Ангелы поют на небесах

      Муки совести, червь сомнения, тяжесть на душе — все эти выражения, так любимые смертными, но абсолютно непонятные Азирафаэлю, ангелу Восточных врат, наконец-то обрели смысл. Более того, они приобрели прикладное значение. У ангела случились и муки, и грех уныния закрался в бессмертную сущность, и червь сомнения неустанно точил его нутро вот уж с неделю после водочных возлияний.       Поцелуй с демоном. Матерь божья и святые мученики, от одного только воспоминания ангел покрывался розовой сыпью, как пасхальный кулич горошинками разноцветной глазури. Это надо же такому случиться! Азирафаэль даже внимательно осмотрел крылья: не завелось ли в них внезапно посеревшего пера. Но всё было в порядке.       В том, что Кроули ему не звонил, не было ничего необычного, тем более что наступила пасхальная неделя, а он очень болезненно относился к этому празднику, так и не простив Небесам распятие Христа. Наверняка демон был занят своими искусительными делами и ничего не помнил об этих пьяных поцелуях под фонарём. Азирафаэль застонал, ещё и на глазах у всех! Боже, если его сейчас вызовут наверх и предъявят обвинение, то жалкий лепет о прививке благодати тёмным силам будет высмеян и предан остракизму. Ангел — воплощение смирения, спокойствия и благости — кипел, бурлил и был заражён главным пороком человечества — сомнением. Кроули явился внезапно и шумно, ворвавшись в тихий книжный магазинчик жарким самумом, сыпля ругательствами направо и налево. — Откуда эта хренова ямина посреди дороги?! — дверь шваркнула о косяк, и многострадальный колокольчик истерично звякнул. — Что за врата в преисподнюю разверзлись у тебя пред входом, а? Азирафаэль, ты слышишь, чёрт тебя побери! Резко выдохнув, Азирафаэль — ангел Врат восходящего солнца — вышел в зал на слегка неверных ногах, ощущая, как кожа на левой коленке мелко подрагивает. — Здравствуй, Кроули, рад тебя видеть. «Помнит или нет?» — испуганно думал Азирафаэль. «Было или не было?» — размышлял демон, выписывая одному дьяволу известную траекторию, прохаживаясь по комнате, попутно открывая обложки древних фолиантов. — Над чем чахнешь сегодня? — Кроули привычно развалился на диване, стоящем в уютной каморке Азирафаэля, отделенной от торгового зала стеллажами книг. — О, ты представляешь, — глаза ангела вспыхнули мягким тёплым светом, — мне удалось купить несколько листов манускрипта Войнича. Азирафаэль подошел к столу и бережно взял в руки пожелтевшие от времени страницы, исписанные мелкими закорючками. — Потрясающая вещь, правда? — ангел показал лист с рисунком голых беременных женщин, сидящих в зелёной ванне, со странными отростками, идущими из голов. — Мы не просыхали целый месяц, пока рисовали эту хрень, — Кроули пренебрежительно пожал плечами. — У того монаха был просто неисчерпаемый запас настойки на зверобое. — Господи, Кроули, человечество который век бьётся над разгадкой, — возмущённо всплеснул руками Азирафаэль, — а это опять твои пьяные выходки! — Почему пьяные? — возразил демон, ковыряя мизинцем в зубах. — Вот тот трубопровод с тётками мы рисовали со зверского похмелья, ожидая, пока послушник притащит нам пивка из монастырских подвалов. — Оставь ты этот мусор, — усмехнулся Кроули, наблюдая осуждающе поджатые губы светлого книголюба. — Я тебе таких листочков-василёчков нарисую чёртову дюжину! Пойдём прогуляемся, погода дивная. Дивный, пробирающий до костей, стылый фирменный лондонский ветер забирался под полы светлого кашемирового пальто Азирафаэля, заставляя ёжиться и поднимать воротник. Кроули, как всегда, шёл в куртке нараспашку, время от времени пыхая всплесками злобы и щедро рассыпая проклятья во все стороны. Белокурый ангел еле успевал исправлять демонские злословия своими благословениями. — Как твое самочувствие? — спросил ангел у вышагивающего модельной походкой Кроули. — Ты имеешь в виду после водки или того, что было после? — закинул удочку демон, глядя искоса на спутника. — Кстати, я сплю голый, а ты зачем-то обрядил меня в какой-то саван с оборками! Азирафаэль смутился и опустил глаза, вспоминая, как, дотащив пьяного Кроули до квартиры, смог всё-таки сотворить чудо и переместить друга в постель. — Я боялся, что ты замёрзнешь. Кто знает, какой эффект даёт этот алкоголь на утро? — Ох, ангел ты мой кудреглавый, — Энтони Дж. Кроули развеселился и просунул свою руку под локоть спутнику, — замёрзших лучше всего согревать живым теплом тела и чашечкой чая в постель. А я проснулся в этой ужасной сорочке времён королевы Виктории, чтобы ей черти в аду скучать не давали, в полном одиночестве, с соляной пустошью во рту. Ты бросил меня одного! Разве так поступают с друзьями? Азирафаэль пытался аккуратненько выкрутить руку из цепких пальцев демона, но тщетно. Ветер становился всё более влажным и пронизывающим, предвещающим скорый мелкий и нудный лондонский дождик. — Ты пакостный демон, — пробубнил Азирафаэль, чуть ли не с мясом выдирая руку из смуглых пальцев. — Мы и так слишком много времени проводим вместе. Если наше начальство узнает про это — нам несдобровать. — Да брось, — фыркнул Кроули, опять вцепляясь в локоть, затянутый в неизменное бежевое пальто, — никому до нас нет дела. Но ты знай, эту ночнушку я тебе не забуду. Я её на финальную битву надену, отглажу и отпарю все кружевца и рюши. — Боюсь, мы всё равно выиграем, дорогой, — хихикнул Азирафаэль, представляя худого, жилистого Кроули в широкой белоснежной, вышитой мережкой сорочке с завязочками у горла. Кроули состроил презрительную гримасу, беззлобно передразнивая последние слова Азирафаэля: ему нравилось подначивать ангела темой близкого Армагеддона. Ангел, наконец отвлекшись от своих переживаний по поводу пьяных поцелуев с тёмными силами, обратил внимание, что они идут не по направлению к любимому парку, а куда-то совсем в другую сторону. — Ты за эту неделю вылезал на свет, а? — предвосхитил вопрос демон. — Ты знаешь, что сейчас год русской культуры в Лондоне, а не только эта несносная Пасха? — Мы идём на балет в Bolshoi? — воссиял улыбкой благодатный ангел. — Великий сатана, спаси и сохрани нас от балетов и театров, и не введи во искушения симфоническим оркестром, да избави нас от лукавых художественных выставок, — ёрничал Кроули, молитвенно сложив руки. — Ты становишься невыносимым, — сурово произнёс Азирафаэль, — это совсем не смешно. — С-c-старею, что поделаеш-шь, — шипел Кроули, подталкивая друга к крыльцу, на котором стоял швейцар в неизвестной ангелу ливрее, — чешуя уже не та, не блестит, глаз потух, волосы не завиваются и не отрастают. Поизносился, потерял былой лоск и шик без любви и нежных слов. Под весь этот скорбный речитатив Азирафаэль и не заметил, как оказался в незнакомом помещении за столом с меню в руках. Слова демона вызвали в ангельской сущности вот те самые пресловутые угрызения совести, и ему тут же хотелось одарить падшего друга благодатью. — О Господи Иисусе, — возопил ангел, вчитавшись в строки меню, — это опять русский ресторан, Кроули! Опять эта ужасная водка?! — Это rumochnaya, крылатый, — не дрогнув ни одним мускулом на лице, отвечал демон, забирая меню. — В этот раз мы будем пить кое-что поинтересней. Пока светлое начало ёрзало на стуле и волновало собственные кудряшки пухленькой десницей, тёмная сторона силы уже распорядилась насчёт заказа. — И что же мы будем пить?! — Азирафаэль постарался придать своему голосу осуждающей холодности, а взгляду — небесного огня. — Не надо смотреть на меня, как Гавриил на Вельзевул, — усмехнулся Кроули. — Мы будем пить хлебное вино. — И как же он на неё смотрит? — тут же попался на уловку ангел. — Нет никакого хлебного вина, ты меня разыгрываешь, гнусный бес.       Кроули лязгнул зубами и облизнулся, посчитав это достаточным ответом, а Азирафаэль, наконец, смог оглянуться по сторонам. Ничто в интерьере этого заведения не выдавало его национальной принадлежности.       Всё чинно: светлые тона, белоснежные скатерти, безликие картины со сценами охоты на стенах. И только в простенках стояли стеллажи, заполненные книгами, и, присмотревшись, Азирафаэль смог разглядеть, что надписи на корешках сделаны кириллицей вместо привычной повседневной латиницы. Наличие печатного слова примирило ангела с коварством Кроули, который хитростью и обманом заманил его в эту rumochnaya. — Ты опять собираешься надраться в loskooti, что бы это не значило, — глаза ангела приобрели невероятный предгрозовой оттенок, и вся фигура Азирафаэля напомнила в этот момент Кроули, что ангел не только его друг и партнёр по Соглашению, но и извечный противник и бич господень. — Это значит «маленькие тряпочки», — примирительно сказал Кроули, — почти что пэчворк. Рядовой небесного воинства, растеряв весь свой грозный вид, удивлённо застыл на стуле, уставившись в одну точку. — Азирафаэль, ты хоть моргни, чёрт тебя задери! — хлопнул в ладоши Кроули. — Мы были пьяны, как маленькие кусочки ткани, — театральным шепотом поведал миру ангел, — потрясающе. Официант, который уже что-то расставлял на столике, профессионально подавил улыбку, быстро стрельнув глазами на ярких и запоминающихся гостей. Эти двое были, как день и ночь, при условии, что один вызывал ассоциацию с праздничным рождественским утром, когда деревья убраны в сверкающий иней, а небо имеет волшебный, чуть лавандовый оттенок. А ночь, в исполнении второго гостя, была бы наполнена ветром и бегущими по небу облаками, подсвеченными багровым, как от пожара, светом закатного солнца. — Икра чёрная, икра красная паюсная, теплый хлеб и масло, — перечислил служитель еды, расставляя серебряные икорницы. Следом к столу подошел высокий мужчина в очках в тонкой золотой оправе и форменном коричневом фартуке, на котором было написано непонятное Азирафаэлю слово «Polugar». — Приветствую вас в нашей библиотеке*, — приветливо улыбнулся мужчина. — И давайте начнём наш вечер с буквы «п». Новоявленный «библиотекарь» разлил в уже знакомые рюмки-лафитники прозрачную жидкость из приземистой квадратной бутылки, на этикетке которой золотом горела буква «Р». — Понюхайте, прежде чем выпить, и это не водка: закидывать в рот не надо. Здесь всё наоборот: насладитесь мягким вкусом и хлебным ароматом Пшеничного Полугара, — рокотал низким голосом сомелье, — и поторопитесь, господа, икра лучше всего с тёплым хлебом. Азирафаэль, вытянув губы в трубочку, втянул в рот странный напиток и сидел, заведя глаза вверх, задумчиво держа крохотную серебряную ложечку с горкой сероватой белужьей икры. Кроули, довольно крякнув и глубоко вдохнув, раскатал ароматную жидкость по нёбу и, прихватив кусочек белого (домашней выпечки) хлеба, любовно принялся намазывать его маслицем, перемешанным с мелко порубленной зеленью. — Чувствуешь, ангел, как оно пошло, а? — Душевно, — утвердительно кивнул Азирафаэль, накладывая паюсную с другой стороны бутерброда. — Это то самое хлебное вино? — Именно, — с набитым ртом подтвердил демон, катая икринки по языку. — Это, можно сказать, был эпиграф, перейдём к первой главе? Азирафаэль был занят художественной выкладкой икринок, пытаясь разместить с одного края красную, а с другой стороны чёрную икру, но согласно кивнул, и Кроули щёлкнул пальцами, подзывая «библиотекаря». На столе выросла такая же бутылка, но с другой этикеткой, предлагая гостям погрузиться в деревенский запах ржаного хлеба. В ожидании закуски человек, сопровождающий их алкогольный вечер, предложил светлому и тёмному началу обмакнуть палец в жидкость и растереть капельку досуха промеж ладоней. — А теперь понюхайте ваши руки, — предложил сомелье. — Смелее, — подбодрил он гостей, видя скептический излом бровей Энтони Кроули и всё еще холодный блеск сиреневатых глаз белокурого гостя. — Боже, так пахло на заре времён, — восхищенно прошептал Азирафаэль. Демон улыбнулся стоящему рядом алкомастеру и стремительным змеиным движением сцапал ладонь ангела, чтобы провести по ней кончиком острого носа, вдыхая тёплый запах ржаного хлеба. — Ты прав, ангел, так пах первый хлеб. На столе появились канапе с чем-то, кокетливо прикрытым листочком петрушки, пиала с мёдом, молодой козий сыр и виноград. Кроули, взяв крошечный кусочек хлеба, скинул зелень и придирчиво рассматривал начинку. — Такое чувство, — пробормотал посланец преисподней, — что это прожевали и выплюнули. Азирафаэль же, звякнув о рюмку сотрапезника, уже опрокинул в себя ржаной полугар и смаковал гренку, заводя очи горе и тихонечко постанывая. — Я не знаю, что это, — прошептал Азирафаэль, окуная кусочек сыра в мёд, — но можно ум отъесть, как вкусно. — Подожди, подожди, — пригрозил Кроули, скидывая пиджак и подливая ещё, — у нас ещё «uha» впереди. Повеселев и успокоившись насчёт того, что его падший друг ничего не помнит о запретных поцелуях, Азирафаэль потянулся к стеллажу и неожиданно для себя вытащил красочный анатомический атлас, изданный в начале прошлого века. Как истинный книголюб, ангел тут же воткнул свой любопытный нос в альбом, рассматривая детально прорисованное человеческое нутро. Кроули же пытал официанта, выясняя состав специфических на вид, но невероятных на вкус канапе, и давал дальнейшие указания по перемене блюд. — Это был отварной костный мозг, — с изумлением сообщил другу Кроули, держа в руке последний кусочек золотистого поджаренного хлеба, — чтоб меня сказило. — Давно хотел спросить тебя, Азирафаэль, — демон пихнул под столом коленом коллегу из райского цеха, привлекая внимание, — ты определился со своим полом? — Что ты имеешь в виду, дорогой? — невинные глаза уставились в тёмные стекла модных очков Кроули. — Левиафанова глотка! — рыкнул демон и, отобрав атлас, быстро пролистал его, найдя изображения мужчины и женщины в натуральном виде. Тыкнув нервным пальцем по очереди в первичные мужские и женские половые признаки, Кроули усмехнулся: — Вот это. — Но ведь нам это не нужно, — Азирафаэль сел прямо и вздёрнул подбородок. — Правда? — лукаво улыбнулся демон. — Тогда зачем же были созданы различия между мужчиной и женщиной? — Ибо сказано было: плодитесь и размножайтесь, — прозвенел медью ангельский глас, а Кроули почувствовал отвратительный холодок, пробежавший по спине и напомнивший ему мучительные мгновения падения в бездну. — И будете рожать в муках, — продолжил всё тем же тоном ангел и тут же вернулся к своей мягкой манере речи, догадавшись, что перегнул палку, и ласково пожал худую руку Кроули, — но ангелы, даже павшие, ведь не размножаются. — Да и что там может быть интересного, с одной стороны — палочки, с другой — дырочки, — Азирафаэль, смущенно перевернул страницу, видя, что к ним подходит зельевар. — Не очень-то это эстетично. — Уважаемые гости, прошу прощения, что прерываю вашу беседу, — приятным баритоном перебил ангельские откровения сомелье, — но сейчас вам подадут уху и пироги с вязигой, и я хотел бы продемонстрировать всю нашу коллекцию, чтобы вы имели представления о тех возможностях, которыми мы располагаем. Им пришлось встать и пройти в угол с барной стойкой, где стройными рядами стояла батарея разнокалиберных бутылок с магическим словом «Полугар». — Можжевеловый, перцовый, грушевый и гречишный, — с гордостью знакомил их с ассортиментом ресторатор, — медовый с перцем, бородинский с тмином вам сейчас подадут к ухе. — А также обратите внимание на уникальные составы, воссозданные по старинным дворянским рецептам: Полугар Молодецкий, Супружеский, Королевский и Полугар Ночных стражей, а также Сивуха. — А что это за наклонные бутылки? — спросил Кроули, беря в руки матовый сосуд с нарисованными языками пламени. — Это наша гордость, — просиял улыбкой мастер, — Krivach. Сорок один и шестьдесят один градус. Непременно попробуйте в финале вашего вечера. — Ты в своём уме, Кроули, — причитал Азирафаэль, возвращаясь к столику, — шестьдесят один градус! А если этот Krivach тоже не выветривается чудесами?! Ты-то, аспид, можешь и на брюхе ползти, а мне что прикажешь делать?! — Так что там с сучками и дуплами? — не обращая внимания на ангельский синдром «бедной Эльзы» и аспида, спросил Кроули. — Что тебя не устроило в божьем творении? — Прекрати смущать меня, Кроули, — вспыхнул ангел, — я был назначен проследить, чтобы люди благополучно размножились, заселяя Землю, но… Азирафаэль вынужден был прерваться в своих речах, пока официант ставил на стол глубокие тарелки с прозрачной жидкостью и блюдо с румяными пирожками, величиной с детскую ладошку. — Уха, — торжественно провозгласил парень, — и пироги с вязигой. — Что такое эта вяз, зиг, заг, зуг, — попытался выговорить Энтони Дж. Кроули, как на уроке у логопеда. — Вязига — это хорда осетровых рыб, — пояснил официант, разливая обещанный бородинский с тмином. — Хляби небесные и адово пекло, — передернул плечами воплощение оккультной силы, — где они это берут? Ответ на этот вопрос не имел никакого значения, так как оба они погрузились в нежнейший прозрачный рыбный бульон с плавающими звездочкам моркови и четвертинками лука. Демон что-то было собрался промычать, но Азирафаэль, взмахнув рукой с надкушенным пирожком, пресёк любое неуместное словоизлияние, налив ещё дистиллята с яркой тминной нотой, так прекрасно оттеняющей ласковые рыбные переливы во рту. — Понимаешь, демон ты мой искусительный, — чувствуя лёгкий игривый хмель в голове, продолжил половую дискуссию Азирафаэль, — возможности человеческого тела на любовном поприще весьма ограничены, так что мне быстро наскучило наблюдать этот однообразный ритуал совокуплений ради новой жизни. Демон снял очки, и в его узких зрачках рептилии заплясал бесовский огонёк, пока он с преувеличенно серьёзным лицом слушал рассуждения белокрылого визави. — Смею тебя заверить, мой невинный друг, — коснулся своей татуировки, напоминающей арабскую вязь, Кроули, — человечество с той поры весьма усовершенствовало и разнообразило этот, как ты выразился, совокупительный ритуал. — Ах, — всплеснул ладонями Азирафаэль, — прости, конечно, но количество отверстий в их телах осталось прежним. Не так уж много можно с этим и сотворить. — Ты не поверишь, насколько много, — обольстительно улыбнулся Кроули, укладывая подбородок на согнутые руки, — если позволишь, я готов просветить тебя на этот счёт. — Изыди, сатана, — фыркнул ангел, встряхивая накрахмаленную салфетку. — Ты говоришь о бессмысленном соитии ради похоти, а я о чуде зачатия. Двое официантов подошли к столу, начиная очередную перемену блюд, а с ними и архивариус книжек в стеклянных обложках с очередной бутылкой в руке. — Sutoshnie schi s kisloi kapustoi и grechnevoy kashei и Полугар номер два с чесноком и перцем, — довольно зажмурился руководитель дегустации. — Вы только вдохните, уважаемые гости. Полной грудью, пожалуйста. Потусторонние силы последовали совету, и Азирафаэль вынужден был прикрыть рот салфеткой, чтобы не закапать слюной в тарелку от умопомрачительного духа, Кроули тоже сидел, прижав палец к губам. — А что это такое? — спросил сквозь зубы демон, кивнув на тарелочку с горочкой какой-то коричневой крупы. — Национальное русское блюдо — гречневая каша, — с достоинством отвечал ресторатор. — Вы попробуйте это удивительное сочетание кислых shcei и чуть горьковатой каши. Кроули оттаял носом и чувственно высморкался с судорожным выдохом, а Азирафаэль отёр непроизвольные слёзы восторга и взлохматил припотевшие кудряшки. — Давай наливай, дьявольское отродье, — потребовал ангел, — ты опять размягчаешь мое слабое сердце. Да будет тебе известно, аз есмь орудие божие. Кроули закатил золотые бесстрастные глаза и ехидно поинтересовался: — Покажешь меч-то, воин? Азирафаэль весело рассмеялся: опять эти непредсказуемые русские напитки, творящие внутри своё колдовство. — И всё-таки, зефирный, ты же вдохновлял Боттичелли и Тициана, не отрицай, а значит, принимал женское обличье, и что скажешь? Плохо? — Ах, дорогой, конструктивные особенности женского организма не совсем отвечают моим потребностям.       Кроули втянул щеки, собираясь узнать у ангела об этих потребностях, отчего высокие скулы обозначились ещё резче, но официант озвучил явление holodca, а повелитель зелёного змия, почувствовав гастрономическое затруднение гостей, поспешил к необычной паре с бутылкой можжевелового Полугара в руках. — Это отварные рога и копыта, верно? — голос Кроули приобрёл опасные свистящие нотки, трудно различимые человеческому уху, но хорошо слышимые Азирафаэлю. — Ну что вы, — рассмеялся мужчина, — не только. Ещё уши, хвосты и головы. Понимаю, звучит неаппетитно, но вы сдобрите всё это можжевеловой, а холодечек ещё горчичкой прослоите или хренца на хлебушек.       Сомелье вынужден был отойти к другим гостям, а Азирафаэль с Кроули решительно приступили к сероватому неаппетитному на вид желе. Намазав погуще хлеб желто-зеленой горчицей, Кроули откусил кусок, и мобильный филиал адского пламени открыл свои печи во рту и чреве демона. Глаза, непредназначенные для влаги, замироточили слезой, а сам Кроули покрылся испариной и готов был извергнуть пламя, аки зверь рыкающий. — Я алчу подробностей, ангел, — утирал огненные слёзы демон. — Какие такие женские прелес-с-сти тебе не угодили? — Приходилось носить корсеты, чулки и подвязки — это всё так утомительно, — Азирафаэль обозначил в воздухе пышный бюст, — тяжело. — Что ты ржёшь, копытное! — заалел щеками ангел. — Уж не с тебя ли рисовали блудницу вавилонскую?! Кроули ухмыльнулся и подмигнул партнёру, сурово жующему холодец, наполнил стопки по новой. В отличии от водки, этот напиток не пьянил так быстро, а подкрадывался исподтишка, помаленьку, пробираясь по всему телу приятным теплом и зажигая искорки игривого веселья в тёмной сущности. — И всё-таки, Азирафаэль, вступал ли ты в плотские соития? — не унимался Кроули. — Покайся, друг мой, как демон, ответственный за искушения, я никому не скажу, клянусь сатаной. Нежнейший графский бефстроганов вкупе с воздушным картофельным пюре с уже знакомыми малосольными огурчиками под солодовый дистиллят продолжили изысканный вечер. — Ты путаешь свою работу с моей, — мягко улыбнулся Азирафаэль, растворяя на языке нежнейший кусочек говядины. — Зачем мне это пустое потешание плоти? — А сейчас ты разве не тем же занят? — с профессиональной долей лукавства уточнил Кроули. — Твоей плоти не требуется пища земная.       Азирафаэль слушал, как его чернокрылый друг адски хрустит огурцами, и смотрел на золотое тиснение книг за спиной Кроули. Он однозначно был пьян: это хлебное вино так же, как и водка, не выводилось из организма по щелчку пальцев, но вызывало в его теле совсем другой эффект. Например, в его сознании всплывали странные слова. — Иже херувимы, — огорошил демона Азирафаэль. — Есть множество способов отражать ликование духа через радости плоти, — тряхнул головой ангел, отгоняя словесное наваждение, — еда один из них. — Чревоугодие — с-с-смертный грех, — прошипел Кроули, пальцем подчищая остатки изумительного пюре. — Прелюбодеяние тоже, — не остался в долгу Азирафаэль, выхватывая из-под хищного носа последний крохотный огурчик. — Откуда тебе знать о прелюбодеянии, если ты любви плотской не ведаешь, — хищно улыбнулся Кроули и стащил с соседней тарелки пушистую веточку укропа. — Ах, дорогой, давай оставим эту тему, — примирительно попросил ангел, боясь, что они могут договориться до прикладного воплощения любовных грехов, — конечно, тебе про это известно больше моего. Ты призван будить в людях низменное, со мной же дух человеческий парит. — Как скажешь, ангел, — отыграл назад Кроули, улыбаясь во всю клыкастую пасть. Он ничего не мог с собой поделать и перестать цвести улыбками, глядя на встрёпанного и разгорячённого едой Азирафаэля. В зале звучала чувственная «Besame mucho», и облаченному в неизменно черное демону хотелось танцевать, попутно ущипнув своего делового партнёра за мягкий бочок и лизнув сахарное ушко. Азирафаэль тоже улыбался, глядя на поводящего плечами по-змеиному гибкого Энтони Кроули, и выстукивал ритм пальцами. «Почеломкаемся?» — вдруг откуда не возьмись голосом архангела Михаила брякнуло в ангельской голове. Азирафаэль вздрогнул и испуганно огляделся по сторонам. Он никогда не совал свой нос в соседний отдел под руководством строгого архистратига, что покровительствовал этой пресловутой загадочной русской душе. И таких слов в принципе знать был не должен. О, это всё водки и невозможные хлебные вина! — Строганина из муксуна, — официант выставил блюдо с тончайшими бело-розовыми ломтиками, скрученными наподобие розочек. Бордовые крупные ягодки клюквы вызывали ассоциацию со снегом и красногрудыми птицами. — И гвоздь нашей библиотеки — Кривач. Азирафаэль не успел и рта открыть, чтобы отказаться от опасного напитка, как тот уже был разлит в лафитники, и ребристая рюмочка, впрыгнув в руки, покалывала гранями мягкие ангельские пальцы, всем видом намекая — выпей меня. — С богом, — сдавленным голосом пискнул ангел, зажмурился и, дыхнув за левое плечо, ухарски опрокинул стопку в рот. Кроули, повторив выдох, но за правое плечо и, мысленно попросив ад не покинуть его в сей сложный час, тяпнул прозрачную, как слеза, жидкость. Азирафаэль приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть на непривычно молчащего демона. — Ты в порядке, дорогой? — рука сама подобрала прозрачный рыбный лепесток и положила на язык. — С-с-скажи мне, душа моя, — демон говорил, стараясь не сильно открывать рот, ожидая, пока родная преисподняя притушит огонь у него в глотке, — почему мы все эти века прозябали в унылой Европе, а не резвились в России? — Неисповедим замысел Его, — грустно покивал Азирафаэль, — и мы опять в тряпочки, милый ты мой змий. Официант, бесшумно подошедший к столу, вежливо осведомился о необходимости десерта и, получив утвердительные кивки, также тихо удалился, как и пришел. — У них множество вариантов опьянения, агнец, — Кроули сидел, прикрыв одной рукой глаз, чтобы картинка в глазах не двоилась и не плавала, — например: в dyminoo, dugoo, stelkоо, а ещё «мама-папа сказать не может». — Я ещё могу, — возразил Азирафаэль, стараясь не глядеть в сторону книг, из которых ему слышались непонятные шепотки. — Сырники по-варшавски, — отточенным движением кисти официант крутанул блюда на столе. — Исторический рецепт самого Фёдора Шаляпина. Прошу! В красивых с позолотой тарелках, залитые нежнейшей сметаной, румянились золотистой корочкой пышные сырнички, а сбоку всё это великолепие поддерживала и оттеняла свежайшая госпожа клубника. — Вишнёвый или грушевый, господа? — сомелье, улыбаясь, смотрел на порядком захмелевших гостей. — Оба, — кивнул Кроули, не отрывая взгляда от Азирафаэля, который сидел, с умилительным лицом скрестив руки, как у причастия. Если бы кто-нибудь в этот момент спросил Азирафаэля, что всё-таки лучше — вот эти шаляпинские сырники или так давно любимые им креп сюзетт — он бы рискнул заработать анафему прямо из праведных уст. Это была феерия вкуса, тончайшее ублажение вкусовых рецепторов, осанна, воплощённая в еде. Макая пышущий теплом кусочек в сметану и пригубляя насыщенную, рубинового цвета влагу, Азирафаэль слышал славословия божия внутри себя и стойко боролся с желанием их тут же пропеть, зная, что демону это будет неприятно.       Погода уже не имела абсолютно никакого значения для воинов Света и Тьмы, ибо они были изрядно подшофе и, выписывая вензеля ногами, медленно брели под ручку. Временами они останавливались, чтобы взглянуть друг на друга, и, улыбнувшись, продолжить свой путь дальше. Кроули держал под локоть друга, и ему очень хотелось сказать что-нибудь прочувственное, соответствующее моменту, но, как на грех, на языке вертелись только восторженные ругательства и витиеватые проклятия, а еще странные экспрессивные словосочетания явно на русском языке, значение которых он понимал не до конца. Азирафаэля качало и гнуло, но жёсткая рука Кроули позволяла держать относительное равновесие, но его распирало изнутри. Внутри него бурлили и рвались наружу невозможные славянские словеса. И главное, что эти самые слова исключительно точно отражали состояние самого ангела. — Скажи мне, враг рода человеческого, — резко остановился Азирафаэль, вызвав опасный крен их дуэта, — умягчилось ли твое злое сердце? — Умягчилось, белокрылый, — вздохнул Кроули, ощупывая в кармане бутылку, которую он прихватил с собой из этого гастрономического рая со странным названием «rumochnaya». Этикетка носила многообещающее название «Любовный», и Энтони Кроули примеривался, как бы предложить эфирному ангелу испробовать этот, без всякого сомнения, удивительный напиток. — Чувствуешь ли ты благолепие и умиротворение, мятежный дух? — Чувствую, — демон и вправду ощущал спокойствие и безмятежность, несвойственные ему в эти праздничные дни. А ещё Кроули чувствовал необъяснимую грусть и эманации любви и всепрощения, разлитые в воздухе, или это было злодейское действие хлебного вина? Азирафаэль отпустил локоть Кроули и, взяв того за лацканы пиджака, встряхнул своего чернокрылого дружка, чем весьма позабавил последнего. — А слышишь ли ты, аспид желтоглазый, слышишь ли ты, как …. Азирафаэль набрал в грудь воздуха, собираясь высказать то, что жгло ему язык и грудь. Он продолжал трясти и колыхать стройное демонское тело, не отрывая взгляда от капризно очерченных губ и не решаясь произнести запретное. А Кроули, сам удивляясь себе, послушно встряхивался и колебался под удивительно сильными ангельскими руками. Благовест Успенского собора глухо прозвучал, перекрывая своим густым голосом вечерний шум большого города. — Слышу, Азирафаэль, слышу, — Кроули ласково поправил воротник бежевого пальто ангела, — воистину ангелы поют на небесах.**