Всё из-за тебя

— Ты вся мурашками покрываешься, Лина, — Дино смеётся с той особенной ноткой в голосе, которая без слов говорит о том, что он-то прекрасно знает, в чём причина мурашек и дрожи, мало-помалу, капля по капле лишающих её самообладания. Или, точнее сказать, — в ком она, эта причина. — Всё из-за тебя, — обвиняюще говорит Лина, едва уловимо краснея и проклиная себя и Дино за то, что её щёки начинают гореть. Впрочем, высвобождаться из крепкой хватки парня она не спешит — его тёплые руки, горячие губы и мягкие волосы оказывают на неё почти магнетическое воздействие. Хочется оставаться на месте, пока он продолжает обнимать её, дотрагиваться, пробовать на вкус и сводить с ума. Причём последнее он делает медленно, с чувством, с толком, с расстановкой — девушка сама не замечает, когда простая ласка внезапно переходит в нечто гораздо более интимное. — О, так у тебя мурашки бегут от моего присутствия? — лукаво улыбается парень, переиначивая её слова и произнося всё это тоном победителя, который звучит до смешного нелепым. Лина уже готовится прыснуть и сказать Дино, что соблазнитель — не его амплуа, но в этот момент он подтягивает её ещё ближе, приподнимает футболку выше, и его губы начинают скользить по её животу с обжигающей нежностью и горячей лаской, от которых по спине девушки действительно бегут стаями мурашки. Щека Дино, которым он прижимается к её солнечному сплетению, пылает, но Лина не заблуждается — едва ли он настолько смущён; а вот то, что он начинает заводиться, более чем очевидно. Хотя бы потому, что поцелуи, вначале медленные, томительные, тёплые и мягкие, становятся быстрыми, сбивающимися, жгуче-горячими, и рассыпаются по нежной коже не деликатными прикосновениями, а яркими, испепеляющими следами. И эти поцелуи — как наркотик; девушку ведёт с них, у неё начинает кружиться голова, и ей хочется ещё и ещё — лишь бы Дино не отрывался от неё, и его жаркое, частое дыхание обжигало её как можно дольше. — Молчание — знак согласия, — неожиданно говорит Дино, и его губы прокладывают горячую влажную дорожку ниже, к поясу её джинсов. Лина недоуменно моргает — она уже успела забыть о том, что не ответила ему, и сейчас, не желая тратить времени на нелепые споры, она просто ласково обхватывает его голову — мягкие волосы греют и щекочут руки, — и прижимает её ближе к своему животу, кожей ощущая мимолётную улыбку Дино, которому, безусловно, нравится то, что она соглашается с ним. Его губы вновь опаляют её — как и его дыхание, зноем проходящееся по животу, — а его большие руки сильнее смыкаются на талии, привлекая её к себе. Девушка оказывается в хватке, аккуратной, но в то же время крепкой; хватке, из которой не хочется выбираться, потому что не хочется отдаляться от его прикосновений, движений, поцелуев, от его тихого голоса, будто оставляющего следы вместе с поцелуями на её коже, от его запаха, который точно остался на ней, растёкся по её животу. И, подаваясь к нему ближе, зарывая пальцы в его волосах, Лина думает о том, что она ничуточки не слукавила. Потому что её молчание действительно было знаком согласия.