Обещание

Шинобу безразлично смотрела в потолок, считая витиеватые тонкие трещинки, складывая из них мысленно силуэты и пейзажи. Но как бы её воображение не играло с различными образами, картинки получались непременно безрадостные, давящие. Она ощущала себя загнанной в ловушку, окружённой и запертой. Кочо горько усмехнулась своим мыслям. Собственно, так оно и было в действительности. Это не в её духе – долго витать в облаках и бежать от реальности. Шинобу привыкла смотреть правде в глаза, какой бы паршивой она не была. А правда заключалась в том, что Кочо вступила в неравную схватку и закономерно проиграла. Впрочем, даже если бы она заранее знала исход битвы, то всё равно бы не отступила. Шинобу дралась отважно и отчаянно, пустив в ход всю свою ярость. Бой был похож на танец, демон и охотница словно чувствовали друг друга, двигаясь поразительно синхронно – взмахи и уклоны, атаки и контратаки, плавное кружение, сменявшееся сериями стремительных прыжков. Веера Доумы были опасней самой остро заточенной бритвы. От них во все стороны разлеталась колючая ледяная крошка. Лёгкие разрывались от напряжения и холодного воздуха. Шинобу упрямо шла напролом, круша любые преграды. Мост качался и оглушительно трещал под её неистовым натиском, доски разламывались, ощериваясь мелкими щепками. Но все усилия оказались напрасными и ледяные пальцы, в конце концов, сомкнулись у неё на горле. Призы достаются победителям. И теперь она его законный трофей. Шинобу вяло потянулась, разминая затёкшие мышцы, и поднялась с футона. Её даже не стали заковывать в цепи. Посадить истощённую, раненую девушку под замок вполне достаточно. В этом вдобавок была щепотка иронии – дать ей иллюзию свободы. Знать, что она мечется из угла в угол, подобно пойманному зверьку. Ха-ха, должно быть, очень забавно. Ну прямо обхохочешься. В такие моменты она завидовала крепкой и выносливой Мицури, которая была способна гнуть подковы голыми руками или вынести дверь ударом ноги. Сейчас Шинобу с трудом поднимала графин с водой. Просыпаться становилось всё трудней и чтобы встать на ноги, приходилось прилагать неимоверные усилия, да и сам мыслительный процесс ощущался как неприятная, почти невыносимая потуга, от которой начинало ломить виски, создавая болезненное давление в голове, отчего, казалось, она могла натурально лопнуть, словно гнилой помидор. Резкий спазм в груди заставил её охнуть и согнуться, приложив ладонь ко рту. Шинобу вдруг закашлялась и долго не могла остановиться. Успокоившись, она осторожно опустила руку. Против ожидания крови на ладони не наблюдалось, только пару небольших капель. Ей несказанно повезло – отделалась относительно незначительными травмами. Сломанные рёбра могли, к примеру, пробить лёгочную плевру, и тогда её ждала бы мучительная медленная смерть. – Тебе, наверное, здесь скучно и одиноко? – вкрадчиво спросил Доума, разглядывая поникшие плечи узницы. – Я мог бы принести книги или чернила с бумагой, если пожелаешь. Его вопрос вывел Шинобу из оцепенения. Она неохотно повернула голову и взглянула на него исподлобья, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Доума всегда появлялся неожиданно и бесшумно, будто бы из ниоткуда. На этот раз он оказался прямо за её спиной и, возвышаясь над ней незыблемой громадой, подавлял своим внушительным ростом и крепким телосложением. Шинобу буквально каждой клеточкой ощущала близкое присутствие демона, как никогда остро осознавая, насколько она крохотная и слабая по сравнению с ним. Её взор скользнул по его высокой широкоплечей фигуре. «Просто смотри на него, не поддавайся на его провокации и держи под контролем свои чувства», – мысленно приказала она себе. Когда Доума поймал её взгляд и приветливо оскалился, Кочо бросило в жар, и она поняла, что выполнить последнее не так-то просто. При каждой встрече между ними словно вспыхивало неведомое электричество. Она могла бы поклясться, что видела крошечные искорки и даже слышала тихое потрескивание, пока они молча находились рядом. Благодаря развитому внутреннему чутью, Шинобу улавливала его голод и ненасытную жажду крови, как нечто физическое, притаившееся где-то в тени, но готовое в любой момент наброситься на неё и зверски разорвать. Истребительница незаметно поёжилась. Под ложечкой неприятно защемило. Она пыталась унять растущую тревогу, как-то сбить чувство гнетущего дискомфорта, но тщетно. Девушка была вынуждена признать, что он спокоен и собран, в то время как она сама едва сдерживала предательскую мелкую дрожь, пронизывающую всё тело. Доума смотрел на неё со странной нежностью и сочувственным пониманием. Но Кочо не купится на этот печальный взгляд, ровно как и на его сердобольную, приторно-фальшивую улыбку. Был ли он красив? Сложно сказать. В общепринятом смысле слова – да. Ухоженный, статный, он излучал обаяние и какой-то особый, необъяснимый магнетизм. Однако если присмотреться, то в его наружности было что-то такое, что выдавало беспутный образ жизни – на белом гладком челе лежала неизгладимая печать порока. Во всём лощёном облике белокурого искусителя, в его манере разговаривать, движениях и ужимках, проскальзывало нечто притягательное и вместе с тем отталкивающее: аристократическое достоинство, смешанное с демонической лукавостью, благожелательность и холодная бесчувственность. – Ах, неужели ты до сих пор упрямишься! – укоризненно произнёс Доума, бросив мимолётный взгляд на нетронутый поднос с остывшей едой. – Мне больно наблюдать, как ты себя мучаешь, причём совершенно напрасно! Столь рьяное упорство всё равно ни к чему не приведёт... Шинобу практически не вслушивалась в значение фраз, а просто плыла по волнам его голоса и чувствовала, что невольно начинает расслабляться. Это было сродни погружению в воду – тёплую, почти парную. Его голос был мягким, словно растопленный шоколад, слова он произносил красиво и правильно, а интонации были настолько убаюкивающими, что смысл сказанного практически полностью тонул в тягучем словесном потоке. Глаза Доумы переливались, как драгоценные камни под лупой ювелира, их влажная глубина медленно колыхалась, мерцая. Они затягивали в колдовской водоворот, лишая разума и воли, вызывая чувства, вовсе не похожие на ненависть или страх. После каждого взмаха ресниц цвет неуловимо менялся, а в промежутках плавно перетекал в полутона, отблески, радужные всполохи. Пульсирующая в них скрытая энергия, отрешенно подумала Шинобу, так похожа на красочные огни фейерверков, которые расцветают в небе во время летнего фестиваля звёзд. – Шинобу-чан, ты меня вообще слушаешь? – Доума улыбался, слегка наклонив голову набок. – Людям нужно хорошо питаться. За последние несколько дней ты так сильно отощала, что я уже всерьёз начинаю беспокоиться за тебя. Поэтому, пожалуйста, попробуй хотя бы маленький кусочек унаги. Ради меня, – заговорщическим тоном добавил он и лукаво подмигнул. – Благодарю за заботу, – учтиво ответила Шинобу, отзеркаливая его улыбку. – В знак признательности за оказанное гостеприимство я при первой же возможности выпущу твои кишки наружу, а потом запихаю их тебе поглубже в глотку, – на последней фразе она сорвалась на ядовитое шипение. И, продолжая растягивать губы в ехидной усмешке, отшвырнула от себя миску. Она лихо полетела в стену и раскололась от удара пополам, вываливая всё содержимое на пол. – Ай-ай, как грубо, – воскликнул демон, удивлённо вскинув брови. – Столь юной особе не пристало браниться. Впрочем, я не в обиде, скорее, наоборот: ты такая милая, когда злишься, аж зубы сводит, как хочется… – тут он сделал небольшую паузу, – обнять тебя! – Доума расплылся в ещё более широкой улыбке и, ухватив Кочо за кисть руки, дёрнул на себя, прижимая к своему торсу. Шинобу не сделала попытки вырваться, разве что едва заметно побледнела, но тут же овладела собой и с вызовом вскинула подбородок, глядя прямо ему в лицо: холёное, породистое, с правильными чертами, до тошноты идеальное. Как бы она хотела расцарапать эту наглую физиономию! Единственное, что её останавливало – его противоестественно быстрая регенерация. Она продолжала неприязненно смотреть на демона. Если бы взглядом можно было испепелить, от него бы давно осталась лишь горстка пепла. – Меня гложет любопытство: какова твоя плоть на вкус? – Доума хищно осклабился и демонстративно облизнул губы. При этом его рука игриво скользнула по девичьей талии и ласково погладила её чуть ниже поясницы. Шинобу вздрогнула и испуганно дёрнулась в его объятиях. Хватка вокруг её талии усилилась. Она судорожно втянула воздух и прерывисто выдохнула. Треснутые рёбра моментально отозвалось тупой ноющей болью. Скривившись, Кочо выгнулась назад, стараясь отдалиться от него, пусть даже незначительно. – Тш-ш-ш, – приложив палец к её губам, прошептал Доума, и голос его снова стал гипнотическим, завораживающим, – не бойся, моя прекрасная бабочка, – он нежно пригладил её волосы, смахнув непослушную прядку со лба, а затем продолжил: – Я щедро поделюсь с тобой собственной кровью, и тогда твои оборванные крылышки засияют новыми красками. – Нет! – задохнувшись от возмущения, выпалила Шинобу. – Конечно же нет, – легко согласился Доума, – вернее, не сейчас. Твоя кровь должна сперва очиститься, мы же не можем рисковать, правильно? Я буду очень опечален, если у тебя не получится пережить трансформацию, – его звучный баритон растекался вязкой патокой, она беспомощно барахталась и трепетала, как самая настоящая мошка, угодившая в паутину, чувствуя, что всё больше увязает в сетях, которые демон умело сплёл для своей жертвы. Доума положил ладонь ей на щеку и стал медленно поглаживать большим пальцем шею в том месте, где бился пульс. Шинобу тяжело сглотнула, силясь протолкнуть комок в горле. – Убери от меня свои руки! – не выдержав, закричала она. Но его палец продолжал ритмично двигаться вверх-вниз по сонной артерии. Каждое дразнящее прикосновение обжигало кожу и одновременно вызывало колкие мурашки, словно от холода. – Я не могу удержаться, чтобы не дотронуться до тебя, Шинобу-чан. Ты так красива, что рядом с тобой забываешь обо всём на свете. Внезапно он резко наклонился, сомкнул челюсть на её шее и прокусил нежную кожу. До крови, оставляя чёткий след. Первое, что ощутила Шинобу – это паника. Сердце неистово заколотилось, норовя выпрыгнуть из груди. По венам с бешеной скоростью побежал адреналин. Боль, как ни странно, пришла потом. Секунда на осознание, и захотелось взвыть от беспомощности. – Прости, я всё-таки не устоял перед искушением, – наигранно-сожалеющим тоном протянул Доума и виновато опустил глаза. Вскоре демон встрепенулся: – Знаешь, – сказал он, любуясь налившимся алым, словно распустившийся бутон розы, узором на шее, – тебе очень идёт красный цвет. К тому же… Доума не договорил. Неожиданно Шинобу извернулась в его объятиях, как дикая кошка, и резко вскочила. В её судорожно сжатом кулачке мелькнула простая палочка для еды, поднятая с подноса. Даже будучи раненой и безоружной, Шинобу Кочо по-прежнему оставалась столпом Насекомого. Глубокий вздох, изящный и молниеносный выпад – точно разящий укол рапирой – и деревянное острие хаси вонзилось аккурат в его правый глаз, протыкая зрачок, уходя вглубь мягких тканей почти наполовину. – Кажется, у меня дежавю, – отшатнувшись, проговорил Доума. – Не перестаю восхищаться тем, как быстро и грациозно ты двигаешься. Он медленно поднёс руку к пострадавшему глазу, задумчиво ощупал липкую от крови палочку, затем так же неторопливо её вытащил и отбросил в сторону. Как и ожидалось от второй Высшей Луны, проколотый глаз мгновенно восстановился. – Не обольщайся, я никогда не стану марионеткой Мудзана и не уподоблюсь тебе! – Кочо буквально выплёвывала каждое слово, сколько в них было презрения. – Заруби на носу, я обязательно сбегу. И когда мы в следующий раз встретимся, моё довольное лицо будет последним, что ты увидишь, перед тем как отправиться прямиком в ад. Она внутренне подобралась, приготовившись, на всякий случай, к самому худшему. Всё-таки вести себя столь вызывающим образом, находясь в одной клетке с опасным хищником, не самое разумное решение. И всё же девушка ни о чём не жалела. Пусть побесится, самоуверенности, поди, малость поубавиться! Однако во взгляде Доумы не было ни намёка на раздражение. Напротив, он взирал на неё с выражением насмешливого дружелюбия – так, как обычно взрослые смотрят на непослушных детей, затеявших рискованную, но увлекательную игру, во время которой опыта у своенравной непоседы, может, и прибудет, тем не менее шишки и ссадины на коленках будут обеспечены. – Клянёшься на мизинцах? – в его вопросе сквозило неприкрытое веселье. Теперь настал черёд Шинобу таращиться на демона. Несколько растянувшихся мгновений она удивленно разглядывала протянутую руку. И, тихо хмыкнув, уверено шагнула вперёд. Их мизинцы переплелись.