Хочется кофе и секса

      Арсений светит. Всегда светил и, надеется, будет светить. Светить яркой белозубой улыбкой потрескавшихся губ, искрящимися голубыми глазами под густыми ресницами, светлой кожей в родинках и каждой клеточкой тела, излучая необходимое окружающим тепло. Поэтому люди к Попову тянутся. Они желают быть рядом потому, что мужчина щедро одаривает всех и каждого своей энергией, даже того не замечая. В нём — неиссякаемый источник позитива, которого ему не жалко для других. Он — вечный двигатель.       Но недаром в нашем мире ещё не изобрели хоть что-то, способное работать вечно.       Так и Арс не может лить свой свет постоянно двадцать четыре на семь.       Он з-а-е-б-а-л-с-я.       Заебали вечные съёмки и улыбки на камеру, которые не всегда являются искренними. Заебали друзья-знакомые, которые давно привыкли, что у Арса всегда всё хорошо и не могут даже мысль такую допустить, что у Графа может что-то пойти по пизде. Заебала бывшая, недовольная тем, что Попов стал редко видеться с дочерью, которая медленно начала отвыкать от отца в принципе. Заебала собственная амбициозность, постоянно вынуждающая куда-то вмешиваться, в чём-то участвовать, не дающая и дня выходного. Заебала скрытность перед фанатами, которые готовы рвать и метать, лишь бы узнать на какой улице живёт Арсений Сергеевич, с кем он просыпается по утрам, какой сорт кофе пьёт и кучу прочей херни, которая для Попова свята — это его личное. Заебало буквально всё, и Арс держится из последних сил, пытаясь не сорваться.       Он мнёт края белой рубашки, мысленно считая до сотни — говорят, помогает сконцентрироваться, — и глубоко дышит, отпуская грузные мысли в небо. В зеркальном отражении напротив — уставший мужчина с такими мешками под глазами, что кажется — ещё чуть-чуть, они отделятся от владельца и уйдут по своим делам. Арс открывает кран с холодной водой и, смочив пальцы, брызгает в лицо. Девочкам-гримёршам придётся снова возиться с его кожей, но Попову похуй. Ему надо хоть как-то привести мысли в порядок, потому что они блядски роятся, не давая мужчине собраться. А надо бы, потому что чем больше Арсений будет тупить, тем дольше Импрокрю и массовке придётся сидеть в Главкино, снимая новые выпуски шоу. А никому не упёрлось лишнее время находится в душном павильоне, наблюдая за тем, как Попов пытается прийти в себя.       Больше всех раздражается Шаст. Ему бы покурить и успокоиться, но если проводить такую практику всякий раз, когда Арс бесит, Антону не светит дожить и до тридцати, умерев от рака лёгких. Поэтому он старается держать в себе, изредка срываясь на вынужденные ругательства, и агрессивно жуёт свою арбузную жвачку, сканируя смоляной затылок возбудителя беспокойства. Обычно у Арса всё на мази: каждое выверенное движение не по годам гибкого тела, каждая высокоинтеллектуальная шутка с предысторией, каждая лучезарная улыбка в камеру. Всё совершенно. Но сегодня у Попова какая-то иррациональность закрадывается между фраз и действий, и это изрядно бесит Шастуна.       Импровизация в Арсения запрограммирована, и у программы сбой.       А Антон не думает, когда импровизирует, поэтому даже тогда, когда все мысли заняты Поповым, шутить получается отменно.       Но Шаст бесится именно из-за того, что даже тупить у Попова получается красиво и по-графски. Он — одна большая вызывающая провокация, что умело играет на струнах душевного покоя. Гребаный пассионарий, который светится изнутри в любой ситуации. Даже если Антон солнцезащитные очки наденет, лучи Арсения всё равно его настигнут, испепелив до кучки порошка. А Шасту не особо хочется такого поворота событий. Но повлиять на Арса Шаст не может да и не хочет, чтобы он затухал: пусть светит себе, лишь бы не в его, Антонову, сторону. На остальное похуй, в общем-то. Ложь, звонко бьющая по ушам.       Когда они громкими овациями провожают очередного гостя с площадки, время уже переваливает за ту точку, после которой стоило бы появиться дома, принять охлаждающий душ и провалиться в сон. Это — главная мечта Арсения прямо сейчас. Он знает: проебался за день непозволительно много — видит это в ободряющем взгляде Оксаны. Но старается не акцентировать и рефлексировать, потому что от этого только хуже самому себе. Аж блевать тянет. Попов проводит языком по сухому нёбу, вызывая щекотку, и недовольно цокает, вновь провоцируя волну раздражения у проходящего мимо Шастуна. Он обгоняет Арса, не в силах более находиться под внимательным прицелом камер, и забегает-залетает в гримёрку, где уже тусуется Серёжа.       Антон выигрывает пару секунд покоя прежде, чем в помещение вальяжной походкой входит Попов, на ходу снимая широкую белую сорочку. Кого он, блять, из себя строит? Этим вопросом Шаст задаётся уже несколько лет и ответа найти не может. Точнее может, но не знает, который из всего многообразия — верный. Арс приземляется на кожаный диван рядом с Матвиенко, и они обмениваются парой будничных фраз, на которых Антон даже не заостряет внимание. Он снимает чёрную футболку, приятную к телу, небрежно, но старательно, складывает её и надевает свою привычную толстовку, ненароком вслушиваясь в речь парней за спиной.       — Тебе вообще норм с таким невыспавшимся лицом ходить? — слегка недовольно бросает Серёня, и Шастун готов ставить деньги, что Арс закатил глаза.       — Да блять, я — огонь, — отнекивается Попов. — Хочется только кофе… — задумчивая драматичная пауза, — и секса.       Антон закашливается, случайно проглотив жвачку, и стучит себе по груди кулаком в массивных металлических кольцах, шумно звеня браслетами. Матвиенко быстро подрывается с места, молниеносно оценив ситуацию, и с мастерством опытного врача проводит приём Геймлиха, обхватив Шастуна за рёбра сзади. Высвободившись из «объятий» Серёжи, Антон не может отдышаться ещё пару десятков секунд, а сумев восстановить дыхание, выставляет перед собой указательные палец и медленно с расстановкой произносит:       — Спасибо, конечно, но никогда не подходи ко мне сзади.       — Шаст, — слегка недовольно смеётся мужчина, — ты заебал.       Когда Антон оправляется от последних событий, то застигает врасплох Арса, который не отрывает от него заинтересованного взгляда двух светло-голубых омутов. Сперва Попов тушуется и торопливо отводит глаза в сторону, но, заметив недоумение и растерянность самого Шаста, посылает ему игривый недвусмысленный взгляд, что заставляет Антона сжать губы в тонкую полоску и опустить подбородок, пытаясь скрыть зардевшие щёки. И в этом весь Арсений: заставить взрослого состоявшегося мужчину краснеть как пубертатного школьника и глазом не моргнуть. Антону душно.       — Пойду покурю, — задумчиво произносит Шастун, не поднимая подбородка, и быстро удаляется из гримёрки.       Парень идёт по бесконечным коридорам Главкино торопливым шагом, нервно перебирая кольца на левой руке: когда при снятии металлический обруч касается костяшки, волнение странным образом становится менее значительным. Всё его прежнее раздражение, причиной которого был обладатель пронзительных светло-голубых глаз, улетучилось, уступив первородному тянущему чувству внизу живота. И оно вызывает куда больше эмоций, чем горькая ненависть. Шаст трёт глаза пальцами, прикладывая усилия, чтобы избавиться от образа ухмылки Арсения, что захватила все мысли, но тщетно — под веками лишь появляются снопы искр, а Поповская улыбка прочно осела в самой голове. Она — панацея и яд.       Когда твёрдой рукой Антон открывает дверь, и ему в нос ударяет свежий запах грядущей осени, где-то рядом с мыслями об Арсе заселяется ещё и прочное острое желание курить. Шаст выверенным движением подцепляет сигарету за фильтр и вставляет её между губ, судорожно ища по карманам зажигалку — неужели просрал? Нет. Парень чиркает кремниевым колёсиком, извлекая искру, и поджигает кончик сигареты, что начинает тлеть, распространяя горький запах никотина — Антон курит только самые крепкие. С дымом уходит нервозность и загруженность, мысли очищаются и остаётся самое важное. Дым — верный психолог, к которому Шастун обращается раз за разом и результат налицо — Арс покидает мысли. Ненадолго.       Антону требуется всего пара секунд, чтобы в изящных пальцах с массивным кольцом-печаткой, показавшихся откуда-то сзади, узнать кисть Арса, что пошёл следом за ним из гримёрки и ныне нагло выхватил сигарету, оставив Шаста недоумевать без курева. Попов обходит парня стороной, улыбается по-плутовски, делает короткую затяжку и выдыхает дым в лицо Антона, который замер на месте в нерешительности, заворожённый изящной наглостью Арсения с грацией опасной кошки. Попов — пантера, и Шастун на его фоне — домашний Мурзик, ластящийся к рукам, что его кормят.       — Охуел? — грубо, но с нескрываемой добротой спрашивает Антон, отнимая сигарету из пальцев Арсения.       — Ну что ты говоришь, — играючи воркует Попов, смотря прямо вглубь ярко-зелёных глаз с вкраплениями карих.       Он не то что улыбается — уже просто лыбится, смакуя неуверенность Антона, причина которой в нём, в Арсении. Шаст хмурится, прислоняя сигарету к губам и старается придать себе безразличный вид, но его пофигизм напускной, и Арс это видит, поэтому не отказывает себе в удовольствии сыграть на смешанных эмоциях коллеги. Попов вновь даёт полукруг рядом с Антоном, оказываясь за его спиной, и медленно аккуратно кладёт на его напряжённые плечи свои ладони. Шастун вздрагивает от неожиданности, но позволяет Арсу продолжить, не в силах сопротивляться очарованию мужчины. А Попов улыбается уголком губ и рисует на Антоновой спине непонятный узор, каждая линия которого сопровождается внушительной волной мурашек.       Шаст вынужден потушить бычок об асфальт, когда тёплые пальцы на плечах сменяются горячими губами. Арсений целует неторопливо, на пробу. Внимательно следит за реакцией Антона на каждое прикосновение и вынуждает его сдаться, отбросить свою маску хладнокровности, открыть настоящие чувства. И в тот момент, когда Арс выцеловывает его мочку, Шастун сдаётся — выпускает изо рта расслабленный выдох. А у Попова от этого окончательно происходит сдвиг по фазе, и он вынужден оторваться от желанной бледной кожи, пахнущей цитрусовым гелем для душа, чтобы встретиться с Антоном затуманенными взглядами и наконец-то прикоснуться к его призывно открытым губам.       И тогда Шастун сдаётся: все прошлые злоба и недовольство, что ушли на второй план, ещё когда Антон покинул гримёрку, становятся абсолютно выжженными. Теперь у него в мыслях не вакуум и не ураган, а только огромный светящийся билборд с надписью самыми жирными красными буквами «Арс».       — Ар-р-рс, — рычит Антон, прижимаясь к манящему телу, а Попов игриво мурлычет.       И не то чтобы чего-то не хватает — всё на месте, пазл собран, — но теперь Шастуну хочется большего, и не его одного терзает это желание. Хочется быть ещё ближе, хотя, кажется, ближе уже некуда. Все границы стёрты, между ними нет препятствий, остались лишь искры тока, пронизывающего оба тела. Но оба жадные до тепла другого, поэтому Арсений проводит по чужому загривку, провоцируя новую волну мурашек, и Антон срывается окончательно и бесповоротно.       — Пошли уже, блять, — на выдохе произносит Шаст, увлекая Попова за собой внутрь павильона.       Арс чувствует дрожь нетерпения чужих слегка потных ладошек.       — Ну, пошлить я могу, — выворачивается мужчина, но послушно следует за ярко-оранжевой худи.       «Граф», — недовольно отмечает Антон и ускоряет шаг до бега трусцой, потому что желание обязывает и сносит крышу.

***

      Арсений вновь светит: улыбается ярко-ярко, шутит колко и сияет изнутри. У него перед глазами трепетные руки Антона в кольцах, ласкающие уверенно, именно так, как надо, а в ушах собственные сдавленные стоны, что глушили Шаста ещё пару десятков минут назад. Душа преисполнена странной, почти инфантильной радости, рвущейся наружу всеми доступными способами. И, если Арс — вечный двигатель, то Шаст его неиссякаемое топливо.       В опустевшей гримёрке, кроме самого Попова, ещё Позов, но тот уже на грани нервного срыва из-за непонятно откуда взявшейся лучезарности и «Арс, заебал вообще, отъебись. Где твоя совесть? На футболки пустил?» И Дима искренне рад, когда в дверном проёме появляется Антон, но разочаровывается, когда видит на лице Шаста такую же несмываемую улыбку.       — Понятно, — уставшим голосом подводит черту Поз, — я домой, а то сгорю нахуй от вашего света.       Шастун смеётся от пассивной агрессии друга и пропускает его мимо, а сам продолжает загадочно улыбаться и близко подходит к Попову, который заинтересованно листает ленту в Инстаграме. Антон привлекает внимание Арса, садясь перед ним на колени и вызывая неприличную ассоциацию, но она исчезает, когда Шаст протягивает Попову стаканчик, от которого вкусно пахнет орехами и молоком. Арсений молча принимает дар с улыбкой, медленно проворачивает картонку по кругу и срывается на смешок, когда видит надпись на ней. «Ты огонь».       — Теперь, когда удовлетворены оба твоих желания, — сладко воркует Антон, — это правда.       Попов делает маленький глоток горячего кофе, целует Шаста в губы, примешивая к поцелую пряно-ореховый вкус, и довольно отвечает:       — Ты тоже ничего.

«Это только между нами, Это не расскажешь маме. Нам не описать словами То, что было между нами» Maruv — «Между нами»