Музыкальная шкатулочка

С тех пор, как Джевила заперли на целых 100 лет в темницу, он все оставшиеся годы оставался наедине со своим одиночеством и рос один, в своей маленькой свободе, отбывая свои жалкие и столь скучные однообразные дни за решеткой, ожидая чего-то, сам того не зная, чего. Ведь всё, что он мог делать - лишь это, другого выхода отсюда у него не было (конечно, в четырех стенах темницы). Он хотя бы имел едва тусклый лучик надежды у себя в сердце на то, что его в конце концов посетит Шом, наконец исполнит свое обещание приходить к нему чаще, но с тех пор, ни разу так и не пришел. Бывший шут сильно надеялся на его приход. Но это бессмысленное ожидание продолжается уже столько лет подряд, сколько еще потребуется лет на ожидание? С каждым годом, лучик надежды становился все тусклее и тусклее, и почти уже не было смысла, хотя бы единой причины на то, чтобы хоть во что-то верить и надеяться, просто не было. Потому что старый кот был единственным, потому что он был лучшим компаньоном и в кой-то мере близким другом для шута. Они были лучшими друзьями и партнерами. По крайней мере, были. Сейчас этому никогда не бывать... Тусклый свет таинственных синих свечей на стенах -- было единственным, что освещали мрачный коридор и темницу. В конце длинного коридора с высокими лестницами, за решеткой можно было увидеть былого придворного шута... держащего в маленьких ручках музыкальную шкатулочку. Откуда у него это, спросите вы? Об этом мы поговорим немного потом. Порой, скучными днями в маленькой свободе, чертенок, сидя на холодном полу в уголке темницы, прижимая колени к себе и укутываясь собственным плащом с атласным переливом, заводил шкатулочку и смотрел в потолок. Он время от времени перематывал в голове столь приятные воспоминания о старом плюшевом коте и обо всём, что они делали, и пережили вместе. Два десятка долгих и непрерывных лет дружбы с самого первого судного дня знакомства, когда они еще были начинающими придворными артистами Пикового Короля и Королевы. Разве не чудо, казалось бы со стороны?* Джевил был королевским шутом, Шом... королевским магом. Воспоминания заставили на бледном и столь холодном лице шута от холода, всплыть слабой теплой улыбке. Насколько же приятные и теплые воспоминания.

***

Шом был единственным, кто дружил с ним. Также, как и Джевил был единственным другом для Шома. Почему? Всё очень просто. Просто всех жутко тошнило от этого надоедливого демоненка. Он всегда приносил много проблем и шума своими выходками. То он в очередной раз кого-то пугал до ужаса ради веселья, то пытался подшутить над стражниками Рудинн. То это гребанное исчадие ада однажды чуть не сжег Карточный Замок, создав пожар на кухне, в попытке приготовить ужин, вместо слуг Пикового Короля и Королевы, постоянно повторяя "Я могу делать всё, что угодно! Значит и приготовить ужин смогу!". Его с тех пор не подпускали к плите, чуть ли не уволив с должности королевского шута после случившегося. Всех просто напросто достал этот чертенок, мягко говоря. Казалось бы, почему поданные Пикового Короля и Королевы терпели его, так и не избавившись от этого раздражающего всеми наглеца? Может, потому что, представление королевского шута и мага было единственным лучиком последней надежды после того, как Светоши бросили их? Кто знает. А почему с Шомом практически никто не дружил, кроме Джевила? Ну конечно. Он же просто старый, дряхлый плюшевый кот, что с него взять. От мгновения в мгновение, королевский шут и королевский маг в свободное время или в перерыве на выступления, сидели в лавке старого торговца, время от времени обсуждая что-то. То об их новом представление для шоу, то о новых впечатлениях от столь разнообразного дня. И порой с удовольствием играли в шахматы иль в игру "дурака". По крайней мере, Джевил был единственным, кто общался с Шомом и участвовал с ним в этих играх. Они ценили каждое мгновение, проведенное друг с другом вместе. И с другой стороны, шуту было очень жалко старого кота. С ним никто не общался, с ним практически никто не дружил. Поэтому большую часть свободного времени он любил проводить время с ним, чтобы старый торговец вовсе не заскучал. Если честно, старый плюшевый кот и шутник в шутовской шапочке сильно отличались характером друг от друга. В то время, как Джевил был озорным весельчаком, а Шом менее разговорчив и более тихим, в отличие от своего друга. Но даже несмотря на его спокойное поведение и характер, чертенок все равно очень ценил его, несмотря ни на что, принимал его таким, какой он есть. Старый плюшевый кот же, хоть и порой не понимал своего друга, хоть он и вел себя, как ребенок, делал необдуманные поступки и у него были самые навязчивые и глупые идеи, которые когда-либо существовали, он все равно продолжал общаться с ним, так как очень ценил его и такую крепкую дружбу. И... к тому же, ему было очень одиноко.

***

-- "...да. Хорошие были времена тогда, тогда..." -- пронеслось в мыслях шута, укутываясь плащом получше и прижимая маленькую шкатулочку к груди. Джевил с грустной улыбкой на лице, уже с наворачивающиеся со слезами на глазах, вновь вспоминал, как он со старым торговцем гуляли днями, а то и вечерами по лесу конфетных деревьев, часто играя в прятки. Самые приятные воспоминания из всех, что запомнились ему надолго. Это было так прекрасно, казалось бы... Но в тот самый судный день, как Джевил и Шом последний раз виделись с друг другом... Шом, лично заперев в темницу своего друга, пообещал ему, что будет навещать его. Но он так с тех пор и не пришел. А Джевил надеялся. Он верил. Шом предал его, последовал за остальными, повторяя вновь и вновь: "Ты сумасшедший, ты психопат!". Хотя, должно быть, старый торговец просто боялся его, как и большинство... Но былой шут понимал. Он же весьма опасный, правда? Для него, для других... Нет, конечно шут не обижается на старого торговца, конечно нет, о чем вы?! Еще бы ему тратить свое драгоценное вечное время в своей маленькой свободе на обиду!* Разлука между ним и старым плюшевым котом казалась сильной мукой и мучением для самого шута. Ему становилось всё тяжелее и тяжелее с каждым днем, в темнице, отсчитывая каждый час за часом. Одиночество и эти четыре стены без какого-либо иного выхода сводили его с ума. Он мог лишь только и делать, что ждать, бессмысленно ждать прихода Шома. Единственное, что было у былого придворного шута взаперти темницы, так это лишь музыкальная шкатулочка, которая появилась у него давным давно, ещё до судного дня, досталась ему от старого торговца на память, чтобы Джевил, когда заводил её, напоминал об их крепкой дружбе. Шут с тех пор дорожил ею, даже сейчас, когда он 100 лет взаперти за решеткой и почти никогда не отпускал, прижимая ценный предмет к груди. Она заводилась при помощи маленького золотого ключика и играла столь грустную мелодию, что заставляла чертенка каждый раз тихо плакать. Он сидел на холодном полу, едва дрожа от холода, укутываясь собственным плащом с атласным переливом, пытаясь согреться, держал в едва дрожащих маленьких ручках эту шкатулочку. Шутник в шутовской шапочке вновь и вновь заводил ее при помощи ключика и та играла грустную мелодию. Вновь и вновь. Ничего, кроме музыки этой шкатулочки не было слышно в темнице. Лишь ее грустная мелодия и тихий плач шута раздавались эхом в темнице. Никто не мог услышать его, никто к нему не приходил, даже Шом, и это еще больше расстраивало былого шута. Лишь только он. Слезы предательски медленно стекали по его щекам, если не рекой, а он сипло всхлипывал и шмыгал носиком, дрожа всем телом и постепенно сворачиваясь в калачик. Он плакал без конца. Снова и снова шкатулочка проигрывала эту мелодию, снова и снова. До тех пор, пока она не сломалась. Шут плакал еще громче, едва ли не оглушая своим плачем темницу, когда ее не стало. Плакал без конца. Нет больше никакой музыкальной шкатулочки, ее никогда не вернуть. Также, как и нет старых добрых времен дружбы с его старым плюшевым котом Шоном.