Принцесса

Немилосердно стиснув парнишку в своих объятиях властными руками, с каждой следующей секундой всё больше изучая молодое тело, чуть грубовато лаская бока, Казума ощутил прекрасное человеческое тепло. В бесполезных попытках схватить ещё кусочек воздуха, небольшие нежные губки раскрылись навстречу властному, горячему языку сенсея, настойчиво захватывающему инициативу и закрывая рот много болтающему кохаю-жертве. Руки Казумы всего за пару секунд смогли изучить хрупкое вожделенное тельце, сминая гибкими пальцами маленькую упругую попку юноши, стискивая твердые тазовые косточки, от чего на коже вскоре явно расцветут синяки. Едва насытившись облапыванием волнующегося тельца, Казума резко выпустил из хищных объятий жаркого, тяжело дышащего Хаято, с отчаянным стоном развернувшись к нему спиной и оперевшись рукой о подвернувшуюся парту. — Ч-чего? — Да ладно, принцесска, — глаза Муцуми нездорово загорелись. — Или ты думал, что не попадёшь ко мне в объятия? Не нужно было глупостей делать… — Да как можно? Тебе хоть не стыдно к первогодкам цепляться?! — Ну, ну… Так быстро переходить на «ты» со старшими — где же манеры? Муцуми знал, сегодня Шиномия точно будет ЕГО. Умняшка-большеглазик как обычно уходил с занятия последним, уронил все свои учебники, зацепившись за парту, и даже не присел на корточки, чтобы всё поднять, мелкий гадёныш! Нет, надо было томно вздохнуть, шкодливо улыбнуться, покраснеть, как смущённая девчонка, а потом медленно нагнуться, оттопырив прелестнейшую задницу, обтянутую школьными штанами… Да ещё и специально изогнуться в пояснице, как изголодавшаяся по любви кошка, неторопливо собирая все книжечки, пока отменно возбужденный практикант не выйдет из себя окончательно и не подлетит к нему, быстро разворачивая к себе, крепко стискивая, прилепит к стене и начнёт мять податливое тело. А Шиномия ещё тот засранец! Весь испуганный такой при первом же проявлении чувств к нему со стороны Казумы, так удивлённо хлопает ресничками, дрожит, а у самого встал моментально! Казумой руководит желание вставить этому невинному и прекрасному ученику, так похожему на девочку, но такому сексуальному, сами-знаете-что сами-знаете-куда. Ох уж эта жажда обладания… Впервые с такой силой она выплескивалась в действиях Казумы, он словно забывал обо всём, оставалось важным лишь то, кем он может стать для этого неопытного, и вместе с тем, такого сексуального Хаято. Как сладко вилял задницей этот маленький гиперсексуальный малец… Пальцы на руках сжимались до хруста, что дрожь проходила по всему телу. Надо же быть такой невинной маленькой сволочью, чтобы в присутствии практиканта, который и так порой лихорадочно глядит на старшеклассниц, гуляющих по классу в коротеньких юбках, вилять своей умопомрачительной задницей, вроде как, убираясь, оттопыривать её, пусть даже не нарочно, но так насыщенно эротично, что хотелось подбежать, схватить, прижать к себе, сминая небольшие упругие ягодицы руками, отчаянно закрывая ему рот настойчивым языком, накрывая волной жаркого возбуждения. Сдержаться ли? Ну, нет же, разумеется… Вцепиться в маленькие розовые губы, губительно захватывая инициативу в свои руки? А он то и не против! — Сенсей… За спиной практиканта раздается жалобный стон, этот неуверенный смазливый скромняга так насыщенно эротичен, что поджимаются пальцы на ногах. Казума неспешно разворачивается и, только взглянув на происходящее сзади него, сразу понял, что лицезреть это готов целую вечность. Небольшая мягкая ладонь скользит вверх-вниз, слегка надрачивая красивый розовый член, выпущенный из штанов, щечки покраснели, и по ним маленькими бусинками потихоньку скатывается пот… Сбитое дыхание, временами прерываемое сдержанными стонами наслаждения, довольная улыбка, прямо спровоцированная тем, что лихие глазки видят перед собой: холмик, который мирно располагался на тазовом плоскогорье, становился всё больше, отчётливей выпирая вперёд ткань тесных брюк. Ну как тут не сжать розовые губки, которые так хочется медленно, протяжно, но, в то же время, так страстно зацеловать или коснуться их членом в ожидании бурной волны удовольствия. Захлопнулась дверь от сквозняка. Дрожащая от возбуждения рука Казумы медленно гладит член через ткань, но этого так мало, так ничтожно мало, чтобы действительно получить наслаждение… Пальцы как можно скорей пытаются расправиться с пуговицей, затем с молнией, чтобы наконец закончить эту образовавшуюся напряжённость. Наконец, спустить вниз брюки тёмной кучей вместе с трусами, быстро переступить через них и сильно сжать член у основания, чтобы не кончить прямо сейчас, едва коснувшись ноющей, но уже окаменевшей плоти… Протяжно застонать от диких ощущений, от боли, которая будто резанула по яйцам, и тут же кончиком пальца ухватить капельку смазки, медленно спускающейся по изрядно возбуждённому члену, немного убирая нарастающее напряжение. Трогать себя неспеша, аккуратно, отчаянно наслаждаясь видом чуть смущенного, но такого гиперсексуального Шиномии, неумело ласкающего себя в попытке кончить. Как же мало этого, чтобы насладиться, как же мало! И мысль о том, что обожать хочется чувственно и неторопливо… Она как ведро ледяной воды среди жаркого летнего дня, которая, казалось, так приятно местами так приятно охладила кожу, но через миг отразилась неприятным покалыванием. Шиномия поворачивается, упираясь рукой в прохладную стену, продолжая другой ласкать истекающий смазкой член, который вот-вот дойдёт до пика ощущений. Он с грацией кошки прогибается в пояснице, открывает обзор на прекрасные половики, в между которыми красуется маленькая девственная дырочка, будто безмолвно просящая ощутить в себе что-то: что-то, от чего ему, а, вернее, им обоим, будет невыносимо приятно. Ладошка отрывается от члена и на миг пальчики скрываются в горячем рту. Хаято облизывает свои пальцы, покусывая небольшие нежные подушечки, заводит руку с блестящими пальчиками назад, и, ни капли не раздумывая, смачивает промежность горячей влагой. Гладит себя, открывая обзор на сладкую розовую дырочку, обводит кончики подушечками, щекочя её коротенькими ноготками, но никак не решаясь войти. Муцуми переступает через свои штаны, упавшие небольшим холмиком на пол, и подходит почти вплотную к мальчику, не касаясь телом, просто, чтобы он знал, как тот рад его даже столь нерешительным действиям. Шиномия протягивает пальчики назад, чуть обернувшись, и практикант встает на колени, тут же ловя их жадными губами и языком. Сосет, как член, ласкает, обводит языком, кусает, тихо стоная. Обильно смоченные пальчики покидают ненасытный рот и снова принимаются гладить тугую дырочку, которая ощущает легкое горячее дыхание из полураскрытого рта Казумы. Оно щекочет, но при этом еще сильней распаляет юношу, и, зажмурившись, он наконец толкает указательный пальчик в жаркую глубину. Он с легкостью заходит на две фаланги, но края дырочки начинают трепетать, видимо, чувствуя некий дискомфорт. С отчаянным стоном, еще сильней выгибаясь, с грацией кошки, Хаято толкает пальчик до конца, и неподвижно замирает, привыкая к странным ощущениям, затем чуть двигает им внутри себя, замирая каждый раз, когда становится неприятно. Прикусив губу, достает его обратно, стремясь теперь засунуть два пальца, причем сразу, но они попадают в жаркий рот практиканта и увлажняются пуще прежнего. Теперь будет чуть легче, как будто понимает юноша и, преодолевая тугие края, толкается ими вовнутрь, резко, нетерпеливо, чуть всхлипывая, но не прекращая себя растягивать. Ему больно, но черт возьми, как же хочется! Ощутить в себе что-то, и точно не пальцы, но это, мать его, школа, а не место для потрахушек! — Черт, я не могу просто так смотреть на это… — с томным вздохом роняет Муцуми. Протяжный, нежный поцелуй в окончание, оставленный на изрядно искусанных губах, шумный выдох, и чувство какого-то удовлетворения. — Поехали ко мне домой? Асума только через два часа вернётся, у него дополнительные. — Ну нет, — напуганности в глазах Шиномии как не бывало. Он улыбается, натягивает на себя штаны и закидывает на спину портфель. — Не сегодня, я на подработку. — Стой… Подработку? Хаято торопливо перебирает ножками в направлении двери: — Да, мне же нужны карманные… Как-нибудь в другой раз! — Ч-чего?! — волна возбуждения, нет, никак не прошла. Зрачки Казумы от неожиданности моментально сужаются. Черт, как же он сейчас хотел этого смазливого первогодку… — Ах ты маленькая сволочь! Ну ничего, я ещё доберусь до тебя — не по воле всё обкончаешь!