Feast during the Plague

Если на небе рассвет, значит: с рождением жизни — ты даровал смерть.

***

      Буйство Бога, против воспротивившихся ему детей? Или ненавистные нападки нечистых сил, что пришли на пир — который им уготовили люди?        Бескрайние реки ненависти и злости, что выходят за берега плескаясь по ним — войной. Кровавой палитрой украшая землю. Что в ответ кричит и плачет, гневаясь на тех, кто растаптывает её нежную плоть, требуя утробную еду, напоив её литрами кровавого месиво. В ответ на, что получили гнев матушки — и вслед за Войной, пришел и Голод. Даже Солнце скрыла свои нежные лучи, от лиц варваров, что погубили свою человечность, за плотной пеленой воссозданной лапшой, которую они так сладко подслушали из-под личины дьявольской.       

И явились они Всадники вея ужас, на своих свирепых скакунах

      Раздор — что именуется войной. Восседает на огненно-рыжем коне, что свои пламенем затмил бледные лучи светила.       Брат его, что скачет следом оставляя за собой лишь тьму. Повелитель вороного коня — Голод       Долго братьев не заставила ждать главная напасть — Завоеватель, властилин медленной погибели, проходя через реки черной крови на своем светлом коне. Его высочество — Чума За Чумой, явился и старший брат всадников — Смерть.        И было это Началом конца…

***

600 Лет до начала основных событий. Рождение огнем и мечом…        « — Буйство бога нельзя было описать всеми известными нам ныне имеющиеся словами. Ниспослав на нас его гнев нескончаемым потоком, черной воды. Что непрерывным потоком лилась с небесного покрова. На протяжении долгих 30 дней, после чего — затишье. Подобно перед бурей, но мы тогда не знали, что ниспослав нам свой гнев Боже, отказался нас опекать более.       Мы праздновали окончание «черного таинства воды небесной» более десяти дней. Не замечая, все что происходило вокруг нас и не только. Животные исчезали, а те, что являлись редким пейзажем нашему взору, выглядели измученно. Земля сохла, река более не источала свой живительный сок, зелень, что прежде была куда не погляди, стала желтеть и погибать. И тогда, до нас дошло. Что не спроста все это. И когда мы было думали это все дружно, как в былые времена — что с этим делать. Как к нам, как гром среди ясного неба явился странный незнакомец. Одеяние которого было больше похоже, на очень странного путника. Темной-коричневый плащ, видимо из телячьей кожи, из-под которой виднелись лишь сапоги, и небольшая часть фрака с высоко поднятым воротом рубашки атласного белого цвета. На голове его красовалась цилиндр, а на глазах его было странное подобие очков, но с черной, видимо очень толстой линзой, оправа была из тонкого черного золота, от которой на его могучие плечи падали небольшие цепи, которые видимо удерживали очки на глазах таинственного гостя. Из-за спины он достал трость на рукоятки которой странно вырезанный лик шута. И нёс он то, что вергло в не описуемый страх всех, кто ныне тогда присутствовал. Но с ним не кто не соизволил согласиться:       — Дети лукавого повелителя Неба. Внемлите моему зову и одумайтесь! — Молвил он подобно фанатику очередного культа! Его не поколебимое лицо исказилось в отвратительной улыбке. И мы военные люди прошедшие не одну войну, с трудом слушали его кошмарные исповеди. Не выдержав этого более, мы прогнали его прочь. Но напоследок мы все же услышали фразу, что врезалась в наш слух, которую сейчас на гране мучительной смерти вспоминаем: «Всадники запомнят это!»

Писал летописец города ХХХХХХ

      Безмолвно подобно кошмарному сну, явилось ужасная напасть пандемия, что в скоре получила название — Бубновая Чума. Что громом разнеслась над всеми территориями земного купала унося миллионы человеческих душ в самые глубины врат ада. Первая из дочерей преисподней, что пришла забрать дары своим всадникам, несущими гибель рода людского… 300 лет до начала основних Событий       И снова, подобно изменчивом ветру напасть отступила, забрав с собой тысячи душ, что на грани своей гибели, взывали к голосу Господню, желая его милости, моля о защите. Но все попытке их были четны, за 29 лет, своего праведного гнева, болезнь. Что названа — «Божьей Карой». Забрала в угодья дьявола, порядка ста миллионов людских жизней.       Однако дети своих отцов, не взывали к ошибкам их прошлого, и снова, страны, города возжелали пира. Величая и привозная своих лекарей, на те же высоты, что и своего Господа. Они не знали, что это, была лишь не большая часть, того адского представления. Что уготовил им род адский, пользуясь тем, что Отец небесный, отвергает мольбы детей.

И снова на стал пир, что дился долгие 30 дней

      И снова, в адской плеяде, начался вихорь смертельного искусства, забирая потоками все, что любо-дорого человеческому сердцу. Вселяя все более ужасную панику, на народ людской, что видимо слишком переполнил земную обитель. Зачищая, каждый уголок суши, оставляя за собой, лишь терни пустоты, голода и пучины отчаяния. Танцуя вальсе безумия, что так тонко окутал мир, придавая ему новые грани, показывая, насколько может быть жестока жизнь. Человечество увидала, да так, как не увидал не один цветок…        Наблюдая за гибелью детей божьих, братьев своих не покрови, а по образу и подобию, Ангелы, взмолились Богу, о милости, о прощении, однако тот, всех как один, гнал прочь, нежилая внимать взору, отказываясь верить ушам своим, отворачиваясь от творения своего возлюбленного, отмахиваясь:       «Я столько раз давал им шанс, прощал их грех, терпел обиду, но более, не видеть им милости моей, довольно, и вас я боле не желаю видеть. Прочь!»       Слова кинжалом острым вонзились в грудь прекрасному творению, покинув поднебесные покои, пал как один, как все и все за всех, крылатые создания, в отчаянии порока сердце полного надежд. За муками их видеть не желали, и свой совет собрав, Архангелы все, как один решали, как изменить Божественный указ. Как одарить прекрасное творенье, да так, чтоб бы от этого хоть прок. Семь долгих дней, велись дебаты, а том, как дитё одарить, и всадников рукою правой, навеки гневом Божьим подавить. Сквозь тысячи идей, прошла одна, что поразила всех и каждого, дитя, что подле Михаэля стояла, вдруг изрекла потоки вожделенной речи: « — Внемлите, братья! Я прозрел, как одарить дитё, божественного взора, как наказать обителей подземных, за их нахальную манеру, испортить вид прекрасного творенья! Мы создадим Грааль, не тот что был когда-то, а тот, что воцарит сейчас! Он возродит в душе огонь, дарует силу истощенным телом и душой, он даст им власть, да ту, что правую руки, могла вершить всевышний суд! Но не спешите осуждать, меня! Я правда все продумал! Один из нас, хоть я сам, к земле падет отбросив крылья, как человек прожив десяток лет, пройдя по миру, и тот решит! Кому и, как достанется всевышнего сила! Возьмем мы дар детей легенд, что в книгах летописных оставили свой след, и изменив его порок, даруем силу. Да, так, чтоб те могли ей чудо даровать, но с определенными ограничениями и слабостями. — Услышав, то, что изъявил их младший брат, все ангелы, как тотчас согласись. И поминутна, подчас все роли быстро распределили, да так, чтоб планам их не суждено было помешать. Иезекииль, как тот, что изрек идею, спустился с небес, для изучения детей отца своего, братьев своих не кровных.       Блуждал он долго, не щадя нм дня не ночи, обходя, каждый закуточек земного края, не пропуская деревни, и не бросая нуждающихся, вел свое маленькое, но очень значимое расследование. Попутно подмечая, детали, что с каждым днем все больше вселяли в его сердце страх, отмахнув свои сомнения, на протяжении целого десятка, он будучи бессмертным созданием, наконец принял свое решение, а котором в самым быстрым способом, сроке возвестил братьев своих старших. Вернувшись на землю небесную, обетованную, он начал свой рассказ. Который не много, не мало, длился целых три дня, и три ночи. И под конец, которого, он возвестил о том, что видел, о том что знал, и о том, что подозревал. « — Братья мои благоверные, я все видел! Все слышал! Везде был! И все узнал! Теперь мы наконец сможем одарить наше любимое «дитё»… — А, как же мы решим, кому, какой дар? А отличать повторы, как бдуем? Чума сильна, жесткое, беспощадна, но как же! Как же много наших братьев на земле, как за всеми уследить, одаривать! Иезекииль, ответь нам! — Из толпы послышался голос, одного из ангелов, и все за тихли, один выразил переживания тысячи, небесных тварей. — Кто-то, на земле мне сказал: «Самое очевидное для нас, то, что просто — оно и гениально, самое сложное, не понятно нам, а, но и просто»       Верите вы мне или же нет, братья, но слова эти, почему-то врезались мне в голову и никак не хотят оттуда выходить. И потому я решил, что одарим мы не каждого, а того кого одарим, отметим клеймом божьим, что будет ему заветом! Завет этот, будет символом, что олицетворяет душу, и внимать в себе будет три порока, которые будут сдерживать дитё! — Продолжил ангел свою речь, что подобно меду вытекала из его маленьких уст. Но тут же из толпы, — А почему не всех, это же не справедливо, брат! — Раздался новый вопрос, что пожалуй был самым главным на этом сборище. — Все, потому, брат… — Тихо начал ангел, как-будто боясь, что их услышать, продолжил. — Все потому, что, люди, так долго жили в грехе, что погрязли в нем, их душа стала распадаться, они предали свой род, семью, себя. Они ушли во служения к тьме, и как давно! Ты бы знал брат! Они подвидом врачей, распространяют тьму, болезнь! Понимаешь, они сами губят своих! Ты бы знал, как черно их сердце, Боже, а как страшна душа, завидев одного такого Доктора, я чуть опешил, а потом подобно, кукле, в пал беспамятство, такой тьмы, право, я никогда не видел! Ах если бы он был такой один! Ах если бы, но их, так, так много, один ужаснее другого, а свиду, как один похож. Наряд причудливый, убогий, под сердцем камень, с ношу нож, глаза подслоем темной склянки, подгнетом занавесы тьма, сверкают, брат, да так, что в пятки, не сердце, душу, нужно увести. Оскал причудливого зверя, скрывает маска, с виду клюв. В руках его, полно безумства, глаза полны отчаяние, веришь брат! Он, как толпа, стаял у двери, и боже правой, в дому том, каждый видитеть был его рад! Встречали, так, как будто он не зло в обличие людском, а самый верный добрый друг! И, Боже, Боже, видел бы ты, как скальпель, змее подобный, холодной сталью скользил в руках, терзаю плоть покрытую бубнами! И, как же страшен был его взгляд, что душу видел через тьму пламя! Едва ли с ним в одном пространстве я мог и часа провести! И понял я, и стало страшно, что культ и всадники, решили зависти!       Я, Бога правый, не уверен, что смерть, иль кто другой с обитель Ада, решил творению господ, излить кусочек тьмы. Но отрицать, обратного я также не могу, поэтому, прошу давайте будем осмотрительны. — Измолвил, тот и все подобно одному, решили согласиться. Прознав про их темнейшие деяния, что смогут погубить сей чудный пир, Чума, королева черного, сестра смерти, пустила гонцов своих по свету. Взывая к детям своим, что разорвали свои связи с прошлым подверглись их темному таинству и получили свои вторые имена, свои новые души, свои дары смерти. Детей своего пира, она ласкова звала шутами, что так бесцеремонно глумятся над чужими жизнями, без чуждо откинув в свою, когда-то существовавшую человечность. Со временем, оно так приелось, а их количество, так возросло, что, назвать из сборищем фанатиков, было бы оскорблением, причем для всех! Полноправный культ, повелителей разлома своей собственной души — «Культ Чумного шута», что наравне стоял с избранниками ангелов, святой «Полтавой!» Продолжение следует............