Bloom

      Он опоздал.       Ещё один раз… в ещё одной своей жизни… Лань Сичэнь снова пришёл слишком поздно.       Ноги, которые привели его в нужное место, стали слишком тяжёлыми, чтобы двигаться. И, казалось, тяжесть всего мира легла на его плечи. Он не мог пошевелиться. Даже когда все окружающие его звуки взревели, заставляя других отступать в страхе…       …он стоял там.       Лань Сичэнь продолжил стоять там даже тогда, когда оглушительный гром расколол небо, а яркая вспышка молнии позволила ему увидеть тело, лежащее в тени цветущего дерева белой магнолии. — Вань…инь…       Он силой заставил ноги двигаться. Под обувью громко зашуршали листья, когда он рванул в сторону, где лежал его возлюбленный.       Он бежал, приближаясь к реальности, от которой хотелось отвернуться. Но его любимый был там. Его любимый человек лежал на земле, окрашенной в красный цвет.       Одежды Цзян Чэна больше не были фиолетовыми.       Они были тёмно-красными, бордовыми, кровавыми. Земля, трава, листья и белые лепестки магнолии рядом с ним тоже были выкрашены в кроваво-красный.       Лань Сичэнь не мог вдохнуть. Дыхание перекрылось, но ему было всё равно, насколько долго он оставался без него, пока он бежал туда. — Глава Ордена Лань! Это опасно! Пожалуйста, уходите!       Руки, которые схватили его, были легко сброшены, пока Лань Сичэнь продолжал бежать в сторону, куда тянула его опасность. Туда, где возлюбленный ждал его возвращения.       Гром взревел с новой силой. Вспышка молнии была намного ярче, словно она горевала о чём-то… о ком-то… Но ни один мертвец не испугался этого. И не испугался этого и Лань Сичэнь, стремительно приближаясь к ним одним из первых.       Он сражался, крепко сжимая меч в руке, бездумно разрубая трупы. В голове ни единой мысли о правилах и наказании, которое ему назначат за это.       Лань Сичэню было всё равно.       Он не мог.       Не тогда, когда кто-то важный для него лежал на земле, утопая в собственной крови. — Цзян Ваньинь!!!       Он закричал во всё горло. С дикой болью в срывающемся голосе он выкрикивал его имя тысячу и тысячу раз. Имя, которое могло вызвать электрические разряды под кожей. Имя, которое он часто произносил ласково, нежно целуя мужчину.       Но это был не один из тех случаев. Это был не один из тех интимных моментов, которые, вероятно, более никогда не повторятся.       Шуоюэ с громким свистом разрезал ещё одного мертвеца, заставляя рухнуть того на землю, в то время как Глава Ордена продолжал двигаться вперёд так быстро, как только мог.       Он почувствовал, как внутри что-то с треском сломалось, когда увидел мертвеца рядом с телом своего возлюбленного. Длинные корявые руки уже были готовы накинуться на лежащего человека, чтобы глубже проникнуть в открытые раны, повреждая ещё сильнее.       Лань Сичэнь отправил свой меч в полёт, отсекая голову мертвецу и разрубая её на части, заставляя того пошатнуться и отойти на несколько шагов назад от любимого человека.       И он, наконец, добрался. Наконец-то он пришёл к месту, где спокойно отдыхал его возлюбленный, выдохнув в последний раз, прощаясь навсегда с этим миром. — Нет… нет… нет… Ваньинь…       Слёзы скатывались по его щекам. Тело адово горело, всё ещё доказывая, что он жив. Лань Сичэнь жив, в то время как его возлюбленный…       …в то время как Цзян Чэн был мёртв. В очередной раз…       Он рухнул на колени, перехватывая и сжимая руку возлюбленного, прижимая её к себе.       Холодная.       Тело Цзян Ваньиня покинуло тепло.       Лань Сичэнь хотел взреветь: накричать на человека, которого он так сильно любил, за то, что он оставил его одного! Это было нечестно! Судьба была несправедлива для них обоих! — Ваньинь! Ваньинь! Ваньинь!       Он продолжал звать его, но ответа не следовало. Никто не мог откликнуться на его зов…       Мёртвый человек не мог ответить на его зов.       Лань Сичэнь осторожно подтянул его к своей груди. Он обнял его, прижимая к своему сердцу, и в это время голова Ваньиня плавно улеглась на место, которое было её любимым. Широкая грудь Лань Сичэня — место, куда любил класть свою голову Цзян Чэн.       Кровью пропитались белые одежды, окрашиваясь в грязно-красный. Умирая, их любовь была ярко-красной, прежде чем превратиться в чёрный.       Ему было всё равно. Всё равно на одежды, мантию, орден и правила… Лань Сичэня это не волновало.       Единственное, что его заботило — это его любовь… его Цзян Ваньинь, которого у него снова забрали! — А-Чэн, проснись! Проснись! Пожалуйста, я тебя умоляю!       Слова душили. Горький комок в горле становился лишь больше, глотать его становилось труднее. Точно так же было сложно принять правду, что его любимый человек ушёл.       Слёзы текли по его щекам, когда он крепко обнимал Ваньиня. Некогда ясные и тёплые глаза превратились в разбитые зеркала. Золотые разбитые зеркала, отражающие в себе их рассыпавшуюся любовь. — Ваньинь!       Это всё, что он мог выкрикивать.       Снова и снова.       После он наконец-то встал, поднимая холодное тело на руках, предварительно накинув на него свою окрашенную кровью мантию. Его собственные белые одежды продолжала пачкать кровь, вытекающая из живота и груди возлюбленного.       Всё болело. Его тело кричало от боли, но он продолжал идти, не обращая внимания на тех, кто звал его, игнорируя всех и каждого.       Лань Сичэнь огрызнулся, когда кто-то попытался дотронуться до его любимого Цзян Ваньиня. Его шаги ускорились в попытке увернуться от тех, кто мешал ему. Его душа скорбела, но никто не заметил этого. Никто не оставил его в покое.       И он ненавидел это. Это был первый раз, когда Лань Сичэнь почувствовал настолько сильную ненависть у себя внутри.       Он поднял свой меч в воздух, встал на него, покрепче прижав любимого к груди, и улетел.       Лань Сичэнь улетел туда, где его никто не сможет найти.       Туда, где он бы смог навсегда остаться со своим возлюбленным.       Превращая своего возлюбленного во что-то, что никогда прежде не появлялось в его голове даже в виде случайной мысли.