Вопросы

      В Аду с каждым днем становилось все душнее, а извечная темнота становилась все более осязаемой. В ней радужные краски меркли, а некий призрачный прохладный чистоты свет тут же появившись, исчезал, хотя, никто никогда его и не видел. Поэтому все не знали, что это такое.       Однако Чарли знала.       У нее был самый внимательный взор и самые чуткие руки, среди груды разгоряченных камней она находила цветы, совершенно абсурдно проросшие на проклятой земле. Чарли вплетала их в волосы и ставила в вазы. Но они слишком быстро вяли, поэтому она начала делать гербарий. Вообще-то, она находила много чего несвойственного Аду, наверняка тогда у нее зародилась мысль о всепрощении, радуге в сердцах и распахнутых в блаженстве глазах. Веками мерещилось ей в дьявольских сущностях отголоски прошлого, а в падших ангелах былая святость. Поэтому она решила что все шло от некого добра, а разве невозможно его вернуть?       Под идиотскими смешками казалось что да, именно тогда Чарли видимо вправду разочаровалась в себе и этом мире.       Она пела так радостно-искренне, тошнотворно сахарно-сладко, что все закрывали уши. Надежда была в ней по умолчанию, возможно оттого так сильно кололи чужие слова тех, кто оной давно лишился, просиживая вечность под землей. Возможно оттого она всех ослепляла, что было невыносимо взглянуть, назвать бы ее ангельской.       Но она не была. Чарли была лишь сплошным чертовым разочарованием, лгавшим не столько абстрактному «всем», сколько себе. Она плакала на балконе, смотря на беснующуюся жизнь, пила что-то очень крепкое, обжигая горло. И это единственное, что согревало изнутри, дарило ощущение того, что она еще не пустая. Нет, не совсем, в ней еще есть цель и стремления, она роняет слезы без толку, просто потому что больно, а устоев никогда не было, грехом Уныния ее точно не смели бы пугать.       Чарли не слышала, что такое Библия и как солнечно наверху, где цвета переливаются, мягко и тепло, но не так как в Аду, вовсе нет. Там тепло как весной в предвкушении лета, все бархатистые и нежные, льстятся к небосводу. Но она была рождена в этой мгле и не представляла иного, единственная не знала о людях, как они бывают отвратительны и прекрасны одновременно. Поэтому задавала вопросы. Ее отец, однако, шутил, что одного ее знакомого так за любопытство и скинули, так что Чарли уже давно была бы павшей и могла бы искушать смертных плодом познания. Неловко посмеиваясь, она соглашалась, огласив себя уже окончательно прокаженной.       Поэтому, она тянула свои руки к другим.       А у этих других терпения еще меньше было, никто не хотел вспоминать что было до, никому это не нужно было. Со времени Чарли смирилась, еще со временем у нее появилась поддержка и мечты об отеле, поэтому она начинает забывать прочие грезы и не стремится взлететь.       У Чарли бесконечный счетчик минут, спрятанных в рукаве, разрушенный замок внутри и неверие снаружи.       Чарли стоит на краю радуги, отступается, падая в пропасть, потому что всегда остается неудачницей.