покойник

Самая первая их встреча происходит за железными прутьями. Кажется, мальчик наблюдает в упор за стаей проезжающих мимо машин. Артур понимает, что это глупо — подходить к забору так близко. К его удивлению, ребёнок делает тоже самое, глядя зациклено в ответ. Артур протягивает руки навстречу и обхватывает пальцами тонкую шею. Он осторожен. Аккуратен. И сумасшедше терпелив. Он чувствует тепло и влагу рта, когда раздвигает чужие губы в похабной улыбке. У мальчика нет клыков. Теории Артура летят к чёрту. По маленьким хрупким венам течёт кровь тёплая и такая мягкая. Артур улыбается тоже, и что-то в глазах напротив загорается. Мальчик делает один шаг вперёд и перестаёт насильно улыбаться. Его тонкие ручки тянутся к чужому лицу через решётку забора, пальцы оказываются во рту и раздвигают мужские губы чуть ли не до ушей. Секунда, две, и вот уже подушечки его пальцев начинают кровоточить из-за острия клыков. Мальчик не боится, не вздрагивает даже, не уходит. Самоконтроль Артура на грани бедствия огромных масштабов. Он улыбается и слизывает кровь с детских ручек. Глаза мальчика всё такие же мёртвые и смотрят пристально. На вкус он не такой, как все остальные. Сладкий, опрометчивый и недостаточный. На мгновение думается, что забор — это хорошо; иначе совсем скоро тело этого ангела будет валяться на земле обезвоженным. — Брюс! — Женский голос прорезает неожиданно воздух. — Иди домой. Что я тебе говорила о прогулках у забора? Мальчика зовут Брюс. Артур отстраняется, выплёвывая чужие пальцы из своего рта, но прикладывает один к губам — типа, тс-сс — и хитро улыбается снова. Брюс повторяет этот жест за ним с таким же высохшим выражением лица, затем разворачивается и бежит к дому. Артур прекрасно знает, что когда-нибудь настигнет его. Он следует за Брюсом по пятам, вынюхивая следы по всему городу. Через дорогу от шикарной частной школы просиживает брюки, притворяясь чертовски заинтересованным в новом номере готэмских новостей. Каждый раз, когда он оглядывается, видит, как Брюс смотрит на него. Лицо мальчика такое же пустое, а глаза мечутся в расфокусе, но Артур знает точно, что Брюс смотрит именно на него. Звенит школьный звонок, и Артур оборачивается последний раз в надежде заметить в толпе детей знакомый затылок, но. Но Брюс всё также непоколебим и смотрит в ответ, прикладывая указательный палец к губам. Что-нибудь обязательно бы ёкнуло, если бы сердце до сих пор билось в груди. Нет никаких сомнений в том, что Брюс наблюдает за тем, как Артур наблюдает за Брюсом. Есть повод для гордости, ведь у них теперь намного больше общего, чем можно было ожидать. С неохотой Артур возвращается в свою квартиру. Там он проводит время в покойной суматохе, вышагивая по полу, выдумывает, что же сейчас может делать Брюс. Водят ли его за ручку домой? Что он делает, когда возвращается со школы? Он выглядит слишком мелким для того, кого могут завалить домашкой. Может, он играет? Хоть и не выглядит таким «игривым» рядом с другими детьми и едва ли тратит время на развлечения, когда гуляет в своём гордом одиночестве за своим забором. Следующим вечером закат находит Артура отражением в окне Брюса. В оттенках синего цвета мальчик ещё больше походит на труп. Артур наблюдает за тем, как чужая грудная клетка вздымается и снова опускается, пропуская на таймере в голове секунды между каждым вдохом и выдохом. Если отключить шум в голове, звуки ветра, звуки жизни, погоды и всего остального, то можно услышать, как громко бьётся сердце и течёт кровь по венам молодого тела. Взгляд падает на бледную шею, кожа едва ли прячет под собой шорох артерий. Они звучат в унисон с биением мальчишеского сердца. Артур не соображает совсем. Казалось бы, впервые он чувствует себя таким опустошенным и умиротворенным, готовым простоять тут всю свою вечность, слушая медленное дыхание и то, как что-то трепещет в крови. Он отстраняется от окна только тогда, когда небо начинает светлеть — медленно и целенаправленно возвращается в свою квартиру. Он преследует семью Брюса до театра. В этом маленьком и аккуратном костюмчике мальчик выглядит, словно фарфоровая кукла со стеклянными глазами. Артур хочет себе такой экземплярчик в коллекцию на полку, чтобы хранить целую вечность. Швейцар не пускает его в здание театра. Говорит, что билетов на представление не осталось, плюётся ядом, подчеркивая, что «вы всё равно не можете себе такое позволить». Артур выжидает на другой стороне дороги, бесконечно поглядывая на входную дверь. Наблюдает поток незнакомых лиц — таких радостных и довольных. Нигде нет ни Брюса, ни его родителей. Воздух пронзает треск огнестрельного выстрела, затем крик, затем ещё три и снова тишина. Артур старается не обращать внимания. Проблемы живых — это точно не его мозгов забота. И тут вдруг ноздри щекочет запах крови, которую он узнал бы из миллиарда других. Путь до бокового входа в театр намного короче, если по дороги сбивать подвернувшихся под руку людишек, что даже не заметили его. В конце аллеи стоит человек — выглядит чуть старше любого мальчишки. В его руке пистолет, а тело непристойно дрожит. Мимо него узкой змеёй протекает лужа. Артур спешит, толкает незнакомца в сторону сильнее, чем это необходимо. Его бренное несчастное тело перестаёт держаться на ногах, когда балластом падает в сторону. Его спина ударяется о кирпичную стенку, затем незнакомец замолкает. Брюс выглядит так, будто просто спит. Просто спит в луже крови с закрытыми глазами. Сосредоточившись, Артур всё ещё слышит слабое биение чужого сердца. Столь слабое и медленное, что едва поддаётся чувствительному слуху. Упав на коленки, Артур вытаскивает тело Брюса и прижимает его к своим ногам. Он отчаянно цепляется за отекшее тело мальчика, которого так сильно хотел полюбить. — Нет, нет, нет, нет, — быстрым больным шепотом. Он подносит чужое запястье к губам, — такое тонкое и хрупкое, что аж страшно сломать — а затем жадно впивается клыками в бледную кожу, вгоняя побольше собственной слюны в кровоточащую рану. Он не помнит, как сам превратился в монстра, но совершенно точно знает, что никогда никого не обращал. Слезы текут из его глаз, а он ведь даже не знал о том, что способен на подобную горечь. Никаких признаков жизни, Брюс попросту не просыпается. Губами к шеи, где артерия вгоняет жизнь в невинное тело. Когда клыки вгрызаются с новой силой, под языком трепещет что-то. Что-то внутри Брюса не хочет умирать, и это пиздецки воодушевляет. Артур снова и снова вылизывает рану изнутри. Кровь Брюса — сладость на его распухшем языке. И так жадно хочется её всю высосать литрами, почувствовать, как она стекает в живот и остаётся там личным артефактом на память о таком необычном ребёнке. Его рот наливается слюной, словно пасть голодной псины. Он действует против собственных инстинктов, которые затрахивают ему кишки, собирает волю в кулак, — или что-то похуже, чем просто волю — старается не отнять, а передать в тело жизнь существование. Он вздрагивает от неожиданности, когда в очередной раз, пристрастившись, цепляется клыками за шею с другой стороны и прокалывает артерию. Кровь выстреливает фонтанчиком в рот и вскоре мешается со слюной. Когда вязкая слюна переполняет рот до краев и больше ни в коем случае не собирается забиваться в тело мальчика, Артур задирает рубашку. Он срывает пуговки, разбрасывая их по кровавому месиву на асфальте. Его укусы дырами остаются на бледном теле бесчисленное количество раз, пока слёзы жалко текут по лицу. Во рту всё сохнет, и вместо слюны там вкус чужой сладкой крови — яд выкачен изнутри. Артур цепляется за тело Брюса. Он слышит, как его сердце стучит в последний раз. Смерть наступает так неожиданно и, вроде бы, всё коту под хвост, но вот мальчик резко оживает и подаётся навстречу, впивается своими неокрепшими клычками в крепкую жилистую шею. Если бы ему пришлось сравнивать это чувство с каким-нибудь другим, о, Артур сказал бы, что это похоже на длительный оргазм, выжатый полноценно из него. Каждый нерв на теле чувствует, будто тело бессовестно подожгли. Глаза закатываются от дьявольского насыщенного наслаждения. Пальцы вжимаются в бок Брюса, заставляя мальчика отпрянуть. Брюс рычит, и его новорожденное недовольство эхом разносится по переулку, заставляет мальчика отвернуться и вцепиться в шею собственного отца. Он разрывает её клыками, выплевывая куски плоти, прежде чем выблевать кровь, которая уже начала в ранах скапливаться. К ним приближается кто-то. Артур знает, что нужно бежать, прежде чем люди заметят. Он поднимает Брюса на руки за бедра и снова в качестве благодарности получает этот недовольный голодный рык. Однако, мальчик позволяет себя удержать и даже обхватывает ногами мужскую талию. Крошечные клычки снова въедаются острыми копьями в шею Артура, и он едва ли может удержать себя в вертикальном положении. Он спешит домой, двигаясь так быстро, как только это возможно, чтобы никто из людей не смог заметить его такого жадного с ребёнком на руках. За спиной закрывается дверь, ноги подкашиваются, и Артур падает на колени беспомощно в углу собственной гостиной.