Твоя реальность

Только успело встать солнце, Ольга Дмитриевна обратилась к новенькому: – Вставай! Всю жизнь проспать хочешь? – Оставь меня, старушка: я в печали,* – не просыпаясь, отозвался парень. В первый полноценный день в лагере вожатая просто-напросто… оставила его. Уже позже, после линейки и завтрака она вернулась к только-только продиравшему глаза Семёну. – Вот теперь пора вставать и принимать участие в жизни лагеря. Парень поморщился. – А если я не хочу ни в чём участвовать? Ольга нахмурила брови и засопела так, будто сказанное нанесло ей личную обиду (если разобраться, почти так и было: пациент не должен отказываться от терапии, а тем более отрицать её необходимость). – Ну что же вы, Семён Семё-о-оныч…* – обуздав недовольство, укоризненно протянула женщина. – Для человека свойственно участвовать в жизни, а иначе это не человек, а так – предмет мебели, фон. Ты же не хочешь быть просто фоном в собственной жизни, Семён? Он засопел. – Не можешь – научим… – простонал он. Ольга закивала. – Не хочешь – заставим!* Лагерь так и должен был работать, но просто не работал, потому что не было ни инструкции, ни доработанного механизма. Но это был вопрос уже для сотрудников и Пионеров, а не для простых попаданцев. Так что Семёну оставалось только вздохнуть и согласиться. А дальше – вручение обходного листа, бутербродов и наказа поторопиться, а значит, проигнорировать скорый обед. И стоило парню покинуть домик, довольная вожатая развалилась на кровати с книжкой. За парнем, словно призрак, направилась незримая Моника. На площади размышления, куда же направиться в первую очередь, прервал горн. Вот и решение – ухмыляясь, Семён пошёл в столовую. – Привет мальчишу!* – крикнула ему у входа Алиса и, смеясь, отсалютовала. – Нарушаем, значит? Парень наклонил голову и рассмеялся. Этой можно не опасаться. – Есть такое дело! Линейку проспал, ещё и на указание не ходить поесть, а собирать подписи – забил. Двачевская присвистнула. – Наш слон!* – она подставила ладонь, и Семён после секундного непонимания дал пять. – Ну, пошли, товарищ нарушитель! Перехвати по-быстрому. Если что, прикрою, но должен будешь. Они довольно кивнули друг другу и зашли. За столиком разместились вдвоём, и желающих присоединиться к их трапезе не нашлось: к новенькому подсаживаться было неинтересно, а к ДваЧе – страшновато. – Что там у тебя в листе? – спросила Алиса, без всяких «а покажи», «пожалуйста» – всё по-деловому, по-свойски. – Лагерь в начале смены и лагерь полностью занятый, где все на своих местах, все клубы заняты, – это, как говорится, две большие разницы. Семён улыбнулся и достал список. – Есть советы, куда стоит вступать, а от кого – держаться подальше? Двачевская рассмеялась и хлопнула в ладоши. – А ты, кажется, начинаешь понимать жизнь, новичок. Парень на секунду поморщился, но подался вперёд уже с ухмылкой. – А ты, я смотрю, её понять уже успела? И принялся изучать, как нахальное лицо стало на миг растерянным, даже испуганным, а затем приняло дружелюбный вид. – Чёрт его знает! Ладно, слушай: мой совет – бери всё и не отдавай ничего!* Семён прочертил ногтем линию на столе. – Кажется, ни в каких кружках ты не состоишь, собраниями и правилами себя не обременяешь, но ту же гитару берёшь без проблем… Угу. Алиса ухмыльнулась и кивнула. – А ты ловишь на лету. Что-то, конечно, всё равно прилетит в лоб, но не такой тормоз, как эти, – пионерка ткнула в строчку «клуб кибернетики». – У них рекомендую не задерживаться: там нет ни смысла, ни радости, ни лета, ни хорошей компании. Парень замычал, обдумывая. – Achtung minen,* значит. Спасибо. Сходим вместе, или… Алиса резко отвернулась и хмыкнула. – Ещё чего! Чтоб я – да на бегунок второй раз за смену время тратила! Успешно всё собрать! Шумно отодвинув стул, девушка помахала и вышла. Спешно доев, Семён пошёл на выход. Моника, наблюдавшая за беседой из-за соседнего стола, случайно столкнула чужую тарелку, что не помешало пионеру методично тыкать вилкой в то место, где только что была еда. «Куклы…» – прохрипела Воспитатель и, не заботясь о том, что привлечет лишнее внимание, закурила, откинувшись на спинку стула. За Семёном она не успеть просто не могла. Он ведь здесь тоже кукла, пусть и безмерно похожая на любимого. Пусть и идущая по его следам. Рядом со столовой располагался медпункт, и вроде бы не было ни одной причины пропускать его, чтобы перейти к не менее нормальному пункту обходного – библиотеке. Как оказалось, причина была, и даже не «вроде бы», а весьма конкретная. И настолько веская и настырная, что хотелось больше не бывать в этом жутком месте – не болеть и другим не помогать. – Не хотел бы я больше сталкиваться с тобой, Виола, – произнёс Семён, выходя. – Сочувствую тем, кто с ней работает. Парню показалось, что он услышал сразу два смешка – под ухом и из-за двери, – но это, конечно же, было просто невозможно. В библиотеку новенький пошёл уже неприятно удивлённым (почему-то сначала казалось, что в этом лагере всё должно быть если не идеально, то хотя бы близко к этому). Войдя, Семён принялся тревожно оглядываться, не будет ли местная работница ещё страннее или темпераментнее Виолы. К счастью, библиотекарша оказалась просто… спящей. – Солдат спит – служба идёт, понимаю. Но этот добродушный настрой развеялся минут через пять бесцельного разглядывания советской атрибутики. Семён подошёл к столику библиотекарши, потоптался там, покашлял и не солоно хлебавши вернулся к стеллажам, чтобы перемежать изучение полок с тем, чтобы выглядывать – ну, не проснулась ещё, нет? Спустя несколько попыток парень заметил копошение и не преминул подойти. – Доброе утро, последний герой!* – произнёс Семён твёрдо, сдерживая агрессию. Девушка подняла мутный спросонья даже через очки взгляд, зевнула и кивнула. – Здравствуй, последний герой. – Она помолчала и наконец улыбнулась. – Я так понимаю, ты не поздороваться пришёл. – Пионерка подмигнула. – Новенький или только через неделю с заезда решил пожаловать? Семён улыбнулся в ответ. – Я смотрю, ты тоже не очень общительная: не было меня ни на линейках, ни вообще в лагере ту неделю: вчера п… приехал. Сейчас вот с обходным направили. Интерес в глазах девушки мгновенно потух. – Ах, ну да. Чем ещё можем заинтересовать это место и… – она отвела взгляд и прикусила язык. Глупо было договаривать и так очевидное «я» и делать себе больнее. Семён же смотрел на излом щеки между тем, что видно ниже линзы и за ней. – А у тебя красивые глаза и минус побольше моего. Хоть без астигматизма обошлось? – и подмигнул. – Кстати, Семён. Библиотекарша захлопала ресницами, надеясь, что щёки не выдадут смущения. – Льстец. Женя. – Она наконец снова решилась смотреть прямо в лицо. Парень был симпатичным – и без очков. – Сойдёмся на минус шести. А твои?.. Семён рефлекторно потянулся к переносице и поправил бы оправу серединой указательного пальца. Парень пожал плечами. – Исчезли при поездке. Как – ума не приложу! – это было чистой правдой, хоть и завёрнутой в обманную форму. Женя ахнула. – И… И как ты без них? Семён улыбнулся смущённо. – Скорее странно, непривычно, но жить, наверное, можно. Чай не всё сливается в пятна. Девушка покачала головой. – Кажется, очки есть только у меня, Шурика и Виолы. – На последнем имени парень вздрогнул. – Кажется, помощь она не предложила, – Женя скривилась. – Отвратительно. Одна из причин, почему я туда ни ногой. Семён подался вперёд. – А вторая? – Ничего серьёзно не болит! – и оба рассмеялись. – Можешь померить мои… Понимаю, не та… – она сняла и протянула очки. – …центровка? – она кивнула. Нет, точно не разыгрывал, точно носит очки. – Хм… – он попробовал, но до конца не надел – почти тут же сдёрнул и принялся моргать. Женя поднялась с места и приняла аккуратно возвращённую оправу. – М? Наконец Семён открыл глаза. – Сломаются: я повыше и пошире буду, – девушка смущённо кивнула. – А ещё бесполезно: глазам больно: у меня диоптрий меньше, а углы поворота просто есть. Они покивали друг другу. – Тогда читательский тебе не оформляю пока, просто подпишу? Парень скорбно кивнул. – Может, с этим… Шуриком больше повезёт? Он где обитает? Библиотекарша расписалась в обходном и ткнула в строчку «клуб кибернетики». – Так что не пропустишь! Семён подмигнул. – Хорошо поболтали, так что жаль, дальше идти надо. Девушка наклонила голову и тоже подмигнула. – Ну, ты это, заходи, если что!* Они кивнули друг дугу на прощание, и парень вышел. На очереди были клубы в другой стороне лагеря. На площади Семён выбрал, куда дальше, – к кибернетикам и тому самому Шурику. – Оставлю музклуб на сладкое. Гордая надпись на здании «КЛУБЫ» оказалась ложью: внутри не было ни любителей шахмат или шашек, ни юных фотографов, ни журналистов – только кибернетики. – Что дальше? Мне вот-вот предложат торт, который тоже ложь?* Однако, отбросив эти лишние мысли, парень направился к двум блондинам, что-то увлечённо мастерившим и будто не заметившим, как кто-то вошёл. Не то чтобы ему было чуждо возиться с электроникой, но проводить лето так Семён бы не хотел. А уж ненормальное лето в ненормальном времени и месте – тем более. – Я Семён, моя новенький с обходным, ваша подписывать! – обратился он к кибернетикам, рассчитывая завершить разговор, не начиная. Пионеры оторвались от работы, приветливо помахали гостю, переглянулись, и взгляды блондинов стали скорее хитрыми. Тот, что в очках (значит, тот самый Шурик), заговорил. – Приветствую в нашем клубе. Я Шурик, с Электроником ты уже знаком, – они с новеньким кивнули. – Думаю, не стоит так спешить. Осмотрись, запишись… Семён кашлянул. – Не собираюсь я записываться. Но Шурик проигнорировал его фразу. – Здесь можно по-настоящему стать частью коллектива и поучаствовать в завершении совместного проекта – сборке робота! Парень хмыкнул, оглядываясь и принюхиваясь. Бардак, горелая проводка и канифоль. И все три вещи напрягали. Задерживаться желания не было вовсе. – Значит, так! Я программист, и с аппаратными проблемами возиться не хочу. Шурик покачал пальцем, посмеиваясь. – Тогда давай так: ты записываешься к нам, а я подписываю обходной! Электроник показал большой палец и засиял, давая понять, что идея просто блестящая, что такого взаимовыгодного обмена ещё свет не видывал. Семён же размял шею, а за ней кулаки. – Значит, так! Или вы подписываете обходной без проволочек, – с ленцой заговорил парень, прищурившись, – или всем это не понравится. – Шурик не изменился в лице. – Я уже в одном клубе с Двачевской, так что… – Электроник выпучил глаза и принялся отдёргивать ворот и галстук, боясь, что они его вот-вот задушат. Продолжать не потребовалось: Сергей разве что за шиворот друга не взял и водить его рукой не начал, но зашептал, пару раз даже дёрнул за рукав. Кибернетик недовольно хмыкнул, но подписал обходной без дальнейших разговоров и вернул Семёну. – Премного благодарен, – и поспешил на выход, не дожидаясь ответа (да и последовал бы он или нет – не знал). Очки? К чёрту очки! Не до жиру – быть бы живу. Прямо в дверях парень столкнулся нос к носу со Славей, готовившейся оказать помощь. – Тебя тут не обижали… местные? – недовольно зыркнув на Шурика, спросила помощница вожатой. Семён осклабился, а кибернетик скрипнул зубами. – Нет, всё в порядке. Взаимопонимание, – ответил новенький и спешно вышел. Музклуб. Музклуб! Скорее туда. Уже само здание, лёгкое, ажурное, с тонкими стенами и огромными окнами, контрастировало с общими кружками. Внутри приятно пахло и не было той омерзительной какофонии механизмов и приборов. А ещё не было хозяйки клуба. Вот и оставил на сладкое, называется. Решив, что не заперто не просто так, Семён решил осмотреться. А сладкое действительно было. Под роялем. Такое сладкое – чуть всё не слиплось. Худенькая девушка с длиннющими аквамариновыми хвостиками, выгнув спину и выставив не прикрытую юбкой попу, что-то пыталась достать из-под рояля. Залюбовавшись притягательной полосатостью и «окрестностями», Семён потерял дар речи. – Ми-ку… – недовольно прорычала Моника, незримая и неслышимая. Но полуяпонка тут же встрепенулась, оглянулась и стукнулась головой о рояль. – Ай… – она бухнулась грудью на пол и прижала ладони к макушке. – Тебе помочь? – тревожно спросил Семён, рывком сев на корточки и протянув руку. Пионерка покачала головой, после чего одёрнула юбку, вылезла, поднялась и, отряхнувшись, улыбнулась гостю. Оценив, что он чего-то ожидает от неё, девушка обречённо прикрыла глаза, а уголки её губ на миг опустились, чтобы тут же подняться. – А меня Мику зовут, нет, правда-правда… – затянула она свою историю. Девушка показалась Семёну милой, но то ли неугомонной, то ли навязчивой (можно решить потом или вовсе забыть), но в любом случае – не Алисой. Не то чтобы можно было доверять Двачевской, но от неё вроде бы не было угрозы. Да и ответы нужно было наконец начать искать. «Действительно, если что, Мику не откажет и так, а брать надо всё и не отдавать ничего». – Ну, так что ты решил? Вступишь в клуб? – задорно спросила Мику, улыбаясь. Семён, неумело пряча досаду, ответил уклончиво. – Вообще, заманчиво, но тут уж как карта ляжет… Полуяпонка лишь кивнула, пожала плечами и помахала на прощание. Только когда дверь за парнем закрылась, пионерка грустно вздохнула. – Сегодня карты лягут, Сенечка, Что ж... Победи её, завоюй. А с тобой мы уже, наверное, увидимся только в столовой. Монике показалось, что подруга кивнула ей как-то крадучись, будто не зная, стоит ли это делать, позволено ли. И тут же Мику резко развернулась, села за рояль и принялась играть «Реквием»,* и японка узнала часть – «Benedictus». Хотелось присоединиться и в то же время бежать от этого обречённого взгляда. На ходу закуривая, Моника прошла прямо через стену. – Даже так? Да-а-а, подруга, плохи дела. Хотя и правда плохи. Так ещё и ты непривычная, – Мику пожала плечами и продолжила играть.