальчик, лёг на стол, широко раздвигая ноги перед вами. И начал растягивать себя. Точно так же, как делаю это в данный момент.       И он добавляет второй палец, внутри разводя их ножницами.       – И так хорошо.       Он стонет чуть громче положенного, заставляя мужчину самому издать еле слышный писк. Чёрт, этот мальчишка доведёт его. До могилы доведёт.       – Обещайте мне, Арсений Сергеевич, что трахнете меня на своём столе. Прошу. Умоляю. Так хочу. Хочу, хочу, хочу...       Бесконечно повторяющееся "хочу", от которого хочется реально плюнуть на всё, что в данным момент является не важным. Важен только он. Этот невыносимый, заносчивый парнишка, так умело манипулирующий своим мужчиной. Невыносимо.       И Антон заходится в таком громком стонет, что мужчине кажется, что это сейчас слышали все из его наушника. Он прошёлся аккурат по простате. Парнишка резче начинает вводить в себя пальцы, добавляя и третий, каждый раз меняя угол и стараясь попасть точно в яблочко. Получается. Но получается через раз.       Но кого это ебёт, если ему хорошо?       Арсений мечется. Он буквально не знает, куда себя деть. Что сделать, чтобы перестать изводить себя. И зачем он согласился? Зачем поддался на этот сладкий голос? Зачем капитулировал раньше времени?       Ему неловко перед своими коллегами. Чёрт возьми! И он тихо надеется, что никто, кроме, возможно, милой Оксаны, с которой ему ещё, между прочим, работать, ничего не понял. И не поймёт. Лишние разговоры ни к чему.       – И в конце... – Шастун дышит загнанно, будто бежал через всю планету, всё также продолжая вводить в себя пальцы и дрочить. – Вы взяли меня грубо.       Попов закончился. В прямом смысле слова. Его тело бьёт мелкая дрожь. Лицо красное. На лбу испарина. Глаза тёмные от возбуждения и желания. Нижняя губа немного подрагивает. Видок так себе, конечно. Без тревоги со стороны не взглянешь.       – Трахали так сильно, папочка. Так грубо. Так сладко. Стонали мне прямо в ухо. Кусали мою шею и лопатки. Душили. Насаживали.       Антон понимает, что сейчас дойдёт до финала. До одного из самых ярких финалов в своей жизни. Он выгибается до хруста в позвонках, сминая простыни, откидыват голову назад. Пальцы на ногах поджимаются, когда он в очередной раз сильно ударяет по сладкой точке внутри себя.       – Боже, Арсений Сергеевич, прошу... Прошу вас, хочу! Так хочу сейчас ваш член в себе, что мне буквально больно. Пожалуйста, хочу.       Арсений не может. Он уже всё. От одних только слов, от одного только представления этой развратной картины. Мужчина, как глупый подросток в пубертатный период, еле сдерживается. Нельзя. Ему нельзя. Это будет слишком позорно. И для людей, с которыми он работает, и для мальчишки, и для себя. Он сдерживается, стараясь собрать всю волю в кулак, чтобы не излиться прямо здесь и прямо сейчас. Сложно. Невозможно. Нереально. Невыносимо.       А Антон... Антон слишком возбужден, чтобы думать о чём-то другом. Обезумел мальчишка.       Как сквозь толщу воды Попов слышит, что начальник что-то говорит всем сотрудникам. Все поднимаются со своих мест, что-то друг другу говорят, пожимают руки, направляются к выходу из зала. А мужчина сидит и понимает, что ничего сделать не может. Он не может встать со своего места, потому что все увидят его проблему. И это будет так позорно. И, в принципе, ему кажется, что всё, что находится ниже пояса, отнялось к чертям.       Он глубоко дышит, когда к нему подходит кто-то из коллег, что-то спрашивает, но он не слышит, что конкретно от него хотят. Он на автомате соглашается, не подозревая, на что именно он даёт положительный ответ, и понимает, что позже проблем не оберёшься, но ему плевать. Плевать. Всё, что его волнует на данный момент, – его до ужаса возбужденный парнишка на том конце провода, который всё громче стонет.       Шастун дышит через раз, стонет громче положенного, водит по члену слишком размашисто, насаживается на свои пальцы с каждым разом всё резче и быстрее. Ему так хорошо. Он слышит, он чувствует, что его мужчина на грани. Он довёл его. Доводит каждый раз. И он так упивается своей властью над телом мужчины. Он готов визжать каждый раз, когда видит, что мужчина находится на краю пропасти.       – Папочка... Арсений Сергеевич, мне так хорошо. Боже, но я хочу ваш член в себе. Прямо сейчас.       Мужчина в отчаянии.       Мальчишка счастлив.       Антон буквально кричит. Его тело бьёт сильная дрожь, когда он, последний раз особо сильно задев простату, изливается в собственную ладонь, продолжая остервенело водить по члену. Пальцы на ногах с силой поджимаются, позвонки хрустят от того, насколько он прогибается в пояснице, руки трясутся. Он пачкает свой живот, ладонь, простыни. И сам не ожидал, что так может, что такой сильный финал возможен.       В голове – пусто. Он выжат.       А мужчина вообще пошевелиться не может. Он с жадностью хватает ртом воздух, будто из лёгких выкачали весь кислород. Он чувствует, как его член ноет настолько болезненно, что, кажется, или он лопнет, или сам Попов взорвётся. Ему больно. Всё отнимается от спазмов.       Тишина.       На том конце провода тишина. Даже дыхания не слышно.       И Антон, кажется, действительно, не дышит. Не дышит, не слышит, не видит, не чувствует.       Арсений откидывается на кресле, когда все выходят, оставляя его одного в душном зале. Он закрывает глаза, глубоко дыша, пытаясь собрать себя в кучку, потому что ему ещё работать. Получается очень плохо, потому что хочется разрядки. Член буквально болит, требуя к себе внимания. Но сейчас это невозможно. Нельзя. Он проводит ладонями по лицу, чувствуя, как оно горит, запускает пальцы в волосы, немного оттягивая их, надеясь, что это поможет отвлечься от ноющего органа.       В голове – пусто. Он закончился.       – Арсений?       Для него доносится слабый голос его детки, который лежит на смятой постели, раскинув свои длинные конечности по всей кровати. Мужчина приходит в себя.       – Да?       – Тебе понравилось?       Издевается. Смеётся. Играет.       – Скажи, – надрывным шёпотом произносит Попов, прочищая горло. – Тебе... Тебе, действительно, это снилось?       Антон молчит. Молчит долгие секунды.       – Нет, я просто хочу этого.       И в гарнитуре слышатся гудки.       А Арсений Сергеевич срывается, несётся в кабинет начальника, просит отгул, ссылаясь на какие-то выдуманные проблемы.       Ему нужен его мальчишка прямо сейчас.