Твои глаза

Kiss my eyes and lay me to sleep

Я никогда не забуду нашу встречу в ту зимнюю ночь, когда снег блистал под лунным светом. Я никогда не забуду твои глаза. Глубокие, манящие… Как лесное озеро под коркой льда. Прекрасные. Где-то далеко в них плескалось глубинное спокойствие. Но они пылали! Горели пламенем воодушевления и надежды. «Борись! Не сдавайся! Не впадай в отчаяние!» — кричал ты мне взглядом. И я не сдался. Ты спас меня. Твои глаза спасли меня. Твой голос подобен морю. То спокоен, как штиль, то бушует штормом. Но как бы он ни звучал, я всегда тону в нем. Тёплый, мелодичный, затрагивающий все струны моего сердца. — Когда-нибудь ты останешься один, — говоришь ты в разговоре, и моё сердце замирает в ужасе. Один? Нет. Ни за что! Я не допущу, чтобы кто-то ещё погиб на моих руках. На твоих губах замирает мимолётная грустная улыбка, а глаза потухают. Буквально на секунду, но этого хватает, чтобы я онемел. Я хочу возразить, сказать что-нибудь ободряющее, но голос пропал, поэтому я молчу. Беру твою руку в свою и некрепко сжимаю. — Наверняка хочешь сказать: «Нет, я не допущу, чтобы кто-то погиб на моих руках», да? — я вздрагиваю и беру твою руку в тиски. — Значит я прав. На этом наш разговор оборвался. Я не мог произнести и слова, чувствуя, как спина моя покрывается холодным по́том. ~~~ После битвы с Кибутсуджи прошло три недели. Твои раны до сих пор не затянулись. Ты еле ходишь, мало ешь, и меня это очень пугает. Была бы здесь Шинобу-сан, она бы быстро поставила тебя на ноги. Но её нет больше с нами. Мы потеряли столько охотников! Я потерял столько дорогих мне товарищей! Я не хочу терять тебя! Девочки и Канао кричат на меня за то, что я не отхожу от тебя, пока ты спишь. Как же они не понимают, что я не могу по-другому. Но их задача — забота о нашем выздоровлении, поэтому я не имею права их винить. Иногда мне кажется, что ты не дышишь, и тогда меня охватывает дикая паника. Даже во время битв такого не бывает. Мне страшно думать о том, что однажды ты можешь не проснуться утром. ~~~ — Тан…джиро, — ты тихо называешь моё имя, привлекая внимание. — Гию-сан! — вскакиваю с места, бросаясь к тебе и заключая в объятия. — Гию-сан, тебе нельзя так напрягаться! Давай зайдем в дом, там теплее. — Все в порядке, Тан, — вдох, — джиро. Давай немного посидим здесь? Глициния в цвету. Я помогаю тебе сесть, укрываю тебя пледом и сажусь рядом. Мы молчим. Смотрим за цветками глицинии, осыпающимися с каждым дуновением ветра. Твоё дыхание сейчас для меня словно музыка. Я так рад его слышать. Это значит, что ты жив. А это главное. — Я рад, что тебе стало лучше, — с облегчением в голосе говорю я. Кажется, ты улыбаешься. Хотя, может и нет. Я не вижу, только чувствую твои тёплые руки поверх своих и лёгкие поцелуи на щеках. — Танджиро, не плачь, — говоришь ты, и я удивляюсь этому факту. Я плачу? Так вот почему ничего не видно. — Я не плачу, — сквозь смех говорю я, и слезы льют с удвоенной силой. Слишком долго я их сдерживал. Кажется, что время остановилось. Я смеюсь и плачу, ты целуешь меня, крадя мои слёзы, и моё сердце вновь расцветает. Ты ложишься на мои колени, и уже я начинаю покрывать твоё лицо поцелуями. Твои глаза выглядят такими уставшими, они покраснели и опухли, но в них плещется столько неподдельного счастья и обожания, что мне становится стыдно за свои действия. — П.прости! — лепечу я и стремлюсь прекратить, но ты хватаешь меня за ворот рубахи и тянешь к себе, втягивая в уже осмысленный поцелуй. Я мгновенно краснею, но не спешу отстраняться. Ты понимаешь это и углубляешь поцелуй. Чёрт. Твои чёртовы губы, опьяняющие меня. Твои чёртовы глаза, в которых я тону. Твоё существо, которое захватило моё сердце в стальные тиски. Я люблю тебя всего до кончиков волос. Ты разрываешь поцелуй, когда воздуха начинает катастрофически не хватать. Я вижу твои красные щеки, чувствую жар, исходящий от тела, и мне кажется, что я выгляжу точно так же. Ты заходишься в приступе кашля. «От недостатка воздуха», — думается мне, но я ощущаю запах крови. Когда рушится счастье, всегда появляется запах крови. Я отгоняю плохие мысли. Сейчас не до них. Ты жив. Ты почти выздоровел. Ты ни за что не умрёшь! Но вот прошло уже полторы минуты, а твой кашель только усиливается. А через мгновение каменная дорожка красится в цвет крови. Такой же, как и на твоих губах. Сердце пропустило удар. Пять. — Вот же чёрт, кажется немного мне осталось. Что? Четыре. — Гию-сан, ты в порядке? Тебе нужно отдохнуть, — спешу сказать я и поднять тебя, но ты хватаешь меня за руку, останавливая. — Танджиро, нет. Мне это уже не поможет. Три. — Прости меня, Танджиро. Кажется, я подвёл тебя. — ты улыбаешься так грустно, что мне становится физически больно. Глаза начинает щипать из-за подступающих слез, но я их сдерживаю. — Не говори. Прошу тебя, Томиока, не говори. Тебе нужно сохранять силы. Я позову врача. — Танджиро, стой! Снова кашель. Снова кровь. А ещё… твои слёзы. Я впервые вижу их, но не хочу видеть никогда больше. Ты не должен плакать. Ты не можешь плакать. Ты — тот, кто всегда всех поддерживает; тот, кто всегда сохраняет спокойствие. Это я слабак, готовый пустить слезы в любой момент, но ты… Два. — Прости меня. Прошу, прости. Я так хотел, чтобы ты не видел всего этого. Я так хотел, чтобы те мои слова никогда не сбылись, — я почти не слышу собственное сердце, я слышу только тебя. — Томиока… Я беру в ладони твоё заплаканное лицо и заглядываю в голубые глаза. Море. В них плещется синее море. Безумно красиво. — Ты снова плачешь… — шепчешь ты севшим голосом. — Плевать. Я целую тебя как в последний раз, отдавая тебе всю свою любовь. Отдавая себя самого. Я не позволю тебе умереть. Ни за что на свете! Если Бог заберёт тебя у меня, значит Бога нет. Я чувствую, как ты улыбаешься сквозь поцелуй и отстраняешься. Один. — Я люблю тебя, Танджиро Камадо. Ты спас сотни людей и спасёшь ещё больше. Продолжай жить ради меня. Ноль. Я больше никого не смогу спасать. Ты умер на моих руках. Ты спас меня, но я не смог спасти тебя.