Осень.

Осень вызывает вполне очевидные ассоциации со смертью, увяданием. Она словно антагонист для юной весны, кричащей о новой жизни и перерождении. Осень строгая, бледная и статная. Она окрашена в багряные и золотые цвета, серые и грязно-коричневые тона. Она туманна и дождлива. Как весна поёт голосами сотни птиц, так симфония осени — хруст и завывания ветра. Как много людей считает её неприятной, скучной и даже грустной. Но большинство — совсем не тоже самое, что «все». И всегда встречаются те, кто выделяется своим мнением, своим взглядом. Такие редкие экземпляры смотрят на всё через призму собственного мнения, воспринимая мир, как часть себя, и себя, как часть мира. Так, что на большинство навевало смертную усталость и печаль, для одного монстра было самым вдохновляющим, самым прекрасным временем года. Что для большинства было печальной картиной в серых тонах, для него было гармоничным и спокойным. Серые чугунные тучи, словно самые мощные боевые корабли во всеоружии, плыли по особенно, по-осеннему, светлому небу — белому, как чистый лист. Просветы между ними, словно трещины между вселенными — такие яркие, контрастные и слепят глаза. Последняя листва колышется на иссохших скрипучих ветвях, слетает от малейшего порыва холодного ветра. Она сухая, алая. Тяжёлые капли пускают круги на глубоких лужах-озёрах, в которых отражается вся серость дня, проплывают тяжёлые тучи. Лужи, по которым ступают недовольные прохожие. Даже зонтики прохожих не пестрят разнообразием, не придают дню красок. Но почему-то это даже к лучшему — ведь бледное, тусклое, туманное окружение так и пропитано атмосферой чего-то мистического, предчувствием необыкновенного, ожиданием смены «палитры» — в самом широком понятии этого слова. Настолько дурманящее чувство поглощает всё существо, что даже забываются проблемы, которые, казалось бы, ещё недавно так безжалостно давили с самого первого дня заканчивающегося года. Время летело так незаметно и так невыносимо долго, что каждое новое утро казалось одновременно очевидным и неожиданным. Время — небольшая река, скорость течения которой будто бы постоянно увеличивается, но если закрыть глаза и прислушаться — только тогда станет понятно, что волны не бьются о лодку быстрее или сильнее. Только осенью он мог заметить, что это действительно так. В постоянном потоке пациентов редко удаётся заметить, что жизнь проходит не мимо. Но времени насладиться жизнью было не много, до работы от силы минут двадцать, и снова вся голова забита чужими проблемами. Впрочем, это даже хорошо. Времени не остаётся на собственные проблемы, и от этого даже как-то легче. К сожалению, это спокойствие только временное. Незначительное оттягивание неизбежного каким-то образом затянулось сперва на пару месяцев — тогда оправдывалось тем, что нужно наладить всё в своей личной жизни, а потом уже лезть в чужую, чтобы не надоедать с постоянными жалобами. Потом ещё на месяц — привыкнуть к новому положению дел, а то слишком много свалится. Потом незначительные мелочи, задержки, в итоге прошло полгода, и идти уже было неловко. В итоге шли дни, недели, и с каждой становилось всё хуже и хуже. Мысли о незавершённом всё чаще заставляли вернуться к тому вечеру, той долгой и тёплой — несмотря на то что она была зимней, — ночи. По большей части было неловко перед собой. Потому что не пришёл сразу, потому что струсил. Внутри так противоречиво роились мысли, когда он думал обо всём произошедшем. Он хотел, чтобы его забыли, и тогда бы отпала нужда явиться. Но также он знал, что это бы ранило его. Со скрипом и треском всё же приходилось признать последнее. В больнице было тихо. До утреннего осмотра ещё оставалось около часа, большинство пациентов только просыпались, только некоторые ранние пташки уже собирались к обеду. Пациентов было немало. Постоянный приток в такую погоду был очевиден, к тому же болели не только монстры, что немало усложняло задачу. Конечно, профессионализм не отнимаешь, но увеличение объёма работы — такое себе удовольствие. К счастью, монстры не были особо конфликтными, напротив — довольно дружелюбными и учтивыми. Это делало работу в разы приятнее, хотя в некоторые моменты казалось, что этого не заслуживаешь, пусть и стараешься изо всех сил. К примеру в моменты, когда приходили «посетители», но идти уже было не к кому. Как часто эти сцены он видел в фильмах, всегда одно и тоже — больной на кровати, накрытый белоснежной простынёй, камера переводится на кардиомонитор, полоса на котором внезапно становится ровной, звучит пронзительный писк… Медсестра подбегает к пациенту. Смена кадра. Врач с каменным лицом, равнодушным голосом говорит о смерти пришедшим проведать, а те бросаются в слёзы, проклинают всё и вся. Как сложно, когда всё иначе. Как сложно, когда вот вчера ты говорил с ним, и он был в порядке, а сегодня дежурный врач сообщает, что возникли внезапные осложнения, не успели среагировать и пациент мёртв. А потом, в ожидании ужасного часа ты сидишь и роешься в куче бумаг, ища ту самую ошибку, убившую того пациента. И ты винишь себя и больше никого. Держишь алкоголь подальше — он давно не глушит отвратительное чувство внутри. А потом ты вынужден сказать «посетителям» о случившемся. Как бы не оправдывался, как бы не пытался подвести, чтобы тема была хоть чуточку менее болезненной, исход всегда один — никаких слёз, никаких истерик, никаких проклятий. Они просто медленно садятся или переводят взгляд в сторону, если сидели до этого. Интересуются, как это произошло, и всё что ты можешь сказать — оправдать, что это случайность. Они кивают и уходят. И как иногда хочется, чтобы хоть один сорвался, хоть один возненавидел. Потому что это проще, проще, чем ненавидеть себя самому. До перерыва оставалось всего-ничего, потому монстр с надеждой, что ничего более не приключится, шёл в свой кабинет, предвкушая минуты покоя. Но Вселенная взбунтовалась. — Хэй, Док, далеко собрался? — Знакомый голос заставил тут же обернуться. — Я, конечно, не в теме происходящего, но — Беловолосый сунул руку в карман, достав оттуда конверт. — это просили передать тебе. Нависла минутная пауза, и после «Док» перевёл недоверчивый взгляд с конверта на голубые глаза собеседника. — Кто? — На вопрос беловолосый только пожал плечами. — Ладно. — Не желая затягивать и расспрашивать, он забрал письмо, удалившись в свой кабинет. В такие моменты даже самое очевидное становится каким-то до жути диким и неестественным. Кому он мог внезапно понадобиться, и что за «инкогнито»? Письмо не было особо оформлено — ни адреса, не имени, просто конверт и записка в нём. Первые пару минут, когда он сидел за чашкой чая, наблюдая за тем, как ветер качает листву, это казалось ему забавным и даже милым. Но только до момента, пока осознание вдруг не озарило его. Ну да, конечно. Вселенная рано или поздно пнула бы одного из них. Терпение у кого-то должно было лопнуть. Просто обязано было. И хуже всего было осознание, что ещё день-два назад не было поздно, как он «утешал» себя, а было бы как раз. Но нет. Он тянул до последнего и в итоге сделал ситуацию вкрай ужасной. До конца рабочего дня оставалось довольно много времени, и «Док» даже не знал, хорошо это или же наоборот. Сначала он убедил себя, что первое, но когда осталось от силы часа три, кардинально сменил мнение. Ведь он снова оттягивал неизбежное, даже тогда, когда оттягивать было уже некуда. Предел был достигнут. — Ты точно в норме? — Получив кивок, беловолосый не успокоился. — Может тебе лучше пораньше свалить? Я сам с бумагами разберусь, делов-то. — На предложение «Док» только нервно улыбнулся, отказываясь. Стрелки часов беспощадно тикали, оповещая о беспрерывном движении вперёд, вперёд и никуда более. Времени было плевать, но в тот момент казалось, что оно просто ненавидит, подгоняет и насмехается. С каждым мгновением дышать становилось труднее, пока мысли окончательно не стали сбиваться, и работать стало просто невозможно. Ночь была холодной и ветреной. Листва то и дело срывалась с веток, скручивалась в вихре, взмывала в небо и тихо, медленно падала на землю. Небо было тёмным, почти чёрным. Ни одна звезда не сияла — все были скрыты облаками. Даже луна была блеклым пятном, а не гордым диском, освещающим землю в такой час. Фонари у дороги слабо освещали окружающее пространство, из-за чего всё казалось довольно враждебным и мрачным. Это только усугубляло и так волнительное состояние. Холод пробирал до костей. Но не ветер забирался под ткань. Не смог бы он никак повлиять, такова уж была особенность некоторых монстров. Ни лёд ни прямые солнечные лучи не оставляли на нём и следа. Зато магия, которую было запрещено творить на улицах, ещё как ранила и обжигала. Огни вывески горели как-то недобро, а выходящие монстры подтверждали, что несмотря на то, что «Док» задержался, было ещё рано. Однако, стоять на холоде тоже не особо хотелось, потому зайти он всё же решился. Внутри здания было значительно теплее, но самым обжигающим был взгляд бармена. На какую-то секунду монстр даже помедлил, отчаянно изгоняя из разума вопрос, не поздно ли сбежать. Так как было слишком поздно, он всё же подошёл к стойке, с ужасом осознавая, что говорить придётся ему. Первым. Эти мысли заставляли вздрогнуть даже больше — во много раз больше, — чем факт того, что он должен извиниться. — Всё в порядке. — Не дожидаясь, пока собеседник найдёт, что сказать, первым заговорил элементаль. Он поймал удивлённый взгляд монстра и грустно улыбнулся. — В конце-концов, у тебя были дела поважнее. — Ты бы променял меня на работу? — Неуверенный взгляд, шёпот… Он думал слишком много о том, что сказать, но итоге произнёс совершенно случайную мысль, пришедшую ему в голову. Зависло неловкое молчание. Крайне неловкое. Прерываемое только тихими беседами посетителей и скрипом стульев. Дойдя до точки кипения бармен резко развернулся, взяв одну из бутылок, открыл и налил в стопку, тут же осушив её. Обжигающий напиток всего немного сбавил напряжение, но этого оказалось достаточно. — Ты вообще думаешь, что говоришь? — Прошипел Гриллби, глядя на стушевавшегося собеседника. Это было везением, что никому из посетителей не было дела. Большинство привыкло ко «вспыльчивому» характеру хозяина заведения, и потому совсем не обращало внимания на «драму». Ко всему прочему, их было не особо много. — Я имел ввиду только то, что это не служит весомым аргументом, оправдывающим мой поступок. — На одном дыхании произнёс «Док», и повисла новая пауза. — То есть, хочешь сказать, причин нет и тебе просто было всё равно? — Тогда бы я не пришёл. — Он был недоволен, даже немного зол. Проще всего было говорить прямо, не ходить вокруг да около. «Я ведь не ребёнок» — говорил он себе, но признать, что струсил, всё равно было сложно. Даже если перед собой он был в этом честен, то перед кем-то — это совсем другое дело. — Ты сбиваешь меня. — Нахмурившись, произнёс огненный. — У меня действительно было много работы. — Вздохнул монстр, — Но я мог найти время, чтобы прийти. Хотя бы извиниться. — перевёл взгляд на собеседника, которому явно не нравилось сказанное. — И если бы не письмо, я бы вряд ли сюда сунулся. Гриллби выглядел поникшим, он явно не то ожидал услышать. — Сам подумай, за десять месяцев я бы нашёл, когда явиться. Больше всего убивало, что на него даже не злятся. Прям как недавно, при разговоре с «посетителем». Ему искали оправдания, закрывали глаза на очевидное, не желали признавать правду. Как было бы проще, если бы можно было просто извиниться. Но как, если не винят? — Ты ведь всё равно пришёл. — Огненный с надеждой криво улыбнулся, опираясь на стойку. — Можно было просто проигнорировать, но ты этого не сделал. — Потому что надоело бегать от проблем. — Раздражённо ответил «Док». — Проблем? — Элементаль отвёл взгляд в сторону. На секунду в его глазах что-то полыхнуло, будто бы он был готов разнести к чертям весь мир, но он прикрыл глаза и эта искра потухла. Монстр ловил каждое, даже малейшее проявление эмоций. За всё время работы с монстрами легко научиться читать их, как книги. Они все открытые, такие откровенные и такие ранимые. И это было таким странным чувством — ему было совсем чуточку жаль говорить такое, но он был уверен, что иначе просто нельзя. Иначе просто неправильно. — И…что теперь? — Гриллби снова повернулся к монстру, обречённо глядя в его чёрные глаза. — Теперь я прошу прощения. За то, что не явился. И ты имеешь полное право отказать… — Я прощаю. — Не дожидаясь, пока тот закончит, прошептал бармен. Терпение «Дока» внезапно лопнуло. Его всегда раздражала такая манера, свойственная монстрам. Мягкость, всепрощение. Они постоянно извиняются и никогда не винят, и это ужасно бесит. Как он привык строить из себя злодея, и как не привыкли они видеть в ком-то плохое. Беспечные оптимисты, не ждущие ни проблем ни неприятностей от «злодеев». — Ты просто тряпка. — Яростно сверкнул глазами, скалясь. Как бы его не провоцировали, бармен не одарил «посетителя» даже просто недовольным, — не то что презрительным, — взглядом. — Я просто пытаюсь понять, чего именно ты хочешь. — За всё время элементаль даже не сменил тона. Что-то универсальное, нейтральное и какое-то безразличное, хотя ему не было всё равно. — Уже и сам не знаю. — Неловко улыбнулся «Док», но словив взгляд собеседника тут же сменил выражение лица. — Ты сам меня вывел. — Почему ты считаешь, что я должен винить тебя? — Проигнорировал последнюю фразу огненный. — Потому что эта доброжелательность выглядит картонной. Живые люди не могут испытывать только положительные эмоции, а если это так — то они либо не люди, либо не живые. — Специфическое видение. — Элементаль издал смешок, уже как-то теплее глядя на собеседника. Как же ему этого не хватало. Такая простая вещь, но такая до одури нужная. Никто и никогда не смотрел на него так. И потому он цеплялся за ту ночь, потому не мог забыть. Это было чем-то необычным, чем-то, что сбивало привычный расклад. И, главное, это было той самой «встряской», в которой он нуждался. — Я просто ценю откровенность. — Он немного помедлил, но в итоге не придумал, как лучше завершить фразу. — Так проще. — А как же «показать себя с лучшей стороны»? — Бармен не мог не признать, что ему куда больше разговор на нейтральную тему. К тому же, видеть собеседника более открытым… Приятно. Он и так потратил немало стараний, чтобы он открылся в прошлый раз, и когда приходилось снова располагать монстра к себе, это было утомительно. — Глупости. Это работает только в случае, если общение на нём и завершится. Нет смысла показывать свои недостатки лишь тем, кто не будет иметь возможности столкнуться с ними. — «Док» пожал плечами. — Это единственный расклад. Атмосфера стала куда проще, и когда мысли о том, что они не одни в баре стали угасать, один из посетителей нарушил идиллию. Некоторые уже расходились, осталась всего парочка монстров, но те были слишком увлечены друг другом, чтобы заметить, как стрелки на часах наворачивают круг за кругом. — То есть, тебя больше интересует худшее в собеседнике? — Вскинув брови, поинтересовался бармен, — Никакой тяги к эстетике. — и недовольно закончил. — Эстетика не практична. Она не несёт в себе абсолютно никаких функций. Существование ради существования. — Нахмурившись, монстр перевёл взгляд в сторону. — Бессмысленно. У него были противоречивые мысли по этому поводу. Разве осень не была эстетичной? Слишком сложный вопрос. Слишком мало времени на ответ. — Искусство ради искусства. — Недовольно отозвался Гриллби. — Разве существование — это не искусство? — Со смешком спросил «Док», возвращая взгляд на элементаля. Часы показывали почти одиннадцать, когда «Док» задавался вопросом, как всё могло пролететь так быстро. Утро приближалось, а времени на сон оставалось всё меньше. Конечно, это совсем его не останавливало, так как на заданный им же вопрос он с уверенностью ответил бы: «нет, не променял.». — Надеюсь, до следующего раза мне не придётся ждать ещё десять месяцев. — Улыбнувшись, произнёс элементаль, словив взгляд собеседника на часах. — Это ты так тонко намекаешь, что мне уже пора? — Облокотившись о стойку, наигранно печально ответил монстр. Это было неожиданно для себя, но из-за чувства комфорта можно было хоть раз отойти от привычного поведения. — Так хочется к себе? — Сверкнув глазами, огненный улыбнулся. — А у меня есть вариант получше? — Вздохнул «Док», садясь чуть более прямо. День был тяжёлым, но это не причина заваливаться на стойку. — Меня просто чертовски сильно мучит чувство дежавю. — В глазах плясали недобрые огни. Бар покидали последние посетители. «Док» внезапно осознал, о чём идёт речь и тут же стушевался. Конечно, с этим монстром ему было приятно общаться, но «предложение» было поспешным. — Как письмо оказалось у Санса? — Сбив настрой собеседника, спросил «Док». — Волнуешься о репутации? — Недовольно хмыкнул Гриллби. — Если он может опаздывать, задерживаясь здесь, какого чёрта я не могу зайти после рабочего дня? Это моё личное свободное время. Для элементаля такая бурная реакция выглядела скорее оправданием для самого себя, нежели действительно работающим аргументом. — Ну, тебе есть о чём волноваться только в том случае, если ты сказал что-то не то в прошлый раз. Так что волноваться тебе явно не о чём. — Я понятия не имею, что сказать, если он спросит про письмо. — Недовольно прошипел «Док». — Не спросит, будь уверен. Завали его работой и он просто не вспомнит. Он вообще не замечает, как время летит, когда загружен работой. Вне работы у него просто не будет времени спросить. — «Тонкий» намёк снова остался без внимания. — Если бы всё было так просто, — Внезапно раздавшийся звонок заставил сердце пропустить удар. — Мне крышка. — Прочитав имя звонившего, «Док» тяжело выдохнул и закрыл глаза. Отойдя от стойки он ответил на звонок. Голос «по ту сторону» был в ярости. Оставшийся последний посетитель оплатил заказ и вышел из бара в кромешную тьму. — Мне стоило уйти раньше. — «Док» снова вздохнул, перевёл взгляд на дверь и явно собираясь уходить. Только вот никак не мог решиться. — Ну, а может лучше переждать бурю? — Всё ещё не унимался огненный, выходя из-за стойки. — А может тебе лучше умерить пыл? — Вопросом на вопрос ответил монстр, когда элементаль сократил расстояние между ними. — Интересная мысль. Как-нибудь подумаю над ней. — Опуская руки на пояс «Дока», совсем шёпотом произносил элементаль, и слова тонули в шорохе одежды. Положив руки на плечи Гриллби, монстр притянул его ближе. Скорее неосознанно, нежели как действительно обдуманный поступок. Просто всё уже так надоело, что совсем не хотелось сопротивляться. А с этим монстром… Так тепло. Не как в душный летний день, а как единственное тепло, которое он мог ощутить. Он просто был нужен. Чертовски сильно нужен. Необходим. — Ты спешишь. Очень сильно спешишь. — В самые губы прошептал он, и в противовес потянулся за поцелуем. — Ну, фактически прошло десять месяцев, так что я не спешу. Так ты не ответил. — Не сбегу. — Улыбаясь и утопая в объятиях единственного, кто мог согреть, уверенно ответил монстр.