Кисти... Камера... Любовь!

      Ацуши опускает взгляд на наручные часы. Без двенадцати час. Да, везения ему не занимать.       Кое-как протиснувшись в свой вагон метро меж людьми, Накаджима плюхнулся на свободное сидение. Ехать ему далековато.       Как вообще его, деревенского паренька, затянуло в такой большой город? А черт его знает. Возможно на него повлияла гуманитарская натура, вопящая о красивых фото. И послушать ее было правильным решением: сейчас Ацуши молодой и известный фотограф.       Что же такой человек, как он, забыл в захудалом метро Йокогамы? Вдохновение. Не хотелось делать снимки природы. Хотелось реальности. А та оказалась слишком жестока для такого неженки. И Накаджима даже не отрицал этого. Зачем? На правду не обижаются.       Но он не он, если не исполнит желаемое. Именно поэтому на фотоаппарате уже есть куча материала. И сейчас все, что хотелось парню — душ и кофе.       Ацуши оглядывается и примечает, что парень напротив него очень даже ничего. Темненький, с серыми глазами и бледный, как смерть. Он вообще на солнце выходит? А питание нормальное?       Это странно, что Ацуши волнуется о чужом здоровье, но ничего не поделаешь.       Темноволосый что-то выводит в тетради карандашом, и Накаджиме очень любопытно. Но в кармане вибрирует телефон, и парень не смеет не ответить.       — Слушаю?       — Хей, Ацуши-кун, привет!       — Здравствуйте, Дазай-сан. Вы что-то хотели?       Человек на той стороне телефона — Осаму Дазай, наставник Накаджимы и один из лучших фотографов города. Завидный бабник. Был. Пока его не порекомендовали одной известной модели — Накахаре Чуе.       Тут то и понеслась судьба по кочкам. Слышать каждое утро о «прекрасном и неповторимом» Чуе, стало обыденностью. А после рыжий стал встречаться с шатеном. Как до такого дошло, Накаджима не знает, но уверен: Дазай-сан потратил не один месяц.       Накахара-сан был известен из-за редкой внешности. Рыжие волосы до лопаток горели огнем на свету, а бледная кожа идеально с ними сочеталась. Голубые чистые глаза сверкали льдом, а на щеках были еле заметные веснушки. По секрету Осаму рассказал, что метки солнца были и на острых плечах.       По сравнению с этой звездной парой Накаджима был тихим и спокойным, с платиновыми волосами и необычными глазами: яркий золотой цвет переливался в фиолетовый. Он невысок, и тело у него немного детское для девятнадцати лет.       — Хотел. Как насчет того, чтобы сходить со мной и Чуей на выставку одного художника?       — Он ваш знакомый? — Накаджима заправляет выбившуюся прядь за ухо и опускает взгляд в пол.       — Да, но это неважно. Так пойдёшь?       — Когда?       — Через два дня.       Ацуши быстро вспоминает список дел и отмечает, что понедельник и вторник у него как раз свободны.       — Я пойду.

◼ ◼ ◼

      Это. Просто. Вау.       Накаджима и представить не мог, что парень лет девятнадцати — возраст своего знакомого сказал Дазай — может обладать таким талантом. Эти картины просто что-то с чем-то.       — Ацуши-кун.       Накаджима поворачивается на знакомый голос. К нему с яркой улыбкой идет Накахара. Парень выглядит, как и всегда — прекрасно. Даже вне работы он все равно остается моделью, и образ должен соответствовать.       — Здравствуй, Чуя-кун.       — Здравствуй, милый, — Чуя касается бледной щеки Ацуши губами.       Не знающие подумают, что они пара, но большая часть все же в курсе: Накаджима — младший брат Чуи Накахары. Сводный, конечно, но сути это не меняло.       В эстетично длинных, бледных пальцах рыжего бокал красного-полусладкого. Почему Ацуши в этом уверен? Просто Чуя не пьёт ничего кроме него.       Вдохновение накатывает неожиданно, и блондин щёлкает фотоаппаратом. На снимке Чуя задумчиво смотрит в тот самый бокал. Весь вид рыжего говорит о его профессии.       — Чуя-кун, я бы хотел прийти к тебе и пофотографировать в домашней обстановке, — фраза вырывается неожиданно для Ацуши. — Но не думаю, что Дазай-сан согласится…       — А мы ничего ему не скажем, — Чуя подмигивает брату и улыбается.       Накаджима кивает. Ох, Осаму его за это по головке не погладит. Он был известен своей ревностью и то, что они сводные братья, шатена не волновало.       — Ацуши-кун, Чуя-тян!       Оба парня оборачиваются на знакомый голос. Вспомни солнце, тут и луч. Осаму Дазай.       — Знакомьтесь, дорогие, это Рюноске Акутагава. Тот самый, на чью выставку мы пришли.       Накаджима так и застывает. Тот. Самый. Парень. Из. Метро. Рюноске тоже удивлен. Ого, вспомнил?       — Приятно познакомиться…       — Взаимно. Я Чуя Накахара. А это мой брат — Ацуши, — рыжий обнимает блондина, немного повиснув на нем. Имеет право.       — Здравствуйте…

◼ ◼ ◼

      Необычные глаза распахиваются в удивлении. Это… Восхитительно.       На этой картине,в самой середине выставки, он сам. Такой счастливый, держащий у уха телефон, в метро. В своей любимой белой толстовке, рваных черных джинсах, кедах со звездами и фотоаппаратом на шее.       Неужели Акутагаве хватило всего лишь сорока минут?       — Ацуши-кун, я отошел на пару минут, а ты…       Накахара замолкает, замечая картину. Удивление в мгновение ока исчезает, и рыжий уже хмурит свои тонкие брови. После подзывает к себе какого-то парня в костюме и шепчет ему что-то на ухо. Тот убегает.       Сердце Ацуши стучит так громко, что невольно становится страшно, как бы никто не услышал. Ему нравится. Определенно.       Через некоторое время он замечает, что рядом стоит Рюноске и что-то обсуждает с Чуей. Все внутри сжимается при виде темноволосого. И почему-то так радостно, как никогда.       — О чем ты разговаривал с ним? — тихо спрашивает блондин.       — Выкупил картину.       — Зачем?       — Мало ли какой извращенец бы ее забрал. Не дам осквернить моего брата даже так, — Накахара обнимает младшего за плечи.       Накаджима кивает.

◼ ◼ ◼

      — Выходи за меня, — Акутагава становится на одно колено, пошатываясь, и пытается сделать серьезное лицо.       Ацуши удивляется, насколько это может пьяный человек, и кивает.       На следующий день они проснутся в общей кровати. Через пару лет парни возьмут из детдома девочку, которая обязательно станет актрисой.       И теперь на всех выставках у Рюноске обязательно висит картина полуобнаженного Ацуши в кровати. Парень мило жмурится, и даже на картине его глаза хитро блестят.       А в главном зале Накаджимы теперь постоянно висит фото Акутагавы, стоящего возле подоконника, в одних домашних штанах, с чашкой дымящегося кофе и сигаретой в бледных пальцах.       Так и закончится история любви художника и фотографа.