Твоя реальность

Город застыл, казалось, и во времени – в каком-то неясном мареве то ли рассвета, то ли заката, – и в холодных объятиях зимы. – Может, в другой раз заскочим? – почти тут же предложила Моника, зябко обняв себя. Поёжившийся Вожатый кивнул. Пионерская форма не согревала. Возможно, не стоило являться в мир, показанный как спав льда и стали, в обычной одежде. Ничего не случилось. Выбраться не вышло. – А как?.. – со страхом едва слышно произнесла японка. Семён скрипнул зубами. – Это самый центр его мироздания. Понятно, он тут заправляет. – И тут же усмехнулся. – Нет, мы можем разобрать и это место по кирпичикам, но… Девушка поджала губы и покивала. – …но это навредит Мододелу. Взяв жену за руку, Вожатый спешно повёл её к бросившемуся в глаза огню. Там, неподалёку, в переулке, что-то пылало в бочке. Сознание било тревогу, протестовало, и в то же время было ясно, что для случайных и не очень путников это было чем-то вроде таблички «ВАМ СЮДА». Со всеми вытекающими. Семён сжал кулак, ощущая, как вокруг концентрируется что-то незримое, похожее на цепочки то ли из колец, то ли из кода, то ли и то, и другое. В любом случае – бессильной жертвой он не будет. И стоило супругам приблизиться, как их обдал запах помоев. Этот смрад был как будто дополнительной линией обороны перед омерзительнейшей святая святых. Держаться и не обращать внимания. За баком стало заметно копошение у земли, затем поднялся силуэт, чьей тенью играло пламя, кидая её от одного кирпича к другому. Старик. Бородатый, грязный, с измождённым лицом. Одетый не по погоде в футболку, которая когда-то, возможно, была фисташковой. Или не была таковой никогда. Кошачьи уши и хвост не оставляли сомнений, кто же это. Юлий, гротескная пародия на Юлю, насмешка и плевок в лицо системе, принял какую-то расслабленно-собранную позу, словно пьяный мастер. – Ну, и хто это тут пожаловал ко мне, а? Что?! Ты, недомерок? Семён покачал головой и ухмыльнулся. – Я не из этих, твоих. Старик агрессивно выдохнул, обнажив зубы. – Ага. Так я тебе… – А мне? – тут же перебила его Моника, сделав шаг вперёд. – Я тоже часть твоего представления? Сбитый с толку, Юлий запустил пальцы в бороду. – Не припомню, чтобы хоть я, хоть внучок притаскивали к нам… Девушка постучала себя по виску. – Именно, – строго продолжила Моника. Она сделала ещё шаг вперёд и, взяв мужа за руку, третий шаг. – Может быть, стоит поговорить? Кошкобомж усмехнулся. – Даже если ты и не отсюда, о чём нам с тобой балакать? А тем более мне с ним. Вожатый примирительно протянул руку. – Если не хочешь говорить как Юлий с одним из Семёнов, поговорим иначе. – М? – Как два разных Семёна! – торжественно пояснил Вожатый. Что-то в чертах кошкобомжа поменялось, он приосанился, затем опасливо сделал шаг назад и скрипнул зубами. – Нет уж! Не другой я. И не Семён я. Моника решила не сдаваться. – Мы уже здесь, в сердце мира, чтобы как следует поговорить. С кем мы можем?.. Всё ещё не выглядя старцем, кошкобомж сложил руки на груди. – С Толиком, «внучком», – наконец буркнул Юлий. – Онотоле. Толечка. 0-точка. Сердце мира. Да-а-а, именно так. Сейчас проведу. А потом услуга за услугу. Вожатый усмехнулся. – Мы сами уже оказываем услугу, – заметил он. Юлий погрозил пальцем. К нему уже вернулась прежняя сутулость. – Хрен бы кто сюда по своей воле да не по ошибке попал. Тем более – ко мне полез. Значит, вам нужно что-то. Очень нужно. И нам всем нужно. Может быть, даже одно и то же. Пойдём, я сведу. Всё дальше и дальше по закоулкам следом за вонючим и усталым проводником, то и дело жаловавшимся то на холод, то на больную спину. Семён и Моника тоже чувствовали себя некомфортно, но держались и старались не отставать от уж больно шустро хромавшего впереди Юлия. После очередного поворота стены с каждым шагом как будто становились всё выше, света они впускали в закоулок всё меньше. Но зато сразу стало как-то теплее. Через сколько-то шагов под ногами не было уже ни снежинки. Затем ноздри защекотало странной смесью ароматов – серой и корицей. Так должны пахнуть приключения, каверзы. Ещё несколько шагов – и все оказались в том, что и местом-то можно было назвать с натяжкой. Контуры плыли, а опора слишком уж прогибалась под ногами – не как земля и, тем более, не как асфальт. Вожатый проверил нити из кода вокруг пальцев, и на несколько мгновений показались тяжеленные ржавые металлические цепи. Не ощущалось ни жара, ни холода. Наконец Юлий замер перед чем-то, испускавшим голубоватое свечение. Супруги обошли провожатого. В кристалле, явно находившемся не здесь или, скорее, везде и нигде, был то ли заточён, то ли спасён юноша. В нём угадывались черты как Семёнов, так и кого-то, вовсе на них не похожего. – Онотоле… – прошептал Вожатый. – Он то ли Семён, то ли нет. – Хмыкнув, обратился уже в полный голос: – Ну что, Толик, можно с тобой потолковать? – и упёрся кулаком себе в бок. Всё вокруг наполнил вибрирующий звон, который ощущался одновременно как недовольный, молящий, прохладный и синий. Близ сердца мира всё смешивалось. – Думаю, это «да» или даже «скорее», – предположила Моника. Семён кивнул. – Нам нужно оказать тебе помощь, а тебе – её принять. Иначе всё не закончится, тем более – хорошо. Эхом незнакомого голоса вокруг разнеслось: «Хорошо». Тогда Вожатый продолжил: – Нам нужно сломать твои гениальные циклы. Но не закончить всё простой битвой. Иначе… Ответом был натужный шёпот, словно кто-то одновременно старался и говорить, и удерживать лёгкие, чтобы их не высосало из тела в окружающий вакуум. – Они соберутся, и я соберу всех, и вы соберитесь там же. Устроим представление, после которого все соберутся в одного. Точнее двух. Я всё придумал. После сбора для вас двоих всё будет за кадром. Увидимс-с-с… в автобус-с-се… Вокруг стало темнее и как-то зябко. Зато Юлий нетерпеливо переминался с ноги на ногу. – Странно вы как-то выглядите, братки. Не узнаю я вас. Может, шары залил зря… – он усмехнулся. – Ну, назад пойдём уже. Или вы постойте, потом нагоните. Вас сюда всегда влекло. Что-то явно изменилось в сценарии. В восприятии кошкобомжа. – Он принял нас за своих товарищей? – уточнила Моника. – Гая и Цезаря? Вожатый пожал плечами. – Думаю, имена и предысторию Юлий вспомнит позднее – как увидит нас. Значит, нужно действовать по плану. Преобразиться и разомкнуть связи циклов? Японка покачал пальцем. – Не разомкнуть, а переключить все связи назад, сюда, на ядро. Ну что, кем будешь, супружник? – она пихнула мужа в плечо. Он почесал подбородок. – «Гай» – это вроде как «парень» по-английски. Так что давай я и буду Гай. – Он щёлкнул пальцами. – И фишка у меня будет – буду говорить с англицизмами... А то зафакапился мододел, факен-сракен. Моника, щурясь, рассмеялась. – Ты не просто Гай, ты Бэд Гай. А раз я Цезарь, буду говорить пафосно и с римским цитатами. – Девушка рассмеялась. – Остаётся быть собой, остальные роли заняты.* Aut Caesar, aut nihil! Всё правильно? Вожатый лишь похлопал. – А откуда ты? Девушка несколько раз стукнула Семёна пальцем по лбу. – Я говорю на японском. Слышишь ты меня по-русски. В данном случае я захотела, чтобы звучало на латыни. Вожатый ухмыльнулся. – Гудишно. – Пора преображаться. И, пожалуй, для разнообразия я буду выше тебя. – И, что интересно, с этого всё только начинается…*

***

Как же много прошло времени, сколько сил пришлось положить, чтобы наконец поставить точку в как будто бы бесконечной истории. Абсолютно библейская история – боги сами и устраивают конец мира. И как мало моральных сил могло остаться после того. Особенно – после перенасыщенного событиями и лицами финала. Семён появился перед Виолой и, сгорбившись, шлёпнул исписанный тетрадный лист на стол. – А почему один? – удивилась Куратор. Вожатый молча ткнул в одну из строчек пальцем: «После того я не могу никого видеть. Я могу только залечь в ванну с пеной и НОРМАЛЬНЫМИ ароматами. Не могу, хватит!». – В городе, я так понимаю? Палец сместился чуть ниже. «А где ещё есть ванна?» – Действительно. «Тогда я тоже…» – Мне передать девочкам, что вы не вернётесь на этом цикле или?.. – Женщина заметила, что Семён опять перемещал свой палец. – Что опят-то?! «Мы улетаем, но обещаем вернуться.* Сюда». И исчез, не успев услышать ни «конечно», ни «вы с ума сошли?». Они, как водолазы, не могли слишком быстро покинуть глубины.