Твоя реальность

Девушки осматривали друг друга не только как подруги, но и (по зову природы, не иначе) как хищницы – соперниц, прежде чем вынести вердикт. – Мы, определённо, красотки, – заявила Моника. Алиса улыбнулась. – А ты, Жень, прямо русалка! И подмигнула, глядя на простой по модели, но симпатичный синий купальник, украшенный голубыми завитками, напоминавшими скорее узоры мороза на окнах, чем роспись. Японка согласно кивнула, подтверждая слова и вызывая новую пунцовую волну смущения Жени. – Рада, что у тебя тоже нашёлся купальник, – задумчиво произнесла Алиса и приложила палец к губам. – А вот что пряталась и не выбиралась на пляж – это незачёт, товарищ! Женя улыбнулась и отмахнулась. – Наверстать время, конечно, невозможно, но утрамбовать его достаточно, чтобы хватило на общее впечатление от смены, можно! Моника показала большие пальцы. – Ну, что! Наперегонки в воду? Женя прищурилась. – А мы не слишком взрослые для этого? Бросившаяся к реке Алиса схватила её за запястье и увлекла за собой. Монике только и оставалось присоединиться к собственной затее. – Никто не слишком взрослый! Например, для сладких подарков и вообще всего, что дарит радость! Оттолкнувшись, Двачевская легла на спину и неспешно, вальяжно поплыла. – Кто за мной, до буйков? – обратилась она, видимо, к небу. Моника улыбнулась, продолжая плескать на себя водой, стараясь привыкнуть постепенно. – Алиса – и до буйков, а не «за буйки»? – ухмыльнувшись, уточнила японка. Женя бережно и слегка тревожно поправила очки. – Нормально доплывём? Рыжая фыркнула. – Это у меня реноме такое, что аж жуть? Или вы – трусихи? Решив, что перед смертью не надышишься, а перед холодом не наплещешься, Моника бросилась в воду, поднырнула, загребла руками и выплыла уже рядом с Алисой. – Женя? – скорее тревожно, чем задорно, спросила Двачевская. Вздохнув, библиотекарша медленно, морщась, опустилась до плеч в воду и только после этого поплыла вдогонку. Конечно, Моника не торопилась, но казавшиеся лёгким гребки несли вперёд Алису, продолжавшую лежать на спине и едва заметно извивавшуюся, что вкупе с вечными хвостиками, наводило на ассоциацию с электрическим угрём. Где-то на мелководье одиноко плескалась Ульяна, готовая вот-вот выловить рака, которого без неё в лагере даже не существует, но… как и с конфетами или катушкой индуктивности, для этой шалости тоже требовался хотя бы один свидетель из попаданцев. – Аккуратнее! – совмещение громкости и скрипа в голосе делали его похожим на сигнал машины. От резкого крика Моника вздрогнула и неаккуратно загребла чуть глубже, чем хотела, отчего лицо наполовину ушло под воду, и тут же шершавые от гитарных струн пальцы коснулись лба. И лишь спустя мгновение голова (прикрытая ладонью) едва заметно коснулась чего-то твёрдого. Моника отклонилась назад и осталась «стоять» в воде. – Спасибо… – произнесла Женя сзади, и японка наконец поняла, что Алиса спасла её от столкновения с буйком. Двачевская кивнула, ухмыляясь. – Сил у тебя достаточно, мать, даже любопытство есть, я так смотрю, а вот внимательности – никакой. Моника рассмеялась. «Сёма, я как ты!» Но вслух сказала другое. – Спасибо, а то бы носила на лбу такой же буёк! И даже для верности показала, как бы у неё рос синяк. Ещё немного побултыхавшись, подруги развернулись и поплыли к берегу, где их уже ждала Ольга Дмитриевна, упираясь ладонями в бока. – Господа союзники, кажется, это наша высадка на пляже в Нормандии! – прокомментировала Моника, пионерки поддержали лишь едва слышными смешками. И вот девушки встали перед вожатой в полный рост. – Ну? – обратилась она, но не получила ответа. Пришлось продолжать. – И чем это мы тут занимаемся? Моника наклонила голову и пожала плечами. – Судя по тому, что и вы, и мы в купальниках… Наверное, отдыхаем на пляже, а не мешки ворочаем? А что? И тут же подалась вперёд, лучезарно улыбаясь, словно и не хамила, а просто предположила. Ольга не закипела, но скривилась. – А кто Шурика искать будет? А? Моника снова пожала плечами. – Скажем честно: мы не знаем, пропал ли он и нуждается ли в поиске. – Вожатая посмотрела скорее недоверчиво, чем недовольно. – Александр мог… я ничего не утверждаю, – японка выставила вперёд ладони, – но он мог, например, побежать в деревню за водкой или сигаретами! Ольга тут же хмыкнула и сурово отчеканила: – Да у нас все пионеры – приличные! Алиса отвела взгляд и постаралась не засмеяться, а Моника снова наклонила голову и ехидно улыбнулась. – Вот именно! Поэтому нам не стоит раньше времени проявлять активность, чтобы ненароком не выйти на самих себя и не бросить тень на лагерь. Ольга прикрыла глаза, выдохнула и покачала головой. – Мне кажется, я иду на сделку с совестью. Японка лукаво улыбнулась и посмотрела как-то по-матерински, с сожалением. – Думаю, в жизни бывает мало столь же выгодных сделок с ней! Вожатая тяжело вздохнула, попыталась найти поддержки у Жени или хотя бы Алисы, но всё было, конечно же, тщетно, ещё и Моника похлопала по плечу, мол, не пожалеешь. – Ладно… Если Сергей действительно имитирует поиски, прикрывая друга, пусть продолжит. Делайте то, что вам велят ум, честь и совесть*, а я… Не окончив, она ещё раз покачала головой и ушла переодеваться. «А я почитаю в шезлонге без посторонних глаз», – предположила японка, но не стала озвучивать ни для Ольги, ни для девочек. – Чем займёмся до обеда? – спросила Алиса. Моника пожала плечами. – Может, посидим у меня – в прохладе? – предложила Женя. Два кивка. – Отличный план… А после обеда… – японка щёлкнула пальцами. – Меня Виола попросит посидеть за неё в медпункте. – Увидев, что пионерки смотрят на неё странно, непонимающе, поправила себя: – Ну, в смысле напомнит, что просила посидеть… а я и так помню. Разобравшись с возникшей неловкостью, подруги отправились переодеваться, потому что купальники – это праздник для взгляда, а праздник на то и праздник, что не может быть всегда и везде, просто в этом случае границы не во времени, а в пространстве. И вот Алиса замерла со сжатым в кулаках подолом рубашки и качнула головой. Моника пожала плечами. – Сама решай – зачем и для кого. Я не против, и Ольгу мы вряд ли встретим. Женя молча кивнула, высунув голову из укрытия. – М-м-м. Для себя! – наконец определилась Двачевская и завязала узел под грудью. Путь до библиотеки ожидаемо обошёлся без происшествий и занял всего ничего времени, как всегда бывает с приятными, но просто бессовестно короткими дорогами в хорошей компании. И вот уже девушки сидели за столом, попивая чай в прохладе. – …Про меня и так всё ясно, – смущённо продолжила Женя. – Я собираюсь стать библиотекарем и стану им. А вы? Моника отвела взгляд. – А я хотела стать врачом и… фактически стала – я патологоанатом. Она улыбнулась смущённо. – А я вот не понимаю… наверное, в первую очередь себя! Я хочу стать и химиком, и гитаристом. – И пожала плечами. – Наверное, первое я представляю лучше – и что это такое, и себя в этом, а музыка… В каком ВИА, что я смогу играть и где? Меня пугает и там, и там несвобода, только во втором случае, – Алиса потёрла горло, будто её уже душили, – это будет больнее: творчество, музыка будут совсем рядом, но будто через ледяную стену. Женя положила на её ладонь свою. – А если сама? Грустный вздох. – Я не верю, что это возможно. Может быть, для кого-то, но не думаю, что это будет со мной. – Запрокинув голову, она смотрела на потолок или даже через него и перебирала пальцами, желая найти там сигарету и снова затянуться. – Алиса… – прошептала Моника. Ещё один вздох. – Я скажу. Только вам. Мне страшно и иногда кажется, что я вот-вот упаду в чёрную бездну, к которой иду. Мне периодически снится этот сон. А про будущее… Я ни во что не верю – какое может быть счастье, если нет даже покоя и воли?* Моника погладила Двачевскую по плечу. «Значит, сны… Ты знаешь, что будет, но хотя бы не понимаешь этого. Иначе этот проклятый дар был бы просто невыносим – и тебя бы он раздавил. А я из-за него раздавила всех и всё». Представилось, как она держит фото подруг в комнате подруг и переламывает его пополам… «К чёрту всё это!» – Я знаю, что ничего не знаю* – и знать не хочу! – агрессивно произнесла японка, чтобы ободрить. – Ты можешь творить, хочешь творить, создавать, значит, твоя мечта – это будущее мира. Женя усмехнулась и хлопнула Двачевскую по плечу. – Из нас трёх только на тебя надежда: мы с Моникой занимаемся и будем заниматься прошлым (к тому же тем, что создано другими) ради настоящего, а ты – очень настоящим, истинным ради будущего! Алиса опустила голову и посмотрела благодарными усталыми глазами. – Спасибо… Моника щёлкнула пальцами несколько раз, привлекая внимание. – Знаете, что? Нам нужно меньше думать о сути, а больше – быть счастливыми! Считайте это советом дня от меня! – И отхлебнула чаю. – Алиса, ты иногда думаешь, что не сможешь исполнить мечту, и колеблешься, не придумать ли для себя другую мечту, поменьше. – Японка ещё раз щёлкнула пальцами. – А ты, Женя, часто ходишь хмурая, словно серое, тоскливое будущее уже опутало тебя своими щупальцами, загородило солнце. – Девушки пожали плечами. – И обе видите в эти моменты только одно – далёкие и мрачные детали, словно… – улыбнувшись, Моника снова щёлкнула, – ходите погожим днём, уставившись в бинокли на далёкую серую стену. Женя вздохнула. – Наверное, хоть сейчас можно поулыбаться. Пока до стены далеко. Алиса тряхнула головой и ухмыльнулась. – Я, кажется, поняла про оптику. Как тогда, с картами. – И благодарно посмотрела на подругу. – Смотря в одну точку, на один кирпичик и ужасаясь, упускаешь из вида, что рядом с тем кипичом могут быть совсем другие кирпичи, что в целом это – лишь часть твоего дома, где тепло и уютно, где тебя любят. Дом – не его стена. Будущее – не одна работа. – Следуя примеру кивнувшей ей Моники, Двачевская отпила чай. – Вот вспомни, Женя: ты будто на Голгофу шла, получив ключи от Ольги, на свой пост – и что? Не получаешь ли ты от своей должности удовольствие? – И подмигнула. – Ну, хотя бы сейчас! Женя улыбнулась и отклонилась на спинку стула. – Хах. Да, сейчас мне хорошо. – И снова вздохнула. – Но что будет позже, а особенно после смены – кто б знал. И тут же Алиса, не обращая внимания на удивлённое лицо подруги и ойканье, трижды стукнула её подушечкой пальца по лбу. – Ты думаешь о тяжести и счастье. Думаешь и думаешь… Знаешь… Тебе просто нужна команда… Женя прищурилась. – Какая? Молодости нашей? Команда, без которой нам не жить?* Обе по-доброму усмехнулись, а Моника, наблюдая, просто удивилась. – Нет. – Двачевская даже для важности подняла палец. – Команда – позволить себе быть счастливой. Просто радоваться жизни. Просто делать то, что можешь. Хотеть делать хоть что-то. Просто ничего не ждать от нового дня и… Прижав кулачки к груди, библиотекарша тихонько повторила это: – И-и-и?.. Моника щёлкнула пальцами. – И быть счастливой версией себя, потому что за тебя никто не порадуется! Максимум – выразит радость по поводу тебя! – наклонив голову, японка улыбнулась. – Считай это нашим совместным фелицитологическим* советом дня! Алиса кивнула. Женя убрала под стол едва подрагивавшие пальцы и часто-часто захлопала глазами. – Спасибо! И знаете, что?! Обе пожал плечами. – И я не знаю! И подумаю об этом завтра! А пока – буду счастлива. Пожалуй, т… Конец слова заглушил горн, созывавший пионеров на обед.